Рассказы белого штабс-капитана И.Бабкина: “Генеральский вагон” -- Рассказ восьмой
Послано: Admin 01 Апр, 2008 г. - 12:49
Белое Дело
|
А Быков-то ничего не знает. И так как ничего не знает, то напряженно смотрит в лицо Пинхусу.
-Н-но вас же... рас...стреля...ли!
-Што-о?
-Вас...
И тут до Пинхуса доходит, что он наделал.
-Они мне сказа...
-Ты выдал нас? - догадался капитан Быков. - У-у, пархатая свинья!
И не успели казаки перехватить его, как капитан со всего размаху ногой въехал Пинхусу прямо туда, где упрятано продолжение всего рода Пинхусовского.
Второго удара ему сделать не дали. Казаки подскочили. Кто-то звизданул злого капитана по затылку. А кулаки у наших кубанцев еще те! Капитан носом и клюнул, его подхватили и дальше уже под ручки понесли. Пинхус же, то скручиваясь, то разгибаясь червяком, закричал тонким бабьим голосом:
-Убили, ай-ай! Этот гад... раздавил мне все, все... а-а-а, больно-о-о!
Его конвойные подхватили тоже. Дали слегка по морде, чтобы заткнулся. И так драматизма - на две недели.
-Молчать! - рявкнул один из кубанцев.
А снизу, на платформу, ведут в это время лысого господинчика, коменданта поезда. Он ошарашенно наблюдает, как получает по загривку капитан, как потом дают оплеуху «поручику», и начинает жалобно причитать:
-Господа, меня не надо бить, я же все рассказал, я же все... не бейте меня, я прошу...
И тогда есаул Забелин внес последнюю ремарку. Сделав совершенно звериное лицо, очумело вытаращив глаза, он заорал на коменданта:
-На кус-ски порублю-ю-ю!
Так что у того по штанам и потекло. Он стоял, в страхе клацая зубами, а под ним росла и росла лужа.
-Што-о? - продолжая таращить глаза, навис над ним Забелин. - Сцять в присутствии офицеров?..
Лысый господинчик опустил глаза и только тут смысл происходящего стал доходить до него.
Отвернулись мы, едва сдерживая смех.
Подполковник Волховской тем временем давал последние наставления капитану Сергиевскому.
-Михаил Иннокентьевич, в этом портфеле, - говорил он, зло улыбаясь, - моя служебная записка и протоколы допроса всех трех задержанных. Вручить лично генералу Р-скому либо лично полковнику Петрову, его начальнику контр-разведки. Только после того, как они ознакомятся с запиской, передадите им арестованных.
-Будет исполнено, Василий Сергеевич.
-Арестованных держать под стражей вплоть до прямой передачи офицерам из штаба армии.
-Все ясно.
-Сразу по исполнению дайте нам знать.
-Не беспокойтесь, господин подполковник.
-С Богом!
Так и отъехали в отдельном закрытом купе предатель капитан Быков, лазутчик Илья Пинхус, он же «поручик», и старый комендант поезда. Все разоруженные, все под стражей. Два казака постоянно возле их купе.
Литерный ушел.
Мы остались на станции. Телеграф молчал.
Он молчал и на следующий день, когда, по нашим подсчетам, Сергиевский должен был уже добраться до штаба армии. Он молчал и через день, когда по нашим подсчетам, штаб армии должен был ответить. Конечно, генеральский приказ мы выполнили не совсем точно. Но и штабные не знали всего, что мы обнаружили.
Мы занимались обычными делами. Мало ли их у батальона, который на сто верст вокруг охраняет порядок и покой обывателей? Наши фуражиры добывали сено, наши кашевары кормили стрелков, наши стрелки несли службу, выходили в дозоры, сидели в заставах, наши батарейцы чистили и смазывали пушки.
Телеграф молчал и на третий, и на четвертый день. Штаб армии словно забыл про нас. Мы связались во штабом дивизии. Отчего-то в штабе дивизии удивились, что мы все еще на станции П-ской. А я был удивлен неосведомленности штаба дивизии. Где же нам еще быть, если уже пятый день никаких приказов?
Потом был кавалерийский наскок красных. Они вырвались в густых утренних сумерках, из-за заснеженных холмов. Шли разъятой лавой, хотя снега было мало, но не было в той лаве ни напора, ни удали.
Им не повезло.
Потайным чутьем подполковник Волховской будто угадал их приближение. Как раз за час до из налета отдал приказание штабс-капитану Соловьеву выставить наши две пушки на боевые позиции.
-А что, Василий Сергеевич, никак донесение было?
-Донесения не было, - пожал плечом подполковник Волховской. - Что-то горячим конским потом веет...
Соловьев вскинул бровь. Чудит командир! Но приказ есть приказ. Батарейцы вытолкали пушки через рельсы, поставили их жерлами в чисто поле. Сами костерок разожгли, стали чай варить. Только приладились - ан вот они, червонные гусары, хрень несусветная.
Наскок мы отбили одним артиллерийским огнем. Как дали шрапнелью, так лава и разлетелась на шмотья. Кто назад, кто в бок, кто к чертовой бабушке, стричь ей когти на ногах и срезать мозоли на пятках.
Подполковник Волховской был доволен.
-Но это только первый куплет, - сказал он. - Ждите следующий! А пока, Иван Аристархович, распорядись-ка послать за винтовками и патронами.
Несколько офицеров с удовольствием вызвались за трофеем. На десяток-другой больше патронов в подсумке - это больше шансов выжить в следующем бою. Санитары наши притащили четверых раненых. Наш батальонный фельдшер перевязал их. Все четверо оказались из одного села из-под Полтавы.
-Хто ж вас назвал «червонными гусарами»? - заинтересовались кубанцы.
-Та хиба ж мы бачим, господа казаки? Приихалы комиссары, мобилизацию утворилы, воны и удумали...
Принесли офицеры брошенное красными знамя. Так и есть, по густо-красному полю золотыми буквами «Червоный гусарский полк имени Парижской коммуны». Отдали эту дрянь коноводам. На попону лошади.
Разведка наша, уйдя на двадцать верст к северу, сообщила, что к станции З-ской идет двухтысячный отряд красной гвардии. Это было серьезнее, чем налет «червонных гусаров». Три бронеавтомобиля, двенадцать орудий, много пулеметов. Сообщил об этом барышник-татарин, который хотел было продать большевикам свой небольшой табун, но получил взамен десять плетей и потерял свои деньги. Татарин все посчитал. И бронеавтомобили, и орудия. Описал также большой обоз.
Движутся к нашем направлении. Медленно, но определенно.
Я запросил штаб дивизии, что нам делать?
Штаб дивизии молчал.
Мы сидели в хорошо натопленной избе, в комнате, сизой от махорочного дыма.
-Это измена? - спросил я.
-Пока еще нет, - сказал подполковник. - То есть пока не знаем определенно.
Офицеры курили махру, так как хороший табак у нас давно уже кончился. Вошел ординарец, внес свистящий раскаленный самовар. Другой заварил плиточный чай. Мы пили этот чай, подливая в него водки. Настроение было - оторви и брось! Если уж за нашими спинами начались такие интриги, то что же дальше-то?
В тот же вечер вернулся капитан Сергиевский с казаками и офицерами. Он улыбался и беззаботно насвистывал мелодию из какой-то оперетки.
-Эшелон доставлен. Арестованные переданы. Бумаги прочитаны при мне же. Генерал Р-ский дал нам три дня отпуску. Поэтому мы задержались, Василий Сергеевич.
Он был чисто выбрит. От него пахло дорогим одеколоном.
-Почему не сообщили? - взглянул на него подполковник Волховской.
-Штабные обещали. А что, не дали телеграмму?
Василий Сергеевич молчал. Думал о чем-то.
-Виноват, господин подполковник, - сказал Сергиевский. - Поверил этим хлыщам...
-Ничего, Миша, - улыбнулся полполковник Волховской. - Отдохнули хоть немного, верно?
Словно не было нетерпеливого ожидания, не было его ежечасных вопросов: «Молчит штаб? А что Сергиевский?» Словно не было тревоги, бессонных ночей, когда Василий Сергеевич обходил роты и лазарет, обозное хозяйство и артиллерийский парк. Словно не было его настороженного внюхивания в морозный воздух. А потом залпов наших трехдюймовок. Словно вообще ничего не случилось в эти дни.
Потом Василий Сергеевич повернулся ко мне:
-Иван Аристархович, труби общий сбор. Используй все пригодные вагоны. Сколько у нас на станции паровозов под парами? Один? Ничего, и этого хватит. Пойдем тихим ходом...
О «генеральском вагоне» он больше не говорил.
Из штаба армии о нем тоже не напоминали.
(Цикл публикаций из эмигрантских изданий)
|
|
| |
|