МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:19HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Первоиерарх РПЦЗ Блаженнейший Митрополит Антоний (Храповицкий) /1863 - 1936/ "Значение веры в Иисуса Христа"
Послано: Admin 07 Апр, 2007 г. - 13:03
Богословие 
Мы взялись за посильный ответ на подобный вопрос в виду заявления Л.Толстого о том, будто догматы Символа Веры не только не имеют никакого значения для нравственной жизни, но и напротив, противоречат требованиям Нагорной Проповеди, излагающей учение о христианской добродетели. Впрочем, и помимо Толстого должен же каждый просвещенный христианин сознавать, какая для него польза в том, что он исповедует Иисуса Христа истинным Богом, и это исповедание считает одним из условий своего спасения.


“Христос в темнице”: пермская деревянная церковная скульптура конца XVIII века.
http://sculpture.permonline.ru/rus/sculpture/christ/ch2.htm

Спасение дается исполняющим заповеди (Матф. 19:17), а потому, если нельзя спастись без веры в Божество Иисуса Христа и во св. Троицу, то значит, что без этих верований невозможно исполнять заповеди, невозможно созидать в себе совершенства евангельские и побеждать греховные страсти.

1. Итак, представляют ли образованные русские люди ту неразрывную внутреннюю связь, которая существует между догматами и добродетелью? - Увы, очень смутно. Разве не приходится слышать такие легкомысленные заявления: "Я считаю Иисуса Христа своим идеалом и не менее вас уважаю Его учение, но никогда не могу признать Его Богом." Пусть бы такие люди были последовательны, пусть бы открыто отвергали то учение, которое из уст Христовых провозгласило себя Сыном Божиим, но они этого не хотят делать откровенно; если же начнете спрашивать по отдельным заповедям, то громадное большинство из них окажется ими отвергнутыми: признаете вы смирение? - нет; признаете покаяние? - нет; считаете ли обязательною кротость? - не всегда; прилагаете ли заботу о том, чтобы душа ваша алкала и жаждала правды? признаться - никогда и т.д. Некоторые из этих заповедей Господних отвергаются даже принципиально современным европейским обществом, напр., заповедь о смирении, о целомудрии; почти такая же участь присуждена и тем словам Христовым, которые научают нас личным отношениям к Богу и к Нему Самому. Какое, действительно, приложение может сделать современный отрицатель Его Божества из притчи о блудном сыне, о мытаре и фарисее, о сеятеле, о богатом и Лазаре? Как он приложит к своей душе беседу Господню с Никодимом о возрождении и вере в Него, подобную же беседу о воскресении мертвых (Ин. 7 гл.), о добром пастыре, о страшном Суде и прощальную беседу с учениками - о личных отношениях к Нему верующих и о всегдашнем пребывании Спасителя с нами? Останутся только повествования о чудесах Христовых, но ведь и их либо сплошь отрицают неверующие в Его Божественное Достоинство, либо с невероятной натяжкой истолковывают в смысле естественного врачевания больных, так что частые ссылки Спасителя на свою чудотворную силу понимается ими как обман.

Итак, значительная часть Евангелия прямо отвергается неверующими в Сына Божия, а прочие заповеди Его, хотя и окружаются сочувствием и уважением, но как нечто или невыполнимое, выражающее собою недостижимый идеал, или как нечто очень симпатичное для художественного созерцания, но вовсе не обязательное для исполнения. К исполнению принимаются лишь слова и дела прощения и благоснисхождения Господа к кающимся грешникам, при чем само условие прощения, т.е. покаяние, забывается, а выводится только легкое отношение ко всяким грехам. Евангелие, одним словом, для такого рода людей приобретает значение не более, как чувствительной поэмы или назидательной басни.

2. Впрочем неверующие всячески стараются скрыть от других, а иногда и от самих себя, что отрицатель Божества Христова может считать Спасителя только нечестным обманщиком, праздным мечтателем, вроде Магомета. Неверующие во что бы то ни стало силятся сохранить представление о Христе, как о человеке совершенном, святом. Так, напр., Л.Толстой, хотя и старается убедить читателей в том, что большинство чудес Христовых выдумано после, а те события, которые апостолы считали чудесами, были событиями естественными, но не желает представить Христа обольстителем. При всем том, слепорожденный, по Толстому, вовсе не слепой, а темный, глупый человек, которого Христос сделал умным; расслабленный, по его мнению, был просто лентяй, валявшийся в Вифезде; Спаситель только усовестил его работать. По толстовскому евангелию не заметно, чтобы И. Христос препятствовал ложному пониманию Его исцелений, чтобы старался отвращать мысль о Своем Божестве; к концу своего изложения автор уже забыл о своем желании представить Спасителя совершенным человеком и не может удержаться от того, чтобы не обвинить Его в страхе перед фарисейской стражей и желании обороняться от нее оружием. Однако наши невзыскательные читатели все это готовы просмотреть в радости, что можно уважать Евангелие, не веря в Божество Христово, а следовательно, и сохраняя право выбирать из него только то, что им самим нравится. Это тем заманчивее, что отрицательные писатели не воспрещают называть И. Христа Спасителем, Искупителем, указывая в Нем живой пример к подражанию. Так поступает и наш Толстой, но особенно удачно сумел обольстить подобными словами нашу публику Эрнест Ренан. Кому не приходилось с негодованием выслушивать заявления русских дам: "Меня заставил полюбить Иисуса Христа никто иной, как Ренан своею книгой." "Вот, - прибавляют мужчины, - Ренан, хотя и не признает И. Христа Богом, но оказал христианству лучшую услугу, чем все богословы, представив Спасителя совершенным человеком и таким образом понудив всех одинаково уважать Иисуса."

Когда такие ужасные слова будут читать сыны не европейской, а христианской культуры, знакомые с Ренаном, то конечно они придут к заключению, что в 19 веке многое писалось и печаталось в состоянии белой горячки. Действительно, ведь не кто иной, как именно этот самый Ренан убеждает нас в вышеприведенной дилемме о том, что Спасителя можно признать только Богом, а если не признавать, то - жалким обманщиком. И Ренан вовсе не желает останавливаться перед этим выбором: он прямо навязывает Спасителю потворство басням народа о Его чудотворениях, искательство у народа симпатий к своей личности и, наконец, дерзает изрекать такую хулу, будто Спаситель вызвал из гроба не четверодневного мертвеца, а заживо припрятанного в пещеру друга, для воздействия на суеверную толпу.

Мы сказали, что люди неверующие, но устами своими чтущие Спасителя, берут из Евангелия лишь то, что в ложном истолковании может потворствовать их страстям. С особенной ясностью это сказалось в книжке Ренана. Заметив в проповеди Христовой две стороны - милосердие к кающимся и обличительные угрозы коснеющим в беззакониях грешникам, - учение о радостном примирении с Богом и со своею совестью, - и учение о кресте, о самопожертвовании, о перенесении ненависти мира; одним словом, усмотрев и скорбную, и утешительную сторону евангельского учения, как сумел автор отделаться от первой и сохранить только последнюю, в качестве истинного учения Христова? - Очень просто: он порешил, что все обличительное, печальное, требующее подвигов, явилось из уст Спасителя не как Его убеждение, а просто как плод его раздражения против жестоковыйных слушателей, не желавших признать Его за посланника Божия, - как плод неудовлетворенного самолюбия. Истинные Его убеждения, по Ренану, это один розовый сентиментализм, воспитанный живописными пейзажами галилейской природы, а потому только те слова Евангелия и имеют значение для христиан, которые говорят о примирении с Богом, о всенародном значении истины, о прощении блудников и мытарей; наоборот, все, что сказано о мученичестве за истину, о воздаянии, о возрождении - все это можно оставить, как слова, вызванные случайным раздражением.

И вот за такую-то грязную водицу Ренана превозносят, как великого истолкователя слов Иисуса Христа, а Его, облеченного в позорную хламиду самолюбивого обманщика, предпочитают тому святейшему Образу чистоты, любви, смирения и величия Божественного, Который начертан на страницах нашего церковного Евангелия. Не ясно ли, что отрицатели Божества Христова не могут сохранить представления о Его Святости, что этот догмат Церкви не напрасно с такою ревностью охраняется ее отцами и учителями?

Впрочем, допустим, что, не признавая истины о Божестве Иисуса Христа, я могу вообразить Его совершеннейшим человеком: какую же нравственную силу буду я тогда почерпать от Него? Какое право сохраню я на то, чтобы называть Его своим Спасителем? Немецкие мыслители пантеисты отвечают на это скучными и туманными рассуждениями о том, будто бы Христос удостоверил людей в их единосущии с Богом и тем избавил от страха смерти, научив, что последняя вводит нас в единство с Божеством, сливает с Нирваной. Тому же учит и Толстой, представляя Спасителя наиболее популярным пантеистом. Впрочем, наш отечественный писатель не мог до конца уподобиться своим германским руководителям в таком охолощении христианства и, стараясь вопреки собственной логике, сохранить учение о жизни, как о внутренней борьбе, прибавляет еще мысль о том, что Иисус Христос, как истинно святой человек, есть наилучший предмет подражания в разных сомнительных случаях жизни каждого человека, удостоверяющий его в возможности жить свято; в этом смысле Христос есть Спаситель людей.

Но ведь тогда спасителями должно называть и других нравственных героев, могущих служить примерами добродетельной жизни и ее руководителями, напр. Будду, Конфуция, Сократа, апостолов и святых? Толстой не прочь первых трех причислить к лику спасителей: он только утверждает, что Иисус Христос в совершеннейшей степени оправдывает такое наименование. Но тогда очень возможно, что при теперешнем, столь высоком настроении умов, явятся другие люди, даже совершеннее Иисуса Христа, которые еще с большим правом примут название спасителей человечества. Толстой не имеет никаких оснований ответить на такой вопрос отрицательно.

Отсюда следует, что И. Христос может быть единственным нашим Спасителем лишь в том случае, если мы верим в Него, как истинного Бога. Без этой веры Его нравственное значение для нас очень мало возвышается над значением любого нравственного героя и даже может уступить некоторым героям, напр., тем, которые ближе к нам по своему положению, характеру, по условиям жизни, и потому с большим удобством могут быть для нас предметом подражания.

(Окончание на следующей стр.)

 

Связные ссылки
· Ещё о Богословие
· Новости Admin


Самая читаемая статья из раздела Богословие:
Вочман Ни и его книга “Духовный человек”


<< 1 2 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..