МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:44HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
В.Черкасов – Георгиевский «На коне бледном»: Очерк о Б.Савинкове
Послано: Admin 05 Янв, 2006 г. - 11:31
Литстраница 
ОТ РЕДАКЦИИ МИТ: В серии издательства «Вагриус» «Мой 20 век» только что вышел в свет однотомник мемуаров, публицистических работ, писем известнейшего российского террориста, активного участника Белого Движения Б.В.Савинкова «Воспоминания террориста» (М., Вагриус, 2006. – 600 с.; иллюстрации). Составителем, автором вступительной статьи и примечаний этой книги является писатель В.Г.Черкасов-Георгиевский. Предлагаем вашему вниманию расширенный интернет-вариант его книжной вступительной статьи, представляющий собой очерк.

+ + +
НА КОНЕ БЛЕДНОМ

Свою первую повесть «Конь бледный» уже прошедший кровь и ужас террора 27-летний Борис Савинков написал вскоре после революционных беспорядков 1905 года в «тяжелом похмелье» от этих событий. Как в убийствах выдающихся лиц империи, так и в литературе, у него были талантливые наставники. Мать Савинкова, сестра знаменитого художника-передвижника Ярошенко, – популярная в свое время писательница, выступавшая под псевдонимом С.А. Шевиль. Опекавшая его позже поэтесса Зинаида Гиппиус придумала Савинкову псевдоним В. Ропшин и название ставшего бестселлером "Коня бледного".

Написав свою первую вещь, Савинков выплеснул в нее то, что было злободневной сущностью его жизни. Апокалиптические слова эпиграфа повести о «коне бледном» «всадника Смерть», за которым «следует ад» – как бы зловещее свечение пути боевой организации (БО) эсеров, на котором конь в отсветах пролитой крови бледен, а седок – нежить вроде судьбы самого Генерала БО, как потом прозвали Савинкова. Об этом и рассказывает главный герой повести террорист БО Жорж: «Говорят еще, – нужно любить человека. А если нет в сердце любви? Говорят, нужно его уважать. А если нет уважения? Я на границе жизни и смерти. К чему мне слова о грехе? Я могу сказать про себя: "Я взглянул, и вот конь бледный и на нем всадник, которому имя смерть". Где ступает ногой этот конь, там вянет трава, а где вянет трава, там нет жизни, значит, нет и закона. Ибо смерть – не закон».

Группа Жоржа «революционно» убивает генерал-губернатора, а сам Жорж расстреливает мешающего им с любовницей ее мужа. Жорж мучительно раздвоен теперь и этими, «высоким» и «низким», поводами к лишению людей жизни. В духовном тупике, который станет постоянным в течение всей жизни Савинкова, Жорж с отрешенной отчаянностью думает: "Кто не любит, тот не познал Бога, потому что «Бог есть любовь». Я не люблю и не знаю Бога… И еще: "Блаженны не видевшие и уверовавшие". Во что верить? Кому молиться?.. Я не хочу молитвы рабов... Пусть Христос зажег Словом свет. Мне не нужно тихого света. Пусть любовь спасет мир. Мне не нужно любви. Я один. Я уйду из скучного балагана». Однако в конце концов уйти Борису Викторовичу помогут еще более опытные исповедники принципа «всё позволено» с московской Лубянки.

Упадок убежденности в своем деле, окрасивший повесть Савинкова, был связан и с тем, что террор в России в то время вырождался. Если для Желябова, Перовской и других его основоположников убийство сановников государства казалось близким к гражданскому подвигу, востребованному некоторой частью российского общества, то через четверть века для многих в БО террор постепенно превратился из идейного служения в некий революционный профессионализм. Отсюда вместо былого экстатического состояния народовольцев явилось снижение вдохновенности, приводящее к скуке и нервной усталости, пустоте дела БО, о чем свидетельствует зеркало во многом, так сказать, программного произведения Ропшина-Савинкова «Конь бледный».

Заложенный в повести духовный приговор боевикам-эсерам обреченно зазвучит савинковским надрывом и трагизмом в пожизненной мертвенной «бледности» самого автора, о которой точно написал в своих мемуарах «Бывшее и несбывшееся» хороший знакомый Савинкова по общественной деятельности в 1917 году философ и писатель Ф.А. Степун:

«Душа Бориса Викторовича… как и его воинственный язык, так же лишь извне динамична, но внутренне мертва. Оживал Савинков лишь тогда, когда начинал говорить о смерти… Вся террористическая деятельность Савинкова и вся его кипучая комиссарская работа (на Временное правительство. – В.Ч.-Г.) на фронте были в своей последней метафизической сущности лишь постановками каких-то лично ему, Савинкову, необходимых опытов смерти. Если Савинков был чем-нибудь до конца захвачен в жизни, то лишь постоянным самопогружением в таинственную бездну смерти. «Нет любви, нет мира, нет жизни. Есть только одна смерть». В этих словах Жоржа из «Коня бледного» – весь Савинков, тот подлинный Савинков, которого нет в отчетах с фронта, оправдывающих смерть верою, что не напрасно льется кровь, что смертью созидается цветущее будущее…

Кроме темы смерти, Савинкова глубоко волновала только еще тема художественного творчества. Лишь в разговорах о литературе оживала иной раз его заполненная ставрогинским небытием душа… Савинкова тянуло к перу не поверхностное тщеславие и не писательский зуд, а нечто гораздо более существенное: чтобы не разрушить себя своею нигилистическою метафизикою смерти, он должен был стремиться к ее художественному воплощению. Не даруя смерти жизнь, жить смертью нельзя».

Максим Горький, еще более проницательный, потому что искренне дружил с революционерами, назвал автора «Коня бледного» «палачом, не чуждым лиризма и зараженным карамазовской болезнью».

* * *
Вот как описал Б.В. Савинков в тюрьме Лубянки в 1924 г., за пять месяцев до его смерти, свою биографию до 1917 г.:

«Родился я в Харькове от отца русского и матери украинки в 1879 г., учился сперва в Варшаве, в гимназии, потом в Петрограде, в университете, а когда меня из него исключили за беспорядки, уехал кончать образование в Германию. Отца моего, судью, после 40-летней службы уволили по 3-му пункту «за революционные убеждения»; мать неоднократно обыскивали и сажали в тюрьму, старшего брата сослали в Сибирь за принадлежность к РСДРП. С детства моим другом был И.П. Каляев, с которым я вместе учился.

Первый раз я был арестован в Варшаве в 1897 г., второй — в Петрограде в 1899-м, в обоих случаях по студенческому делу. В 1899 — 1900 гг. я работал как с.-д., «плехановец» в группе «Социалист», а также в группе «Рабочее знамя», в 1901 г. был арестован снова и в 1902 г. выслан до приговора в Вологду. Приговора я не дождался, и в 1903 году бежал за границу, в Женеву, где вступил в ПСР (партия социалистов-революционеров. – В.Ч.-Г.) и вошел в ее боевую организацию. Вернувшись нелегально в Россию, я принял участие в убийстве Плеве (15/VII 1904) и потом в убийстве великого князя Сергея Александровича (4/II 1905), а также во многих других террористических актах, в том числе в покушении на Дубасова, Дурново, Чухнина, Столыпина, великого князя Владимира Александровича и в нескольких покушениях на Николая II. В 1906 г. по указанию Азефа я был арестован в Севастополе, но накануне казни бежал из тюрьмы с помощью разводящего, члена ПСР В.М. Сулятицкого, повешенного впоследствии по делу об убийстве Лауница. С 1904 г. я неоднократно был членом ЦК ПСР и окончательно эмигрировал в начале 1911 г., когда поселился за границей, сначала в Италии и потом во Франции.

Во время войны я был военным корреспондентом с французского фронта, а после Февральской революции вернулся в Россию. Керенский назначил меня сперва комиссаром VII армии, потом комиссаром Юго-западного фронта, потом управляющим военным и морским министерством. Во время выступления Корнилова я, хотя и сочувствовал т. н. «корниловской программе», однако считал поход на Петроград преступлением, и в качестве военного генерал-губернатора Петрограда защищал Временное правительство. В начале сентября 1917 г. я был уволен Керенским в отставку и исключен из ПСР, в которой пробыл 14 лет. Исключили меня заочно, по обвинению в участии в корниловском восстании, что было неправдой».

Помимо обширной журналистики, публицистики, все, что вышло из-под пера Савинкова в художественном жанре (а там есть и сборник стихов, изданный в Париже З. Гиппиус в 1931 г.) претендует на документальность, автобиографичность, часто соответствуя этой задаче. Однако нельзя сие безоговорочно принимать на веру, хотя бы потому, что Савинков прирожденный литератор, то есть лицо, склонное к вымыслу. Кроме того, этого феноменального человека называли с разными оттенками, но в сути определяли профессиональным манипулятором: «артист авантюры», «игрок-одиночка», «Гамлет революции»… Вот и о своих семейных взаимоотношениях неточен, не вполне откровенен Савинков в оценке своего отца, судебного чиновника, который выглядит у него едва ли не завзятым революционером. Однако после того как тот узнал об аресте сыновей Александра и Бориса, он не перенес унижения и позора, даже помешался умом и вскоре умер. Александр Савинков за участие в революционной деятельности был сослан в Якутию, где покончил с собой.

Как видно, психологическая, духовная раздвоенность Бориса Савинкова закладывалась и атмосферой семьи, члены которой были неустойчивого психического, душевного состояния. Сыграло значительную роль и то, что детство, юность Савинкова прошли в Варшаве – в польской столице, интеллигентные и шляхетные слои которой были традиционно оппозиционны державности Российской империи. Савинков так любил с детства будущего убийцу великого князя Сергея Александровича – земляка Каляева и оттого, что Янек, как того звали из-за сильного польского акцента, был поляком по матери и так же, как Борис, сыном русского стража порядка – околоточного надзирателя.

Эти будущие знаменитые террористы учились в Варшаве в русской Первой мужской гимназии вместе с будущим главой Польши Ю.Пилсудским и, например, с В.Г. Орловым, который станет известным следователем по особо важным политическим преступлением, выдающимся царским и белым контрразведчиком. Но если русский дворянин Орлов и шляхтич Пилсудский не страдали раздвоенностью, двое этих однокашников из разночинцев, очевидно, выбрали путь борьбы с великорусским имперским укладом и потому, что их по тем или другим причинам провоцировали окружающие условия иной религиозно, социально настроенной идеологией и культурой. То же потом проявилось в какой-то степени у еще одного их земляка, сына полячки и русского офицера, белого главкома генерала А.И.Деникина, сражавшегося за единую и неделимую Россию, но не любившего монарха и самодержавие. Ярким примером в этом отношении может быть и террорист-поляк И. Гриневицкий, убивший царя Александра Второго.

Приход Савинкова в революцию определило все это, помноженное на психопатичность его темперамента, чем вообще генетически отличаются террористы, хотя начинал он свою деятельность с довольно рутинной – «экономического» аспекта – эсдековской группы пропагандистов. В 1901 г. за это Савинкова сослали до суда в Вологду, где его товарищами по ссылке стали будущие большевистский нарком А. Луначарский, крупный историк, литературовед П. Щеголев, известный писатель А. Ремизов. Они отбывали ссылку в русле и стиле своих идей, но лишь Савинков мгновенно примкнул к только что возникшей партии эсеров, звонко провозгласившей себя идейной наследницей народовольцев и прогремевшей несколькими терактами.

В «Воспоминаниях террориста», написанных в 1909 г., которыми открывается этот сборник, вы объемно познакомитесь с мироощущением Савинкова в годы его вдохновенного становления и зрелой деятельности в русском терроре, талантливо изображенными автором. Поэтому пересказывать реалии его тогдашней жизни не стоит. Однако показательна оценка этих мемуаров выдающимися народовольцами. Многое переоценившая в долгом заключении Шлиссельбургской крепости Вера Фигнер, который Савинков прочитал в 1907 году очерк о Каляеве из еще не опубликованных «Воспоминаний», сказала, что это не биография, а прославление террора. Старый ссыльный С.Я. Елпатьевский так же критически заметил: «Читая эти страницы, кажется, что вот-вот автор подойдет к личности Каляева. Но нет, он так и не подводит читателя к нему». Критические замечания других читателей позже сводились и к тому, что Савинков по литераторской привычке нередко наделял персонажей «Воспоминаний» собственными чертами, то есть выдавал желаемое за действительное.

(Продолжение на следующих стр. 2, 3, 4)

 

Связные ссылки
· Ещё о Литстраница
· Новости Admin


Самая читаемая статья из раздела Литстраница:
Вернисаж-3 М.Дозорцева и стихи С.Бехтеева, В.Голышева


<< 1 2 3 4 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..