МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:20HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Секретарь Всероссийского Учредительного собрания эсер М.Вишняк “Созыв и разгон Учредительного собрания”
Послано: Admin 18 Окт, 2007 г. - 13:25
Апостасия 
Открытие Учредительного Собрания было назначено на полдень 5 января [1918 года]. Но проходил час за часом, и ничто не предвещало готовности открыть заседание. Из официальных большевистских кругов заверяли, что отсрочка случайна и кратковременна, - какие-нибудь полчаса, несколько затянувшиеся, и только. Не желая вызывать конфликта по внешне малозначительному поводу, большинство терпеливо выжидало все положенные и переотложенные сроки. Но и нашему долготерпению пришел конец. После новой отсрочки постановлено было во что бы то ни стало открыть Собрание в 4 часа. Не откроют они, откроем его мы.


Разгон Всероссийского Учредительного собрания 6 января 1918 года, иллюстрация к статье И.Сюндюкова “Игра с огнем. Философия большевизма и судьба Учредительного собрания”, Всеукраинская газета «День» №97, суббота 16 июня 2007 (www.day.kiev.ua/183113/)

К четырем часам физический победитель на улице уже определился. Но мы еще не знали о предрешенности нашей судьбы и тщете наших усилий.

Всей эсеровской фракцией двинулись в зал. В дверях расписались на листах. Зал чисто убран и декорирован. Кресла заново обиты. На покрытых коричневой материей щитах литеры У.С. Наша фракция заняла весь центр и правый от председателя сектор. Правее эсеров заняли места трое энэсов и несколько депутатов “национально-буржуазных” групп, левее -- наши недавние злополучные товарищи, левые эсеры, из которых многие прошли в Учредительное Собрание по общим кандидатским спискам с нами. И, наконец, главные герои дня, они же и главные враги Учредительного Собрания Всея России -- большевики. На эстраде -- командующая верхушка и служилые советские люди. Рослый, с цепью на груди, похожий на содержителя бань “жгучий брюнет” Дыбенко, Стеклов, Козловский. В левой от председателя ложе Ленин, сначала прислушивавшийся, а потом безучастно развалившийся то на кресле, то на ступеньках помоста и вскоре совсем исчезнувший.

Ровно в четыре часа из эсеровских рядов поднялся Лордкипанидзе и предложил, чтобы старейший из членов Учредительного Собрания открыл Собрание, не дожидаясь появления отсутствующих большевиков. Старейшим фактически был Е.Е.Лазарев. Но по предварительному соглашению он уступил свое первенство С.П.Швецову. Последний не спеша поднялся на трибуну, сопровождаемый звериным аккомпанементом, который, раз начавшись, уже продолжался непрерывно -- с промежутками только на секунды -- в течение всех последующих 12 с лишним часов.

Стенографический отчет отмечает кратко и сдержанно: “Шум слева. Голоса: “Долой”. “Самозванец”. “Продолжительный шум и свист слева”. На самом деле было много ужаснее, гнуснее и томительнее. С выкриками и свистом слились вой и улюлюканье, топанье, хлопанье пюпитрами и по пюпитрам. Это была бесновавшаяся, потерявшая человеческий облик и разум толпа. Особо выделялись своим неистовством Крыленко, Луначарский, Степанов-Скворцов, Спиридонова, Камков. Видны открытые пасти, сжатые и потрясаемые кулаки, заложенные в рот для свиста пальцы. С хоров усердно аккомпанируют. Весь левый сектор являл собою зрелище бесноватых, сорвавшихся с цепи. Не то сумасшедший дом, не то цирк или зверинец, обращенные в лобное место. Ибо здесь не только развлекались, здесь и пытали: горе побежденным!

Старейший не перестает орудовать председательским звонком и сквозь шум и неистовство объявляет Учредительное Собрание открытым. В тот же момент появляются на трибуне, сзади Швецова и рядом с ним, несколько фигур. Секретарь ЦИК и будущий чекист Аванесов вырывает звонок из рук Швецова. Борьба за звонок как бы предвосхищает и символизирует последующую борьбу. Из рук Аванесова звонок переходит к Свердлову, и тот вторично объявляет заседание открытым.

Ленин посылает со своего места за председательским креслом записку во фракцию большевиков. И точно по команде поднимается Степанов-Скворцов и предлагает пропеть “Интернационал”. Все встают и поют. У левых и правых свои дирижеры. У эсеров -- Чернов, сидящий в первом ряду. Время от времени он оборачивается лицом к членам фракции и широкой жестикуляцией силится ее вдохновить и увлечь. Поют, однако, немногие. На обоих флангах нестерпимо фальшивят. Не только поющие вразброд, по фракциям, фальшивят самый Интернационал.

Устами Свердлова большевики предъявили категорическое требование -- признать в корне неправильным, даже с формальной точки зрения, противопоставление себя советской власти. Власть должна принадлежать целиком и исключительно трудящимся массам и их полномочному правительству -- Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Задачи же Учредительного Собрания “исчерпываются общей разработкой коренных оснований социалистического переустройства общества”.

Яснее нельзя было сказать. Обманувшись в расчете: если выборы в Учредительное Собрание будут “делать” они, то и большинство в Учредительном Собрании будет “ихнее”, большевистское, большевики уже приняли решение осуществлять власть, не считаясь с волей Учредительного Собрания, без него и, в случае нужды, против него. Но прежде, чем насильно упразднить Учредительное Собрание, советская власть решила его унизить -- предложить добровольно капитулировать, согласиться на превращение в учено-исследовательское учреждение по вопросам социалистического строительства при Совнаркоме.

Кандидатура Чернова в председатели была противопоставлена кандидатура Спиридоновой. При баллотировке Чернов получил 244 белых шара против 151 “черняка”. По объявлении результатов, Чернов занял монументальное кресло председателя на эстраде, возвышавшееся над ораторской трибуной. Между ним и залом образовалось большое расстояние. И приветственная, основоположная речь председателя не только не преодолела образовавшегося мертвого пространства -- она даже увеличила расстояние, отделявшее его от Собрания. В наиболее ударных местах речи Чернова по правому сектору пробегал явный холодок. Речь вызвала неудовлетворенность у руководителей фракции и простодушное непонимание этой неудовлетворенности со стороны самого оратора.

Конечно, большевики и левые эсеры всячески срывали Чернова, заглушали его речь свистом, оскорбительным улюлюканьем и угрожающими выкриками. В этом активно участвовали и подвыпившие матросы, и красногвардейцы, и прочая публика, заполнившая по пропускам власти все ходы и выходы на хорах и даже в зале заседания. Голос Чернова, его увещевания, призывы и просьбы терялись в гаме и выкриках. Многие его не слышали. Мало кто слушал.

Кроме беспомощно звеневшего колокольчика, в распоряжении председателя не было никаких других средств воздействия против неистовствовавших и буянивших. При совмещении в такой аудитории функций оратора с обязанностями председателя невозможно было выполнить удовлетворительно ни то, ни другое. В этом была объективная трудность положения. В том же положении очутился и я, избранный секретарем Собрания. Я на опыте познал и ощутил, что, значит, занимать ответственную должность, не обладая даже минимумом реальных возможностей для осуществления связанных с должностью обязанностей. Ни Чернов, ни я не имели в своем распоряжении не только приставов для поддержания элементарного порядка в зале, - мы не имели никакого аппарата для обслуживания заседания и ведения записи.

Во время этой речи (Чернова) выкрики слева, злобные и кровожадные --”без пули вам не обойтись!” -- стали перемежаться с издевками лично над оратором и содержанием его речи. И на противоположном секторе речь эта не вызвала энтузиазма. Она не повысила, а, наоборот, понизила настроение. Она вызвала и раздражение против лидера, с которым в общей форме условились о содержании речи и который без предупреждения и, не импровизируя, а, справляясь с заготовленной записью, сказал не то. Мужество и выдержку Чернов проявил огромные, как мужественным и достойным было поведение всей фракции. Но мужества и выдержки было недостаточно.

Один оратор сменял другого. Центральным было появление на трибуне И.Г.Церетели. Встреченный необычайным даже для этого собрания ревом и воем: “Изменник! Палач! Предатель! Смертная казнь!” -- Церетели сумел к концу речи заставить себя слушать даже большевиков. Церетели сменил Зензинов: украинец Северо-Одоевский; “живописный” крестьянин на костылях Сорокин; меньшевик Скобелев, недавний министр и будущий сменовеховец, внес предложение избрать комиссию для расследования обстоятельств расстрела “без всякого предупреждения”, прямо в толпу, которая мирно демонстрировала в честь Учредительного Собрания и молитвенно пела революционные гимны. Агенты власти выхватывали красные знамена, бешено рвали их на куски и швыряли в огонь уличных костров. Официально большевики зарегистрировали по Петрограду за 5 января убитых 9 и раненых 22.

Выступил и другой социал-демократ, Трояновский, впоследствии занявший пост большевистского посла сначала в Токио, а потом в Вашингтоне; мусульманин Целиков; эстонец Сельяма; латыш Гольдман, еврей Львович-Давидович; от эсеров -- Тимофеев с несколько затянувшейся речью о мире; простецкая речь крестьянина-втородумца Ефремова о груди говорящего под угрозой браунинга: “грудь каждого из вас, народные избранники, открыта. Если здесь в стенах этого высокого собрания решено кому-нибудь из нас пасть жертвою злодейства, это послужит правде, истине, священной обязанности народного избранника”. Все говорили о разном, каждый о своем, но общий смысл был один и тот же.

Старый большевик Н.Л.Мещеряков, позднее ликвидированный Сталиным, описал, как происходившее преломлялось в сознании господ положения:

“Вспоминается, как живая, фигура Ильича, сидящего на приступах трибуны председателя. На вылощенные речи Чернова и Церетели он не обращал никакого внимания. Сперва он что-то писал, а потом просто полулежал на ступеньках, то со скучающим видом, то весело смеясь. Около 11 часов вечера большевистская фракция потребовала перерыва для совещания. Перед нами стал вопрос, что делать дальше? Выступил Владимир Ильич: “Центральный Комитет предлагает уйти с Учредительного Собрания”.

После некоторого колебания было решено последовать совету Ильича. Для прочтения резолюции был намечен тов. Раскольников. Мы все стали собираться к возвращению в залу заседания.

- Как, товарищи? Вы хотите вернуться в залу и уйти оттуда после прочтения нашей резолюции? -- спросил нас Владимир Ильич.
- Да.
- Да разве вы не понимаете, что наша резолюция об уходе, сопровождаемая уходом всех нас, так подействует на держащих караул солдат и матросов, что они тут же перестреляют всех оставшихся эсеров и меньшевиков? -- был ответ Ленина”.

Многие с ним согласились не сразу. После второй энергической речи Ленина его предложение было принято. Одни разошлись по домам, другие наблюдали сцену с хоров, из дверей и т.п.

Отсвечивавшая лысина О.С.Минора представляла собой привлекательную мишень для коротавших время солдат и матросов. Ружья и револьверы грозили ежеминутно “сами” разрядиться, ручные бомбы и гранаты “сами” взорваться.

Друзья уводят Гоца, самым фактом своего присутствия вызывавшего непреодолимую ярость толпившихся на хорах и в самом зале. Заставляют уйти и Руднева. Какой-то матрос, признав в Бунакове-Фондаминском былого комиссара Черноморского флота, без долгих размышлений, тут же у трибуны, взял наизготовку ружье и нацелился на него, стоявшего на трибуне. Только исступленный окрик случайного соседа, эсера из сектантов -- позднее обернувшегося большевистским сексотом -- Бакуты: “Брат, опомнись!” -- сопровождаемый энергичным ударом по плечу, остановил шалого матроса.

Спустившись с помоста, я пошел взглянуть, что делается на хорах. В полукруглом зале по углам сложены гранаты и патронные сумки, составлены ружья. Не зала, а становище. Учредительное Собрание не окружено врагами, оно во вражеском лагере, в самом логовище зверя. Отдельные группы продолжают митинговать, спорить. Кое-кто из депутатов пытается убедить солдат в правоте Собрания и преступности большевиков. Проносится:

- И Ленину пуля, если обманет!

Комната, отведенная для нашей фракции, уже захвачена матросами. Из комендатуры услужливо сообщают, что она не гарантирует неприкосновенности депутатов, - их могут расстрелять и в самом заседании. Тоска и скорбь отягчаются от сознания полного бессилия. Жертвенная готовность не находит для себя выхода. Что делают, пусть бы делали скорей!

В зале заседания матросы и красноармейцы уже окончательно перестали стесняться. Прыгают через барьеры лож, щелкают на ходу затворами винтовок, вихрем проносятся на хоры. Из фракции большевиков покинули Таврический дворец лишь более видные. Менее известные лишь переместились с делегатских кресел на хоры и в проходы зала и оттуда наблюдают и подают реплики. Публика на хорах в тревоге, почти в панике. Депутаты на местах неподвижны, трагически безмолвны. Мы изолированы от мира, как изолирован Таврический дворец от Петрограда и Петроград от России. Кругом шумят, а мы точно в пустыне отданы на волю торжествующего врага, чтобы за народ и Россию испить горькую чашу.

Передают, что к Таврическому дворцу высланы кареты и автомобили для увоза арестуемых. В этом было даже нечто успокоительное -- все-таки некоторая определенность. Кое-кто начинает спешно уничтожать компрометирующие документы. Кое-кто передает нашим ближним - в публике и в ложе журналистов. Среди документов передали и “Отчет Всероссийскому Учредительному Собранию членов Временного Правительства”, находившихся на свободе. Тюремные кареты, однако, не приезжают. Новый слух -- будет выключено электричество. Через несколько минут А.Н.Слетова добыла уже десятки свечей.

Был пятый час утра. Оглашали и вотировали заготовленный закон о земле. На трибуну поднялся неизвестный матрос -- один из многих, слонявшихся весь день и ночь в кулуарах и проходах. Приблизившись к креслу председателя, занятого процедурой голосования, матрос постоял некоторое время как бы в раздумье, и, видя, что на него не обращают внимания, решил, что настал час: “войти в историю”. Обладатель прославленного отныне имени Железняков тронул председателя за рукав и заявил, что, согласно полученной им от комиссара (Дыбенки) инструкции, присутствующие должны покинуть зал.

Началось препирательство между В.М.Черновым, настаивавшим на том, что “Учредительное Собрание может разойтись лишь в том случае, если будет употреблена сила”, и “гражданином матросом”, требовавшим, чтобы “немедленно покинули зал заседания”. Реальная сила, увы, была на стороне анархиста-коммуниста, и верх одержал не Виктор Чернов, а Анатолий Железняков.

Быстро заслушиваем ряд внеочередных заявлений и, в порядке спешности, принимаем десять первых статей основного закона о земле, обращение к союзным державам, отвергающее сепаратные переговоры с центральными державами, и постановление о федеративном устройстве российской демократической республики.
В 4 часа 40 минут утра первое заседание Всероссийского Учредительного Собрания закрывается. Следующее назначено на 5 часов. Того же дня.

Медленный поток выносит взволнованную толпу из зала. Спускается с помоста и В.М.Чернов, свертывая на ходу бумажки в трубочку. Вместе проходим к вешалкам с платьем. Караул никого не останавливает. Только слышу по адресу Чернова:

- Вот этого бы в бок штыком!

Не чувствуется усталости. Грызет тоска и возмущение. На душе сумрачно и тревожно.

(Из книги Марка Вишняка “Дань прошлому”, издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954)

 

Связные ссылки
· Ещё о Апостасия
· Новости Admin


Самая читаемая статья из раздела Апостасия:
К.Преображенский «Глава РПЦз(Л) Лавр и чекисты»


На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..