Из переписки генерала барона П.Н.Врангеля и И.А.Ильина 1923 – 1927 гг.
Послано: Admin 02 Авг, 2005 г. - 12:51
Белое Дело
|
П. Н. Врангель — И. А. Ильину
23 октября 1925 г.
№ 1984/с Сремски Карловцы,
23 октября 1925 г.
Глубокоуважаемый Иван Александрович,
Сердечное Вам спасибо за доброе письмо Ваше от 15 октября. Я лишь из него узнал о документе, упоминаемом в газете «Дни», вырезка которой приложена к Вашему письму. «Советы офицерских обществ» в тех странах, где рассредоточены части Армии, носят характер учреждений местных; их постановления и протоколы доходят до меня лишь post factum. По существу же вопроса совершенно согласен с Вами. Я о Керенском невысокого мнения, однако не располагаю данными считать его вором, а пользоваться в споре и борьбе «недоказательными и недоказуемыми» обвинениями считаю нецелесообразным и обнаружением слабости обвинителя.
Что касается «ордена», о котором Вы пишете, то профессор Даватц, образно выражаясь, ломится в открытые двери. Рыцарский орден — это та самая Армия, к которой он принадлежит сам, те десятки тысяч русских офицеров и солдат, которые, копая шахты и дробя камень на мостовых, продолжают на чужбине творить то же дело, которое творили в дни борьбы на Родной земле, — отстаивать честь Родины, предпочитая унижение, невзгоды и нужду — позору склонить голову перед красным интернационалом. Я это неизменно твержу моим соратникам, и сознание, что их беспросветное существование не напрасно, что в самих их лишениях таится высокая цель, дает им силы продолжать борьбу.
Вот почему так дорого им всякое теплое слово участия, признание подвигов этих страдальцев долга. Среди тех, чье теплое слово особенно ценится, Вы один из первых, за что от имени моих соратников низкий Вам поклон.
Пока кончаю. Крепко жму Вашу руку.
П. Врангель
И. А. Ильин — П. Н. Врангелю
14 декабря 1925 г.
Глубокоуважаемый и дорогой Петр Николаевич!
Пишу Вам под живым впечатлением прилагаемой вырезки из «Возрождения».
То, что мы понимали и чувствовали тогда, сидя в Москве, — ныне открыто выболтали коммунисты. Я переношусь невольно к событиям 1920 г. и вижу, что с тех пор на всех европейских событиях лежат отсветы Крымской борьбы и что могучая фигура русского Главнокомандующего незримо и благодетельно присутствует у того стола, за которым решаются судьбы европейских государств. Я знаю, с каким прогнозом уезжали Вы из Константинополя в Крым и какое почти трагическое бремя Вы поднимали. Знаю также, что только меньшинство людей умеет ценить незримый героизм внутренних решений и утешается тем, что среди ученых-историков всегда находились люди из состава этого меньшинства. И только иногда, в минуту малодушия, скорблю о том, что Россия слишком часто и самоотверженно спасала западноевропейских Терситов.
Но все это, повторяю, мы понимали именно так уже пять лет назад. Храни же Вас, Господь!
Теперь деловое. Мне кажется, что было бы очень существенно, если бы к периоду Заруб<ежного> съезда в Париже могли бы оказаться В. X. <Даватц>, Н. Н. <Чебышев>, Н. Н. <Шебеко>, В. В. <Шульгин> и отсюда А. А. <фон Лампе> и я. П. Б. <Струве> будет там, и, может быть, наши совещания могли бы оказаться более действенными, чем «зарубежные пленумы». Вероятно, я буду выб<ран> от здешней колонии, и, вероятно, средства на поездку будут даны. Я пишу о том же и В. X. <Даватцу>; А. А. <фон Лампе> разделяет мое мнение. Неужели же денежные обстоятельства могли бы помешать этому давно уже необходимому конвенту белых? Нам надо было бы обсудить все и еще многое. Совсем реальное.
В декабрьскую книжку «Гал<липолийского> вестн<ика>» послал статью 65. Надеюсь, она попадется Вам на глаза.
Ваш, искренно Вам преданный
И. И<льин>.
Какая законченность, верность, политическая безошибочность и чистота стиля имеется в этом многолетнем, выдержанном сремском отшельничестве и молчании!
И как хотелось бы мне побывать у Вас!
Адрес мой имеется у В. X. <Даватца>.
П. Н. Врангель — И. А. Ильину
21 декабря 1925 г.
№ 2015/с Сремски Карловцы,
21 декабря 1925 г.
Его Прев<осходитель>ству
И. А. Ильину
Глубокоуважаемый Иван Александрович,
Глубоко растроган Вашим письмом. На душе сейчас особенно тяжело, кругом безволие, соглашательство, личные дрязги, словоблудие. Ваши проникновенные, полные веры в святость нашего дела слова особенно дороги. Армия сейчас стала на ноги. Она приняла иные формы бытия применительно к новым условиям жизни, она собственным трудом обеспечивает свое существование. С совершенным убеждением я могу сказать, что полностью выполнил данное моим соратникам, при оставлении родной земли, обещание «не оставлять их, пока все они не станут на ноги». Но если я имею нравственное право с удовлетворением смотреть на прошлое и быть спокойным за настоящее, то будущее не может не вызывать тревоги. Сохранится ли в повседневной будничной серой жизни беженства тот священный огонь, который зажегся на полях Кубани, горел в Крыму и не потух еще в изгнании?..
Вот почему я горячо приветствую Вашу мысль сплотить друзей Армии, тех, кто учитывает ее значение и понимает ее нравственную силу, на съезде, который должен явиться выразителем мысли и чаяний национально мыслящих русских зарубежных кругов. Хочу верить, что тот священный огонь, который сохранила Армия, передастся другим, пробудит действенность, зажжет веру.
В. X. Даватц занят сейчас новым трудом, который выйдет под названием «Годы», он явится как бы продолжением «Русской армии на чужбине» 66. Даватц просил разрешения пользоваться моими архивами. Большая осведомленность автора и близость его к самой жизни Армии должны сделать труд весьма интересным; он читал мне некоторые главы, они мне понравились.
Не теряю надежды в ближайшем будущем при поездке моей на Запад повидаться с Вами.
Крепко жму Вашу руку.
Ваш П. Врангель.
Р. S. Что касается Алексея Александровича, то он, как один из начальников отделов Русского общевоинского союза, участвовать на съезде не может.
И. А. Ильин — П. Н. Врангелю
<Октябрь 1927 г. >
Глубокоуважаемый и дорогой Петр Николаевич!
Благодарю Вас за письмо; я получил его здесь, в Ницце. Первая книжка «Русского колокола» вышла 22 сент<ября>, и я очень надеюсь, что она до Вас дошла. Очень дорожил бы Вашим, хотя бы кратким, отзывом, когда у Вас выберется минута времени. В книжке выстрадано, взвешено, отполировано каждое слово. За каждое напечатанное слово отвечаю я. И один Господь знает (да еще Наталия Николаевна), сколько в это вложено напряженного и ответственного труда. Я надеюсь, что Вы внутренне подкрепите и мою передовую о «Колоколе», и «Нашу госуд<арственную> задачу», и статью «Старого Политика» 68, перо которого Вы, может быть, не сразу узнаете по (нарочно) несколько урезанным когтям.
Я веду трудную и одинокую борьбу за «Колокол». Магазины не хотят торговать им, требуя с нас ростовщических процентов (60 % скидки); мы не можем их дать, потому что мы должны были бы тогда крепко поднять цену и обременить этим налогом нашего белого читателя. Поэтому весь наш расчет на создание нашего белого аппарата. Пав<ел> Николаевич Шатилов> уже дал нам связь в 14 местах Франции. Но четыре начальника групп совсем не ответили. Надо растить дело дальше. По-видимому, большую помощь мне хочет оказать С. Н. Палеолог. Но если было <бы> возможно, что РОВС и Галл<иполийский> Союз нас и впредь поддержали бы, — то двинулось бы крепко. За всякую помощь я буду Вам бесконечно признателен.
В «России» Струве поместил формальную отписку в виде «Дневника политика»; Вам, может быть, попалось это мертвое писание. Он даже не отметил «Правил конспирации», помещенных под заглавием «Как хранить тайну».
Что сделает «Возрождение» — это будет зависеть от настойчивости Чебышева, которому я одновременно пишу. «Рус<ский> кол<окол>» держит линию чисто белую и чисто деловую; он презирает все склоки и будет о них молчать. У нас есть стонущая Россия, дьявольский врач и огромная ответственность за будущее. Но именно потому возможно, что печать будет нас замалчивать. Я думаю, что Чеб<ышев> учел бы Ваше суждение.
С грустью слежу за ложью «Возр<ождения>» по вопросам «новых судебных процессов» в России. С грустью отмечаю двуснастную и малодушную позицию «России» по этому вопросу. И, кажется, правда окажется сказанной только у Милюкова. Сердце рвется, когда думаешь обо всем этом. Мир гибнет не только от злодеев, но еще от кривизны, от непредметности личных людей.
Вчера я пережил бурный и тяжелый день. У Наталии Николаевны был неожиданный, острый сердечный припадок. Еле добыли врача, который вспрыснул ей камфору и велел продолжать вспрыскиваться. Теперь ей несколько лучше. Но белым сердцам теперь все труднее жить на свете.
Храни Вас Господь и помоги он Вам на всех путях!
Ваш душевно, как всегда, — Белый.
П. Н. Врангель — И. А. Ильину
13 октября 1927 г.
Глубокоуважаемый и дорогой Иван Александрович,
Письмо Ваше получил и задержался с ответом, т<ак> к<ак> все эти дни невероятно завален работой. Н. М. Котляревский по семейным своим делам должен был срочно выехать в Брюссель, и я всю обширную переписку веду один.
«Русский Колокол» прочел «от доски до доски». По выражению покойного А. В. Кривошеина (председатель Врангелевского правительства в Белом Крыму. - МИТ) «мысли накручены» — в немногих словах сказано исключительно много. Мозг охвачен потоком ярких, огненных слов, слух потрясен набатом Вашего «Колокола». Боюсь только, что рядовой читатель не все осилит. Это единственное сомнение. В остальном прекрасно, как все, что выходит из-под Вашего пера. Когда рассчитываете быть здесь? Ваше присутствие в Париже сейчас было бы весьма полезно. Как здоровье Нат<алии> Ник<олаевны>? Шлю Вам обоим мой душевный привет.
Ваш П. Врангель.
|
|
| |
|