Поручик В.Бодиско: Русский Корпус 1941-45 -- «Русь зовет! Идем, родная, лишь немного погоди».
Послано: Admin 05 Фев, 2008 г. - 13:09
Русская защита
|
+ + +
Но вернемся к судьбам Корпуса. Первые два года его существования прошли относительно спокойно, главным образом в несении гарнизонной и охранной службы. Бывали походы для предотвращения деятельности партизан, в районах реки Дрины, ставшей границей между Сербией и Хорватией, и в Хомолье, было несколько нападений на охрану объектов на железнодорожной линии Кральево-Косовская Митровица.
При одном из них геройски погиб весь маленький гарнизон бункера, предпочевший смерть сдаче. Три полка Корпуса несли службу, вполне соответствовавшую среднему возрасту своих чинов, и только молодежь чувствовала себя обездоленной. Все же немцы поняли, что «Шуцкор», созданный вопреки их политики, представляют собою огромную ценность.
Корпус был зачислен в состав немецкой армии и переодет в ее форму. Исчезла неразбириха в чинах и должностях, повысились требования к командному составу. Большую, хоть и незаметную роль, сыграл в этих изменениях офицер для связи с немецкими представителями капитан Б.А.Залесский и созданное им «Дружеское объединение». Положительным была и замена немецкого уполномоченного по делам Корпуса майора Лихтенэккера, личности более политической чем военной, кадровым офицером полковником Шредером, хорошо говорившим по-русски. Полковник Шредер вплоть до своей кончины, последовавшей в прошлом году, поддерживал связь с бывшими «корпусниками».
Надежды на пополнение Корпуса и на его более активную роль в происходивших событиях возникли по прибытии роты советских военнопленных, которые до этого несли охранную службу под командой немцев где-то на востоке. Временное командование этой ротой принял капитан Залесский, разделивший ее на четыре взвода, которыми командовали молодые офицеры из состава «Дружеского объединения». Целью пребывания роты в Белграде было ознакомление с ее убеждениями, установление общей идеологии, столь необходимой в воинских частях.
Поначалу работа шла очень успешно. Исчезло недоверие, лекции превратились в беседы, где слушатели уже задавали вопросы и спорили. Нарастало взаимное доверие, а командиры уже знали, кто чего стоит, на кого можно положиться, за кем нужно остро присматривать. К сожалению, период этот был очень коротким, новоприбывших разбили на две роты, назначили строевых начальников и отправили во Второй полк. Увы, новое начальство очень плохо разбиралось в психологии этой молодежи, попавшей в совершенно новую для них среду, и вместо старания сделать из нее единомышленников, приложило все усилия для превращения ее в образцовых подчиненных типа «Слушаюсь» и «Рад стараться». А с другой стороны линии огня неслись призывы к переходу в стан борцов за привычный социализм, заверения в том, что родина все простит и забудет.
Трудно было сомневаться в том, кто выиграет в этой борьбе за души. Почти все бывшие красноармейцы перешли к партизанам, но при этом не было ни одной попытки захватить и увести с собою командиров. По-видимому не все семена уважения и сочувствия к белым, посеянные в их душах, заглохли. Было обидно, что Корпус не выдержал первого экзамена на право пополняться за счет военнопленных, было горько за эту, в сущности хорошую, молодежь, которую на родине ожидали лишь СМЕРШ и ГУЛАГ.
Осенью 1943 года открылась и вторая возможность для пополнения Корпуса: немецким командованием было получено согласие румынского правительства на призыв добровольцев из состава русского населения анексированных Румынией областей. Первую группу вербовщиков возглавил снова капитан Залесский. Запись шла настолько успешно, что Корпус к концу своего существования имел уже пять полков, и не будь Румыния занята советскими войсками, продолжал бы разворачиваться. Несомненно, в отклике добровольцев на призыв большую роль играло их тяжелое положение в Румынии, где оказались они нежелательными иностранцами, но и стремление бороться за свободную Россию было огромным фактором.
Наплыв добровольцев полностью изменил облик Корпуса. Сначала были пополнены три основных полка, потом было приступлено к формированию двух последующих. Во всех частях появилась молодежь призывного возраста и типа, т.е. не такая воспитанная и культурная, какими были юнкерские роты. Необходимо было ее превращать в солдат, в сознательных борцов за Россию. «Учить приказом» не приходилось, нужно было «учить показом», а для этого командный состав пожилого возраста не годился. Снова начались перетасовки, а главное, открылись курсы по подготовке офицерского состава согласно требованием немецких уставов. Наконец-то молодежь получила возможность осуществить свою надежду стать офицерами не только в теории, но и на практике. К чести старшего поколения нужно сказать, что курсы эти, весьма напряженные и требовавшие большой физической выносливости, окончили многие обер и штаб-офицеры, включая даже одного генерала. В результате Корпус стал настоящей воинской боевой частью, где пожилые люди командовали полками и батальонами, люди среднего возраста — ротами, а на взводах стояла относительная молодежь.
Увы, этот период был уже «началом конца». Немецкая армия в России не отступала, а откатывалась, титовские партизаны набирали силу, а с нею и смелость. Прежние периодические стычки стали каждодневным событием. Очень характерно то, что новое пополнение в этих боевых действиях показало себя с лучшей стороны, а о переходе на сторону врага и речи не было. Молодые офицеры справлялись со своими обязанностями безупречно.
Плохо было и на идеологическом фронте. Всем было ясно, что Германия войну проиграла, что надежд на освобождение России нет. Последней искрой в наступившей тьме светился генерал Власов и его Русская Освободительная Армия. Белые воины получили подтверждение в том, что они не одни, что и среди русских, живших «за чертополохом», есть люди разделявшие их стремления, чаяния и надежды. Хотелось верить, что еще не все окончательно потеряно, что появление русских частей, громко говорящих о своем желании создать свободную Россию, без немцев и коммунистов, еще может найти отклик в сердцах воинов советской армии. Корпус стремился к слиянию с РОА, большинство мечтало нашить на левый рукав щиток с Андреевским флагом и этими буквами.
Резко изменилось и отношение к немцам. От былого уважения не осталось и следа. Уже все знали, что война проиграна в результате невероятного нагромождения глупости и преступлений, допущенных Гитлером и его кликой в отношении всего культурного мира в целом и в отношении России и ее народов, в частности. Гитлер сам себе подготовил неизбежную позорно-бесславную кончину. Но если мы сегодня настаиваем на необходимости не отожествлять имени России с коммунизмом, на том же основании и с тем же правом чины Корпуса делали разницу между Германией и национал-социализмом.
Гитлер, Геббельс, Гиммлер, Геринг и иже с ними заслужили осуждения и презрения, но Гансы и Фрицы, пронесшие на своих плечах всю тяжесть войны во имя иллюзорной цели величия их народа и родины, были достойны уважения. Не потому ли Гитлер так бесчеловечно и безрассудно преследовал евреев, что украл у них вековое заблуждение касательно «избранного народа»?
Нет, предать своих соратников и антикоммунистических союзников, немецких солдат, Русский Корпус не мог, как в силу общих моральных соображений, так и в силу унаследованных им традиций чести и достоинства русских офицеров. «Похабный» Брест-Литовский мир могли заключать представители красной армии. Белым воинам сама мысль об измене казалась кощунством. (Выделено МИТ)
После занятия Румынии и выхода советских войск на Дунай, начался крестный путь Русского Корпуса. Многие части были отрезаны в создавшемся «слоеном пироге», а красная армия пленных не брала, особенно если в ее руки попадали русские. Наступала же она во всеоружии, с танками, “катюшами”, богатой артиллерией. Не поверни Советы на север, для захвата Венгрии и движения на Австрию, из чинов Корпуса спаслись бы единицы. Воевать же с партизанами, которым поручено было очистить от присутствия немцев всю остальную территорию, было значительно легче, хотя к тому времени Тито уже проводил мобилизацию в занятых им районах, а снабжение шло широко и открыто через адриатические порты.
Частям германской армии, расположенным в Греции, грозила возможность быть отрезанными, и главное командование приказало начать отступление через Югославию. Обеспечить же проход этих разрозненных и деморализованных частей должны были войска, находившиеся в Сербии, и среди них Русский Корпус. Путь был очень далекий: через южную Сербию, Шумадию, Боснию, Хорватию, Словению, где всюду уже действовали партизаны, окрыленные надеждой на скорую победу. Первыми в неравной борьбе пали части Второго и Четвертого полков, отступавшие из района Пожаревца на Белград и отрезанные советскими войсками под Авалой. Первый полк вел тяжелые бои в районе Мачвы-Лозницы, а остальные части обеспечивали отход греческой армии от Чачка и через всю Боснию.
В тяжелых боях у Бусовачи и Гучьей Горы, как и при взятии Травника, Корпус нес тяжелые потери и показал много примеров доблести. Особенно в этом отличалась молодежь, постепенно занимавшая командные посты на смену старшему поколению, которому просто не под силу было нести тяжести этого боевого отступления. Впрочем, старшие, по мере своих физических возможностей, всегда были примером для младших. Доказательством тому гибель на своем посту двух из пяти командиров полков; смертельно раненого генерала-майора Зборовского и павшего в бою полковника Гескет, как и многих других господ офицеров Императорской и Добровольческой армий.
Но и младшее поколение не отставало в жертвенности от своих отцов. Не могу удержаться, чтобы не вспомнить о геройском поступке кадета Александра Редькина, подложившего под голову ручную гранату, чтобы не задерживать отступления своего отделения, когда был он тяжело ранен. Хочется отдать долг и памяти личных друзей, кадет Ивана Волкова и Юрия Бекханова, гимназистов Владимира Алексеева, Андрея Ветра, совсем мальчика Коли Назимова и многих-многих других. Младшее поколение Корпуса недаром пело слова добровольческой песни: «И как один прольем кровь молодую!»
В тяжелых боях вплоть до югославо-австрийской границы прошел Корпус свой Крестный путь, но даже и там на привалах звучала единственная, родившаяся в Корпусе песня:
«Русь зовет! Идем, родная, лишь немного погоди», --
ибо до последнего момента чины Корпуса считали свои действия борьбой за Россию.
Хочется отметить и еще один незаурядный поступок. Генерал Скородумов остро ощущал свою ответственность в судьбах людей, им в Корпус привлеченных. Военные годы он скромно прожил в Белграде на маленькую пенсию и о нем слышно не было. Когда же был отдан приказ об оставлении Белграда и о движении на юг для соединения со всеми частями Корпуса, генерал явился в Штаб, одел форму солдата и прошел все отступление в составе одной из штабных рот.
+ + +
Потом было горькое сидение в лагерях австрийского Тироля, опасение быть выданными Советам, по примеру казаков, потом -- разъезд по всем странам свободного мира, заботы об устроении своей жизни в новой обстановке. Но и по сей день бывшие «корпусники» поддерживают связь друг с другом, используют любую возможность, чтобы собравшись отдать дань героическому прошлому, вспомнить слова поэта: «Поныне живет в наших душах сознанье, что мы перед родиной нашей чисты».
В начале шестидесятых годов одному моему другу «корпуснику» представилась возможность защитить докторскую диссертацию в его «альма матер» — Белградском Университете. Для этого необходимо было получить разрешение от очень высокого и очень партийного учреждения титовской Югославии. О том, что он служил в Корпусе, ему пришлось написать в анкете еще для получения югославянской визы, т.ч. когда его спросили, что он делал во время войны, он об этом сказал прямо. Последовал вопрос: «А что вы об этом теперь думаете»? Он ответил приблизительно следующее: зная, как окончилась война, зная, что вопреки нашим чаяниям, советские солдаты сражались за их Союз, а не старались свергнуть эту власть, сейчас я свое участие в Корпусе считаю ошибкой. Но если бы вернулся 41-й год со всем тогдашним положением и я был бы осведомлен о положении в России так, как тогда, я поступил бы точно так же.
Не является ли косвенным признанием чистоты наших устремлений со стороны противника тот факт, что разрешение на защиту диссертации было дано?
Помимо объединения чинов Корпуса, послевоенная эмиграция имела в своих рядах и других борцов против коммунизма — бывших воинов РОА, создавших свои организации и в просторечии именовавшихся «власовцами». В идеологическом отношении между двумя союзами не было никакой разницы. Больше того, в конце сорок четвертого года командир Корпуса генерал Штейфон лично беседовал с генералом Власовым и безоговорочно вступил в его подчинение. (Выделено МИТ) Между «корпусниками» и «власовцами», возможно, и были разногласия, но главным образом -- этического порядка. Первым, несомненно, было предпочтительнее говорить об освобождении России в целом, а не ее народов в особицу, как это молчаливо допускалось «Комитетом Освобождения Народов России», созданным генералом Власовым еще в Праге. Но в основном вся военная часть русской эмиграции была идейно-единой, антикоммунистической и антисоветской.
Иным стало положение по прибытии в эмиграцию «третьей волны», что и побудило меня к написанию этой статьи. Появился [просовецкий] Союз Ветеранов Войны (если не ошибаюсь в названии), который ничего не говорит об освобождении России или ее народов, а всю свою заслугу видит в сопротивлении гитлеровской Германии, с одной стороны, и в защите советской родины -- с другой.
Вот что пишет об этом в книге «Утоли моя печали» бывший убежденный коммунист, а ныне столь же убежденный противник советской власти Лев Копелев: «Февраль 1945 года. Мы все знали: победа близка. Город окружен. Близка и главная, всеобщая победа. Задыхаясь от радости, орал: за наших детей, за наших любимых, за Родину, за Сталина — огонь!» Это напечатано здесь, заграницей. Если же просмотреть любую советскую книгу о конце войны, всюду увидим, что клич: «За Родину, за Сталина», -- был всеобщим, что эти два столь разных понятия сливались воедино, и что советские воины сражались не просто за родину, а за Союз Советских Социалистических Республик, т. е. все за ту же «власть советов», со всеми истекающими последствиями.
Так было в 1945 году. А в 1971-м бывший сталинский лауреат, автор отличной книги «В окопах Сталинграда», где воспеты подвиги советской армии, а теперь эмигрант, В Некрасов, в своей беседе с журналистом, напечатанной в «Новом Русском Слове», высказывает совсем иные мысли:
«Но вернемся назад, к вопросу об ответственности за все, что произошло. Есть у нас некоторое оправдание — это война. Все мы, принявшие участие в войне, считаем, что как-то своей кровью, у кого — больше, у кого — меньше, опасностью, которой подвергались, героизмом, который кто-то проявил, как-то смыли своей кровью все-таки позор 30-х годов. И это тогда вселило в нас, в меня, во всяком случае, некую веру... Я же в партию вступил, как говорится, с чистым сердцем и открытой душой, считая, что что-то уж смыли, дальше уж врать невозможно, уничтожили самое страшное, что есть на свете — Гитлера, что мы несем на своих знаменах правду, свободу и т.д. Ничего этого, оказалось, мы не несли. Мы оказались не освободителями, а покорителями. Недавно я писал о том, как меня встречали в Польше. Я кончил войну в Польше, пролил кровь в Люблине. И вспоминаю, как меня обнимали, целовали, поили польским «бимбером», самогоном, — я был освободителем. А сейчас я вижу, что я был оккупантом. И Красная Армия, к которой я не могу не иметь, по понятным причинам, какой-то симпатии, любви, превратилась в армию покорительницу, армию-оккупантку. Раньше говорили — немецко-фашистский оккупант, теперь русско-коммунистический оккупант. И это страшно. И вот то, что нам давало какую-то светлую нотку в жизни, создавало ощущение выполненного долга, мы защитили, мол, родину свою от врага, сейчас все это становится чем-то другим. Мы не защитили, мы покорили. Поэтому ответственность наша становится еще более сложной. Да, мы воевали не за Сталина, а за родину, за отцов, матерей, за свои хаты и дома, но в конце концов выяснилось, что мы утвердили этот пагубный, чудовищный строй!» (Выделено МИТ)
Всего один шаг остается сделать писателю, чтобы признать несомненный факт, что советская армия не только обеспечила Сталину возможность поработить пол-Европы, но и на многие годы заклепала ярмо на шее своего народа.
Бесконечно жаль, что мысли Некрасова еще не проникли в умы его бывших соратников из «третьей волны», объединенных в союзе ветеранов. Увы, все что они пишут и высказывают, ни на йоту не отличается от официальной советской пропаганды. Все то же захлебывание своими успехами, квасной псевдо- патриотизм, забвение о роли союзников, бахвальство, почти площадная ругань по адресу противника. Эти люди по-видимому до сих пор не поняли, что победа над «ублюдками», «головорезами» или «бандитами» ничего не стоит по сравнению с победой над организованной, дисциплинированной и самоотверженной армией, какой был немецкий Вермахт на фронте. То же, что делалось в тылу, творилось руками настоящих ублюдков и бандитов, тем самым спасавшихся от фронта.
Но такие отбросы человечества существуют у всех народов и не ими ли полны знаменитые «органы»? Несомненно, случаи мародерства и насилия были и среди фронтовых частей. Набившие оскомину: «матка -- курка, яйки», -- не выдуманы досужими журналистами. Но ведь на это советские бойцы ответили столь же знаменитым: «давай часы», -- а относительно насилий Лев Копелев больше чем достаточно рассказал в своем «Хранить Вечно».
Да не будут приняты эти мои слова как желание осудить советскую армию и оправдать немецкую. Я хочу только сказать, что как подвиги, так и преступления совершались с обеих сторон, напомнить слова Спасителя, что первым бросить камень в грешника имеет право лишь тот, кто сам без греха.
Я полностью и безоговорочно признаю и уважаю тяготы, лишения, страдания и жертвы, понесенные всеми солдатами советской армии, самоотверженность и героизм избранных. Мне близки и понятны их лозунги: за наших отцов, детей, семьи, за нашу родину. Но когда очередь доходит до Сталина, я понимать их перестаю. И мне кажется, что ветеранам пора четко отмежеваться от этого лозунга, пересмотреть свои взгляды на прошлое, следуя примеру писателя Некрасова. Им сделать это сравнительно легко, т.к. сражались они за этот лозунг не добровольно, а по принуждению, будучи призванными в армию. В этом их отличие от «корпусников» и «власовцев», которых никто не заставлял браться за оружие для борьбы за идеал свободной России.(Выделение МИТ) В свое время, говоря о гражданской войне, другой писатель, М.Осоргин, высказал следующую мысль:
«Были герои и тут, и там; чистые сердца тоже, и жертвы, и подвиги, и ожесточение, и высокая, всекнижная человечность, и животное зверство, и страх, и разочарование, и сила, и слабость, и тупое отчаяние. Было бы слишком просто и для живых людей, и для истории если бы правда была лишь одна и билась лишь с кривдой: но были, и бились между собою, две правды и две чести, — и поле битв усеяли трупами лучших и честнейших».
Эту идею, в применении к событиям последней войны, разделяет сейчас большинство представителей двух первых «волн» эмиграции. Не пришло ли время призадуматься над ней и «третьей»?
Южная Америка, Венесуэла
(Журнал "Кадетская перекличка" № 28, 1981 год)
|
|
| |
|