МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:43HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Правда о Дядюшке Лу, он же – игумен “ВЦС РПАЦ” Григорий Лурье, Вадим Миронович, Димочка, Василий
Послано: Admin 29 Дек, 2007 г. - 14:24
Дни нашей жизни 
РЕДАКЦИЯ МИТ: Этот текст об игумене “ВЦС РПАЦ” Григории (Лурье) был благословлен на публикацию и выложен на своем блоге ЖЖ иереем ИПЦ Греции Андреем Сидневым по адресу: http://iasidnev.livejournal.com/165227.html#cutid1 Однако из-за позорных страхов перед питерским Г.Лурье, мистически доставших его и в Греции, отец Андрей эту перепечатку даже чужих мемуаров снял, но мы их восстанавливаем.

+ + +
Просто для архива
ставлю в своем ЖЖурнале это произведение [юзера Kalakazo, адрес в ЖЖ: http://kalakazo.livejournal.com/], автор которого -- продолжатель славной традиции Прокопия Кесарийского и его бессмертной "Тайной истории", посвященной Святому императору Юстиниану Великому.

Иерей старостильного синода вл.Кирика ИПЦ Греции Андрей Сиднев

+
ПИРДУХА или рассказы о Дядюшке Лу

Защита Лу…
Не один и не два уже из моих старых знакомцев сообщают, что в явно недружественном мне лагере Лурьеитов идёт срочная мобилизация, и окружение Вадим Мироныча, вооружаясь ломами да дрекольями, срочно ищет на меня солёненькой компроматец. Ясно, что война объявлена, как это всегда у Лу и водилось, никогда никому ничего не прощавший, на моё бескомпромиссное и тотальное уничтожение, хотя сижу я себе тихохонько, никого из «истинной церковности» не щипаю и даже более того: когда меня приватно в письме попросили больше не писать о «митрополите» Валентине Русанцове, «чтобы не разрушать и не вносить смуту в конструктивную работу питерской общины», то я тут же это прошение и исполнил, не обмолвившись ни о «его Высопреосвященстве», ни о его сейчастных тонкошеих вождях ни даже полсловечком.

Досадственно всё это и скорбно, особливо потому что на протяжении, по крайней мере, почти трёх десятилетий чтил и Лу, и Димочку, и Васеньку, и старца Григория, и Вадим Мироныча Лурье, да и всю ту множественность личин, собранных воедино в знаменитом «отце Церкви» наших самых последних времён. Злыя языки давно уже судачат, что это именно я, как это и положено лукавнейшему царедворцу, интригами и наговорами, на протяжении множества лет препятствовал Димочкиной хиротонии и в МП, и в Зарубежной Церкви, из-за чего и помог увязнуть его чистоплюйному коготку в Суждальском болотце. Бог этим наветникам пусть будет свидетелем и судиёй, и пусть в меня и дальше летят камения, я же в ответ на это начинаю цикл эссе «признаний в любви» Вадим Миронычу…

Миньет и кунигулис…
Обращаясь к дохристианскому периоду милого моему сердцу героя, Лу или Димочка и тогда всегда и во всём первенствовал и коноводил: и комсомоле, и литературном кружке, и в диссидентско-куханном трёпе, и в Публичке, и в Сайгоне. В нём тогда только ещё вызревал талант тонкого эротомана и изысканного собирателя дамского исподнего. Вкрадчивой и донельзя женственной и тихосапной, он преображался порой в неистового Виссарионыча, и мог всегда вроде как и к месту поделиться вдруг пикантными подробностями того, как ему неумело сделали миньет в сортире нашей национальной библиотеки, и сам на словах оказываясь большим спецом и мастером кунигулиса. Миньету он посвятил тогда и целый стихотворный цикл оченно даже недурственных ироничных поэз, с куртуазным названием «Кущи».

Честолюбия его вполне хватало для того, чтобы считать себя нитшеановским титаном и аристократом духа, мне же — каюсь — он казался скорее всего девочкой принародно описавшейся на уроке русской литературы, этакой Марусей Климовой у бруках. Постмодерн тогда уже крепчал и в эССэСээРии, и любое копирование даже серебрянновекных образцов смахивало то ли на занятную, то ли зловещую пародию. Характером он тогда походил на активную лесбиянку: как с подружкой с ним можно было в охотку и посплетничать, и посудачить, и тянулись к нему в основном всё маскулинные дамочки и женственныя мальчики…

Доктор Фаустус
Дружить с Димочкой было всегда невозможным: как и Владимир Ильич, говорить правду он считал мелкобуржуазным предрассудком, и в приятельстве слыл замечательным кидалово и провокатором. Потратив неимоверное количество своей буйственной энергии и переманив или перетянув к себе очередную Монику Левински, он вкорости терял к ней интерес. Что-то технарское всегда проскальзывало в его отношении к своему же окружению: как к материалу сырцу. Не иначе как доктор Фауст реакарнировал в Димочкиной плоти: великий экспериментатор посреди технологического полигону или, если хотите, минного поля, на какое он готов был послать разминировать собственными стопами и проторивать тропу любого из своего преданного штрафбату. Лу казался человеко-машиной неутомимой и никогда неустающей по причине отсутствия в нём душевного начала, и глубокого презрения ко всяким сантиментам, почему он впоследствии и слёзы Христовы будет сопоставлять с хождением в уборную и элементарной физиологией.

Да и в вопросах брака всяческое понятие дружбы и человеческой привязанности почему-то всегда выпадает из его риторики. Удивительной была всегда и его нечуткость к имени, отчего даже в учёных статьях он именует всех только по фамилиям, и это при его легендарном страдальчестве за имяславие. Я буду неправ, ежели скажу, что Димочке не приходилось рисковать и самим собой; впрочем, и рисковал он по причине исключительной веры в собственное небожительное бессмертие: в его последующем христианстве это перерастёт в непоколебимую убеждённость, что бессмертия плоти можно достигнуть через несколько лукаво понятое «обожение».

Синтезировав у себя на дому очередной аналог ЛСД, прежде чем пустить его в розницу, Лу всегда опробывал его сначала на себе. И так бы и вырос из него основательной наркоторговец или даже наркобарон, не случись Божьего чуда: передозировка очередной бормотухи вызвала у него приступ чудовищного суициду, как это бывает только с кокаином, из какого он мог выпростаться, покрестившись на 20-м али 21-м году своего жития…

Крестившийся в Паламу…
Через святое крещение былое «дитя порока» преобразилося, из Димочки стало Василием, из нитшеановского сверхчеловека он стал преображаться в «отца Церкви». Гонору у нового церковного дитяти было минимум как на статус новаго Григория Паламы, но для этого нужно было добиться хотя бы священства. В семинарию Васенька поступал, ежели я не ошибаюсь, в 85-м или 86-м, но на медкомиссии сексопатолог обнаружил на теле разнагишаевгося отрока явственные следы былых наркотических опытов. Духовником он для себя избрал семинарского иеромонася Алексия Макринова, и вполне истово подвижничал, вычитывая весь богослужебный круг, и почти каждый Божий день причащаясь за ранней литургией в академическом храме Иоанна Богослова. И как, очевидно, последствие былых увлечений миньетом, православность его крутилась вокруг да около одного конька — сакральной чистоты. «Да он же еретик!!!» — было самым частым его ругательством. Еретиками он считал и Феофана Затворника и Игнатия (Брянчанинова), и вполне искренно писал длинныя письма в Чистый переулок, протестуя против их поспешной канонизации.

Кукушонок
Приход на Ленинградскую кафедру митрополита Иоанна Снычёва вложил в Василия благостливыя надежды на скорую хиротонию. Самому блаженному владыке хотелось запеть пускай даже хотя бы и с чужого голосу, и потому Васенька вскорости попал в когорту литературных негров и в духовные чадца самого сладыки. Митрополит был человеком старых правил, и миряном дозволял причащаться не чаще разу в месяц, а тем паче запрещал им причащаться на Пасху. И первым делом так суровливо Васеньку и остановил от истового «штурмования небес».

Лу и раньше имел обыкновение войдя в какой-нибудь кружок взрывать его изнутри и одеяло перетягивать на себя, так и в референском окружении владыки Васенька стал суетливо распихивать всех локтями, и как кукушонок решительно пытался вытолкать их из гнезда. Ему хотелось новым Иоанном Богословом возлечь на владычных персях, но интриганил он как всегда топорно. Съездив в Печёры, он первым делом радостливо известил владыку о благословении старца Николая: «Василий — ты давно уже должен быть попом». На что владыко ему ответствовал буквально следущее: «Да ты же Васенька, на головку ведь больной — тебе ни в коем разе не должно домогаться священства: ты всех в полымя заведёшь», — и тут же на Кресте и Евангелии взял с Василия Лурье клятву, что домогаться священства он никогда в своей жизни уже не посмеет…

Небесная повитуха
И как всегда это у Лу и было заведено: от тех, кто хоть раз становился на его пути, он старался избавится как от назойливого баласту: чтоб не топтались на евойном пути… И выражая своему духовному отцу знаки смиренного послушания, Васенька развернул в церковной и светской печати компанию травли владыки Иоанна Снычёва: «Еретик, обновленец, покровитель колдунов и новаго язычества!» Больной диабетом митрополит болезненно переживал травлю, ибо что-то ему интуитивно подсказывало, что хороводит прессою кто-то из его совсем доверенного окружения. И в тот самый злополучный студённый денёк, когда владыке предстояло ехать на открытие новой гостинницы, раздался звонок и доверенной голос сообщил ему по телефону имя Иуды: «Васенька!» На презентации владыка взял дрожливой рукою с подносу стакан ананасового соку, отпил глоточек и упал в диабетной коме, потеряв сознание. Спасти Его Высокопреосвященство уже не удалось…

Рулевой
Постперестроечныя годы ознаменовались небывалою спайкой Церкви и криминала, взаимопрникновения тюрьмы и внешнего мира, и Василий Лурье в граде на Неве стал первым, кто эту случку полноценно и претворил. «Мои варвары», — так он любовно и сейчас говорит о тех, кто своим неписанным авторитетом и чёрным налом на равных вместе с ним и строит «истиннно православную церковность». Официально Василий был чтецом маленькой церквушки на Шуваловском кладбище, и зайдя в неё я, бывало, путался, кто же в ней заглавный: или сам настоятель протоиерей Александр Жарков, или коноводивший и дирижировавший там всем скромный-прескромный чтец.

Для патристического книгоиздательства Лу нужны были средства, и он их нашёл в морге больницы святой Елизаветы, организовав оптовыя отпевания тамошних покойников: по 30-70 покойников каждый Божий день. Тут же в больничной ограде -- на общак милых «варваров» -- стала расти на глазах и большая краснокирпичная церковь. Расплата с бандюганами совершалась отпевальной мздою, руководил стройкой отец Александр, а разруливал денежныя дела с «варварами» блаженной чтец Василий, см. Диакон Н.Савченко “Об обстоятельствах выхода из редсовета ж-ла <<Вертоградъ>>”.

Вслух им провозглашались строго охранительное соблюдение уставов и канонов, и было бы удивительным если бы на деле это не вылезало самым что ни на есть китчевым модернизмом -- каноны что дышло, куда поверни, чтоб так и вышло: для более спешнаго возвращения бандюганного общака Василий вспомнил достаточно старый и ещё апостолу Павлу ведомый ритуал крещения покойников: за десятикратную мзду их поначалу кропили: «Крещается раб Божий…", -- а потом уже и благополучно отпевали… И когда чтец Василий явился пред очами митрополита Володимира, как кандидат на священство, то Его Высокопреосвященство и зачитал ему донос, подробно расписывающий его художества: «Священником, пока я здесь, тебе ввек не бывать, а вашу кодлу я завтра же разгоню», — вот тогда Васенька и догадался вдруг о «безблагодатности МП».

Небесный родовспомогатель
В Зарубежной Церкви решительно переведённую чтецом Василием общину отца Александра Жаркова, да ещё с большим городским храмом, встретили на «ура», но при первой же встрече Лу своим яростливым напором напугал Ишимского епископа Евтихия Курочкина — бывшего художника и тонкаго по жизни эстета: «Да он просто бесноватый!» — высказался владыка кулуарно, а вслух озвучил при Василии вежливой отказ: «А зачем Вам нужен второй священник? — у Вас же есть протоиерей Александр Жарков!»

И кто тогда из очевидцев того разговору бы ведал, что вскорости отца Александра и не станет: в него выстрелят в упор, сделают ещё один контрольный выстрел, а потом и несколько раз переедут по его мертвенному телу ограменным джипом…

Аутодафэ
На 40 дней страстотерпческого убиения отца Александра Жаркова пустой и совсем незаполненный народом храм сжимало плотное кольцо бритоголовых братков. Васенька кивнул на оцепление, сообщил об их требовании: «В этом храме, каковой они и построили, может служить священником только один человек, какому они всячески и доверяют, — Василий Лурье, поэтому его хиротония должна свершиться немедленно!» Владыко Евтихий ультиматумов на дух не выносил: «Для Вашей хиротонии — ныне не вполне уместное время, если они так хотят — пусть храм закрывают, а Вы и дома можете послужить, вот Вам и священник — отец Алексий Тархов».

И прошло чуть более двух месяцев, как при новом появлении сибирскаго владыки на берегах Невы Василий перед его носом выложил свой очередной опус –- 67 страниц А-4 убористой комьютерной печати — это был донос на Алексия Тархова: «Наша община не может молиться вместе с еретиком и догматическим богохульником, община единогласно выдвигает в священники меня!» За простодушным и недавно только ещё «отцом» Алексием — в богословии профана и по светской профессии художника, ваявшем талантливыя пейзажи в стиле поздних барбизонцев, ходили день за днём и час за часом по пятам с диктофоном.

Владыке явственно поплохело, и он вдруг стал задыхаться от грудной жабы, и читать сей опус даже и не попытался. Зато не отказал себе в удовольствии одолеть его я: это были буря и натиск, триумф Васенкиной воли, его огнепалимыя громы и молнии, должные приковать богохульника к позорному столбу, упоительно предолго кромсать его отрезанный язык, посуставно дробить его длани, святотатственно осмелившиеся служить Божественную литургию, и после этого уже поджаривать на медленном огне. Лу всегда слыл по жизни изысканным садистом и палачём, но здесь он превзошёл самого себя: этот донос я и до сих пор считаю самым лучшим его литературным произведением, по силе эмоций сопоставимый разве что с его юношескими «Кущами»…

(Окончание на следующей стр.)

 

Связные ссылки
· Ещё о Дни нашей жизни
· Новости Admin




<< 1 2 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..