В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. ОТ АВТОРА. Пролог “ПОСЛЕ ВОЙНЫ”. Часть I “ПОРТУПЕЯ”, главы 1-2.
Послано: Admin 31 Мар, 2008 г. - 14:44
Литстраница
|
На предпоследнем курсе Кирилл университет бросил. Обстоятельному Сане, пытавшемуся вразумить брата, Кирилл отвечал монотонно: ”Единственный толк от высшего учебного заведения -- умение ориентироваться в системе знаний, то есть пользоватся справочной литературой. Это мной освоено всесторонне”.
Он устроился на работу в Савеловское депо. Вечерами и по выходным занимался в библиотеке. Кирилл возвращался из читальни неразговорчивый, с пухлой рукописью, на титуле которой его каллиграфическим почерком значилось: ”К.Пулин. Учение о Бесконечности”.
Незадолго до войны Саня показал физико-математический трактат брата знакомому физику и пригласил его в их новую сухую, но тесную комнату в коммуналке дома у рынка, которую Пулины получили взамен просторов полуподвала. Гость, человек средних лет, грузный, с седоватой бородкой, подробно отведывал угощения с наливками из старорежимных графинчиков Софьи Афанасьевны.
-- Что ж, -- сказал он после десерта, обращаясь к Кириллу, -- подайте-ка, молодой человек, мой баульчик у вешалки.
Он взял у него саквояж, опустил его себе на колени, прицельно посмотрел на Кирилла:
-- Ваша гипотеза, что шар, сферичность есть выражение пространственной бесконечности, занятна. Хотя местами изложена в вашей работе сумбурно и недостаточно... Да вы садитесь рядом.
Кирилл опустился на стул и пододвинулся к физику. Гость отцовски потрепал его по плечу и начал выгребать из своего чемоданчика цветные макетики квадратных, кубовых, самых разных прямоугольных конструкций.
-- Вот, батенька, -- моя идея! На самом-то деле, мир -- кристалличен...
После этого Кирилл сидел душными летними ночами в палисаднике под окнами комнаты, глядя как на жидком городском небе слабо пробивались сферы звезд и мертвым шаром царила луна. Он просто сидел, глядел и курил. Через распахнутые оконные створки Софья Афанасьевна со своей кровати видела силуэты круглой головы сына, зарослей “золотого шара”, росяно набрякающих у штакетника. Она молилась и думала, что вот так же уходил от нее Сергей Филлипович, пока совсем не ушел.
Потом она увидела на этажерке Кирилла новую стопку бумаги с записью на первой странице : ”К.Пулин. Трансцендентальное учение об элементах”...
Поднявшись с колен, Софья Афанасьевна придвинула кресло к столу и раскрыла брошенную невесткой к печке, видимо, не нужную тетрадь. В конце ее нашла чистые страницы. Сняла крышечку с одного из двух гнезд чернильницы. Медный курчавый голый мальчик -- ангел с крылышками -- катил огромную бочку на возвышении прибора . Озорничая, его фигурку часто отламывалй дети. Но в последний раз муж сумел приладить ее накрепко.
Софья Афанасьевна омакнула перо и вывела начальные строки письма к сыну:
“15 января 1951 года
Кирилл Сергеевич, отвечаю на твои вопросы.
1) После твоего ареста твоя жена Маруся была безразличной, никуда не ходила, пока я ее не уговорила пойти к прокурору и подать заявление, что ты не в своем порядке -- вскакивал, кричал несвязные слова, выбегал на улицу, буянил, снова буянил, не давал спать, ребенок пугался. Передачу я тебе давала в тюрьму два раза.
2) После твоего ареста Красильщикова Таня исчезла совершенно, не приходила к нам.
3) Маруся фальшиво сожалела тебя.
4) Ее вызывал следователь, он еврей, он говорил ей, что ты алкоголик, законченный человек; чтобы она выходила замуж, устраивала свою жизнь как она хочет. Очень часто поминал Красильщиковых: как они были знакомы с тобой и прочее.
5) Я сказала Марусе, что ты очень озлобился на нее. Она ответила, что ты сам виноват. Не жил, как следует, и ей не давал жить.
6) Что переписываюсь с тобой, она знает. Письма твои читать ей не даю. Иногда спрашивает, что пишешь про Севку.
7) Читать не даю и не рассказываю ей, не разговариваю, больше молчу.
8) Когда она увидит, что я читаю твое письмо, она спросит: “Ну что, он жив, здоров?”
9) Сева спрашивает, когда приедет папа? почему долго не приезжает папа? Она говорит, что папа долго не приедет.
10) Твой портрет снят, я его не вижу.
Теперь несколько слов о твоем брате Пете. Ты его ругаешь, на чем свет стоит. Он помогает мне, и тебе в тюрьму передачу со мной давал, и белье его давала тебе. На днях я была у него и сказала, что тебе нужно посылку послать. Он лежал на диване и моментально соскочил, и стал искать ящик для посылки.
На днях я буду собирать посылку коллективную. У Маруськи я выпросила головку сыра, ей прислал отец из деревни три головки. Прошлую зиму она получала часто посылки и ни одной тебе не прислала, кормила своего Федю. Я ей все высказала, натянуто держу себя.
Ты пишешь, почему Петя меня не кормит, но я должна сказать: Петя мне дает триста рублей, мне вполне хватает. Если бы не он, то я ходила бы по миру. Петя даже одно время прошлую осень давал по сто рублей в месяц Севе, но когда узнал, что у Маруси есть любовник, то прекратил давать. Любовник занял место отца, пусть он одевает Севу.
Прошлый год наша комната не была еще перегорожена и стол был общий большой. Маруська справляла именины свои. Приходил товарищ ее любовника и он снюхался с ее подругой. Но теперь такого безобразия не будет, я их всех разогнала и комната перегорожена, и стола большого у Маруськи нет. На днях она принесла целый сервиз чайный и вилки, ножи, тарелки. Она рассказала в школе какой-то родительнице, что свекровь все отняла, и вот ей всего надавали, и стол обещали дать.
Вот я и говорю: это лучше, чем писать живому трупу, который ничем не может помочь, как ты раз написал.
Вчера послала тебе посылку, беспокоюсь, что колбаса испортится, лучше бы послать консервы мясные. Махорка, наверное, плохая. Может быть, сигарет лучше? Ты напиши, чем нуждаешься.
Все знакомые живут по-прежнему, без перемен. У нас на Бутырке улицу асфальтом покрывают, сажают большие деревья, провели газ, теперь хозяйки отмучились с керосинками. Наш дом покрыли железом, а был покрыт толью. У нас стало чисто, как в центре.
Сева сидит дома целый месяц, в садике идет ремонт. Сева очень умный мальчик, но очень настойчивый, упрямый, непослушный. Я с ним не могу справиться, я задыхаюсь, сердце больное.
Прошлую зиму я с ним вечерами сидела, кормила ужином и укладывала спать. Часто давала своего молока и мазала вареньем хлеб. Но все это до Маруси не доходит.
Я потеряла ее уважение, унизила себя тем, что я была ей нянька и кухарка. Она моей подметки не стоит. Но теперь я взялась и поставлю, чтобы она уважала меня. Результаты есть, ее нужно бить не дубьем, а рублем. Она пришла на готовое, пусть теперь сама приобретает; будет знать, как не уважать старых людей. Будь здоров. Мама.”
(Продолжение см. Главы 3-4)
|
|
| |
|