МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:33HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Рассказы белого штабс-капитана И.Бабкина: “Братья” -- Рассказ шестой, часть 1-я
Послано: Admin 11 Фев, 2008 г. - 20:17
Белое Дело 

Неймется кожаным. Еще, говорят, красной армии нужны лошади, подводы, гужевую повинность надо сполнять. Кроме того, у кого что в кубышках закопано, тот пускай достает - все это добро народное. И вот что, товарищи трудовые крестьяне и прочий сельский пролетариат. Так как коммуния объявляет все общим, то девки должны жить в одной большой казарме, и главный коммунист будет их замуж выдавать. По своему усмотрению.

Взволновались ламковские. Не знаем мы его усмотрения, энтого самого главного коммуниста, холера его пройми, зато слыхивали, надысь фабричных девок, что работали у богатея Хохлачева, красные армейцы снасильничали. Так вот у себя в Ламках народ этого не потерпит.

Кожаные и слышать не слышат. Свое трындят, красной тряпкой размахивая, третье условие выставляют: попы и капиталисты развязали интервенцию и прочие безобразия, глаза крестьянам замазывают, уши залепляют всякими сказками про Бога и прочие чудеса, так вот чтобы не было больше опиума для темного крестьянства, Богоматерь из мятлевской часовни они забирают. Сказали и сделали. Приехали на линейке с тремя красными армейцами на лошадях. Сломали замок часовни. Забрали икону, отвезли в военотдел.

Тут уж не стерпели ламковские. Пошли к братьям Мятлевым: чего сидите сиднями, хлеб у нас поотбирали, контрибуцию наложили, наших девок в коммунию тащат, стыд и срам один, теперь еще икону в свой вертеп увезли, обещали вашу часовню на дрова развалить.

Оба штабс-капитана возмутились: что ж это такое, неужто за такой новый мир мы кровь проливали? Ну-ка, пошли, спросим у новой власти, не треснет ли рожа у ней от такой жратвы?

На следующее утро, ни свет ни заря, атаковали военотдел мужики под водительством братьев Мятлевых. Сначала петушка красненького подпустили, а ну-ка, прокукарекай! Заплясал петушок, яркие перушки распустил, по стенам да по крыше полыхнуло. Как стали большевики в кожанах своих выпрыгивать из окон, тут по ним из берданов да из трехлинейных винтовок пальнули. Те за пулемет, покосили кое-кого. Тогда уж в дело ручная бомба пошла. И заткнулся пулемет как миленький после третьей чекушки.

Несколько месяцев, почитай, после того партизанили братья. Тогда об Александре Антонове еще известно не было, зато братишками Мятлевыми все уекомы, губкомы и продотделы друг друга только и стращали. Так и было чем. Наедут латыши на деревню Поповку, убьют писаря сельского схода, да заберут лошадей - ан смотришь, и встренули латышей на проселочной дороге. Каждому по дырке в голову или в брюхо. Не бей наших, не воруй лошадей. В другом селе продотряд пограбил трудовых людей, вычистили амбары, постаскивали в телеги все, вплоть до березовых веников и старой упряжи. Так не дошел тот отряд до Моршанска. Все оказались в канаве бездыханы.

Но в половине июля, видать, осмотревшись и получив верные сведения от своих людей, оба штабс-капитана неожиданно оставили тамбовские дубровушки, заповедные лесочки и только им известные тропы. С неcколькими сотоварищами, тоже отчаянными головушками исчезли. А по-правильному-то стали пробираться к нам.

Мы с подполковником Волховским как раз пополнение набирали. Трудное времячко было. Донцам втемяшилось, что мы их волюшку путами повяжем. Если и не вслух против нас, то промеж собой, это непременно. Богатеи жались за копейку, все-то дурни надеялись, что не будут особенно трясти их. Просчитались, как старая просвирня на Ильин день. Не только их потом потрясли, но и всю душу из них вытрясли.

Одним словом, не было у нас ни денег, ни вооружений, ни людского кадра. Даже после летучих схваток, после легких боев на полчаса, без пулеметов, мы теряем одного-двух-трех. Оглянешься, а батальон по штыкам снова в неполную роту обратился. Поэтому честно сказать, обрадовались мы, когда из штаба за подписью адъютанта генерала М-ского нам пришла телеграмма: добрались до них восемь тамбовских, два офицера, четыре фронтовика, еще двое штатских, но через партизанство прошли. Всех их нам направляют.

Вот когда довелось мне лично с братьями Мятлевыми познакомиться.

Смотрим мы с подполковником, катит по большаку лакированный шарабан, спицы блестят, на дверцах шарабана чей-то вензель, позади пыль столбом. В самом кузове - эх, не было у нас знаменитого художника Ильи Репина, вот с кого писать “запорожцев”: одеты кто во что, этот в гусарском доломане, тот нацепил голубую рубашку с красными и золотыми петухами, третий и вовсе в ливрейной паре, будто полчаса назад звал гостей: “кушать подано!” Остальные - просто в цветастом рванье, а через рванье виднеется тело, загорелое, мускулистое, красивый человеческий материал, как сказал бы наш лазаретный доктор Григоренко.

Однако чего не отнять, все вооружены. У каждого карабин или винтовка. А в самой середке два бородатых офицера: выстиранные до белизны гимнастерки, форменные фуражки с непонятными кокардами. Уже потом разобрались, что кокарды эти изображают... улей. Надо ж такое придумать!

Подъехали к нашей штабной избе. Повыпрыгивали из шарабана. Подошли к нам с Василием Сергеевичем. И по мере того, как они подходили, мы понимали, что идут к нам настоящие кадровые военные. Шаг твердый, выправка молодецкая, взгляд - вприщур, но честный. К своим идут, представляться.

Василий Сергеевич принял их рапорт, руки пожал.
- Господа офицеры, вакантных командных должностей сейчас в батальоне нет. Согласны ли занять должности стрелков?

Братья переглянулись.
- Согласны, господин подполковник. Но чтобы наши ребята были с нами, - кивнули назад. - Мы вместе красных били, вместе через пол-России к вам пылили. Нам порознь никак нельзя!

Подполковник Волховской к адъютанту своему оборотился:
- Запиши-ка, Александр Денисович, всех новоприбывших в третью роту, к Лихоносу. Пошли к полковнику Саввичу, пусть выдаст обмундирование что получше, - снова повернулся к тамбовским. - Не в этом же воевать. Мы регулярная армия, Офицерский батальон.
- Разрешите идти, господин подполковник? - это один из братьев.
- Идите.

Два дня спустя прислали из штаба армии послужные списки Мятлевых и еще одного офицера. Вот когда я подивился совпадениям в жизнепротекании обоих братьев. Да и сами они, особенно старший, Игорь, оказались открытыми, обо всем рассказывали, с шутками, с прибаутками, за словом в карман не лезли. Так мы узнали об их училищных прозваниях, а также о партизанских делах. О том, что шарабан с вензелем они сперли у какого-то красного комполка. Он въехал в деревню со своим штабом, остановился в соседней хате. Тамбовские в это время тюрю с лучком зеленым хлебали. Выглянули в окошко - вот те, кума, и банька в субботу! Но сообразили: только красные в дом, как тамбовцы из хаты да через плетень, возницу с козел спихнули, куда, старая плешь, на чужом шарабане? - сами попрыгали, по лошадям стегнули, как поется в одной песне:

Когда я на почте служил ямщиком
Был молод, имел я силенку...

И унеслись в голубую даль, только и видел красный комполка свой шарабан с вензелем. Штабные так растерялись, что не сделали ни одного выстрела им вдогонку.

- А почему, господа, вы кокарды не сменили? - спросил я у братьев. - Непорядок это. В Армии установлена единая форма одежды и различительных знаков.
- Дозвольте, господин штабс-капитан, оставить наши ульи как есть, - сказал младший, Вадим. - Это - часть губернского символа, мы же тамбовские...

Я доложил подполковнику Волховскому. Он подумал немного. Махнул рукой:
- Мало у нас других несоответствий, Иван Аристархович? Полбатальона в сапогах, другая половина - в обмотках да гражданских башмаках. По городку давеча прошли, стыдобушка одна...

К вопросу этому больше не возвращались. Тамбовские продолжали носить свои отлитые из картечного свинца ульи на шапках. Их шарабан поступил к нам в батальонный обоз. Один бывший партизан из Ламков так и остался при шарабане и тройке. Отдохнули мы немного, отоспались на квартирах, тут нам и приказ: по вагонам и железной дорогой в район Калача. Там красные вцепились в железную дорогу, как пьявки в ляжку. Надо был прижечь им хвосты, чтоб отлепились.

Братья Мятлевы оказались прекрасными бойцами. Лихонос не мог нарадоваться. Не было ни копейки да вдруг алтын! У него от взвода уже оставалось всего-ничего, а тут такое подкрепление. В первые же дни и проверка на прочность. Третья рота Лихоноса участвовала в отражении нескольких кавалерийских наскоков красных. Как говорится, с честью, с песнью да за свадебку: просим отведать нашего варева! Дрались отчаянно. Отбились, разогнали красную шантрапу.

- Как пополнение?- спросил я штабс-капитана. - Стойкие?
- Камни гранитные. Стоят - только морды красные расшибаются об них!

И позже братья Мятлевы проявили завидную смекалку. Ночной вылазкой на заставу красных у безымянного полустанка захватили дрезину, укрепили ее мешками с песком, поставили на нее захваченный пулемет - и через 10-верстный фронт вдоль красных! Самое потешное было, что четырех пленных красноармейцев заставили качать рычаги дрезины. И те качали без устали, пока тамбовцы, лихо посвистывая, били по их же разъездам да по красной роте, ставшей биваком невдалеке от хутора Тертого.

В другой раз навязали красные нам ночной бой. Подкрались ночью, вошли в сельцо Мигулино, где расположилась третья рота Лихоноса и часть нашего обоза. Там был раньше кожевенный заводик. Налетели красные, запалили несколько хат. Началась ночная суматоха. Оба брата оказались как нельзя кстати: сразу же приказали раненым и больным из обоза укрыться в кирпично-каменном складе завода. Туда же перегнали лошадей, винтовочным огнем прикрывали переход стрелков. И до самого утра успешно отбивались от красных. А там и мы подоспели.

После боя, когда красные убрались, мы посчитали: сорок два красных кавалериста валялось вокруг. Наши потери были два офицера убитыми, трое раненых. Обоз пополнился двумя десятками лошадей.

Потом был молниеносный переброс на Екатеринодар. Там, закрепляя успех конников генерала Эрдели, мы гнали сорокинцев к городу, а потом за город, за Кубань. И была торжества, цветы, звон колоколов, женские улыбки, радостные лица горожан, делегации кубанских стариков, в серебряных газырях, со снятыми шапками перед нашими знаменами.

Екатеринодар, как известно, дал нам еще пополнение. Тридцать три стрелка. Немного, конечно, не на это мы рассчитывали. Кубанская столица, по планам Василия Сергеевича, должна была укомплектовать наш батальон полностью и даже сверх того.

- Может, в полк развернемся, а, Иван Аристархович? - с легкой улыбкой на загорелом лице спрашивал меня подполковник Волховской.

Что ж, человек предполагает, а Гоподь располагает.

 

Связные ссылки
· Ещё о Белое Дело
· Новости Admin




<< 1 2 3 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..