МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:30HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. Часть I “ПОРТУПЕЯ”, главы 4-5.
Послано: Admin 08 Апр, 2008 г. - 14:50
Литстраница 

ГЛАВА 5

В гуще сараев, под высочайше вознесшимися прозрачными контурами тополей, на голубятне с проволочной сеткой пацаны заливисто засвистели. Голубиная белоснежная стая, будто незапятнанно рожденная трескучей ночью, взмыла и с трепетом прочертила ровную голубизну.

Сева с новой железной лопаткой в руке подошел во дворе к песочнице для ребят, так и есть, окаменевшей, смерзшейся комьями совсем. Он разгреб снег над песком и постарался поддеть пласты. Поняв в чем дело, Сева сумел нарубить песочные кирпичики. На гребне отстоявшегося сугроба он выкладывал их лентой, чтобы выходила горная трасса. Нужно было еще помыслить, чтобы по ее бокам получились ровные обочины.

Низенькая тень из-за спины упала на его путь для самосвалов в снегах, Сева оглянулся — Витька стоял, сразу сощурился и отвернулся.

— Давай вместе строить, — сказал Сева, протягивая ему лопатку.
Витька не поворачивался. Может быть, ему грустно, что утром попало? Сева поднялся и взял друга за плечи:
— Тогда давай валяться.

Сева обнял его, и нечаянно повалился на Витьку сверху. Он хотел перевернуться, когда почувствовал, что его схватили за шкирку, приподняли и пнули так, что он полетел лицом на песочницу и ударился об ее угол губой. Это был Витькин Юрка.

Сева со страхом почувствовал острый вкус крови во рту. Юрка сказал вставшему на ноги брату:
— Теперь сам ему дай.
Он не понял, что Сева боролся с Витькой по-дружески, Юрке и неважно это было, чтобы только постоять за младшего брата, кого-нибудь послабее избить и Витьку этому получше научить по беспощадным законам их двора.

Витька начал переминаться своими черными в коричневых заплатках валенками. Сева понял, что Витьке ничего не стоит ударить его и лежачего. Он только небольно ткнет его носком под живот, но этого хватит, чтобы надолго; может быть, на всю жизнь, смотреть ему на Севу с неподвижной усмешкой в своих прищуренных глазах.

Сева вскочил, роняя великоватую варежку в снег. Слезы не выдержали и брызнули по щекам к уже соленым губам. Он отскочил от Ермолычевых в сугроб, давя возведенную им песчаную дорогу, и побежал к дому.

— Кирюха, рубай компот! — кричал Юрка вслед.

“Кирюхой” вместо настоящего имени нравилось называть Севу большим ребятам и мужчинам во дворе. Прозвище шло от переделки папиного имени Кирилл. О раздававшемся только в стыдных для него случаях про “компот” Сева в догадках терялся.

Красивое имя Кирилл уродовали нарочно, наверное, потому что Севин папа был перед всеми виноват и за это сидел в тюрьме. Там папе было тяжело, и Сева готов терпеть, что его за него так обзывали. Со всеми, с мамой, которая папу тоже не любит, не поспоришь. Да и что в защиту папы сказать, раз Сева помнил его только с котенком, какого папа однажды принес и показал, как играть с ним на ниточке с привязанной бумажкой...

Но от того, что все во дворе так дружно, удивительно дразнили Севу, он чувствовал и какое-то непонятное свое отличие от дворовых жителей. Он давно это почувствовал, каждый его промах в мальчишечьей, пацаньей жизни укреплял грустное ощущение.


Севина бабушка Софья Афанасьевна Пулина с сыновьями Кириллом (слева – папа Севы) и Петром в 10-х годах ХХ века до революции



Только бабушка не отказалась от папы, но она была особенной даже по виду: со своими накрахмаленными нарядами, с величавыми и любезными выражениями речи; она умела сделать лицо таким, что, наверное, и пьяный не осмелился бы закричать на нее. Бабушка являлась дворянкой, но это было таким же самым страшным словом, как то, что дядя Саня Пулин был белогвардейцем. Эти два слова про них Сева слышал всего несколько раз в разговорах полушепотом его родни. Их говорили таким же шИпом, как “враг народа”... Поэтому Сева, хотя и помнил ужасные слова про бабушку и дядю, не повторял их даже про себя.

Нагнувшись, Сева пробежал по коридору домой, так пролетел и кухню, чтобы большие Ермолычевы не заметили кровь на его лице, раскрыл дверь своей комнаты, увидел бабушку и расплакался. Она прижала его к себе. Сбросив с его головы шапку, ощупала и, охнув, оглядела лицо:
— Кто побил?
— Я сам подрался.
— Я знаю, как ты подрался, — грозно сказала бабушка, впиваясь глазами в стену Ермолычевых.

Вздыхая, она намочила из чайника полотенце и вытерла Севе лицо, чтобы не водить к рукомойнику на кухне.

Заспанная мама вышла из-за перегородки, она подняла и опустила руки:
— Подрался... Уйди от ребят, когда пристают. Будь хитрее.
Бабушка вдруг вспыхнула и заговорила, строго отделяя слова:
— Ему надо быть не хитрее, а храбрее. Ему есть, в кого быть отважным!
Мама возвысила и тоже сделала голос раздельным:
— Не забивайте ребенку голову.
Бабушка уперла руки в бока:
— Его отец три раза в танке горел. Его дядя Саня первую германскую капитаном выслужил и орденом Святые Анны за доблесть пожалован. — Она начинала задыхаться, перевела дыхание: — А дядя Петр и сейчас полковником Генерального штаба...
— Я прошу не морочить ребенку голову!
-- Мы — Пулины! Мы не иваны, не помнящие родства! — запаленно проговорила бабушка; наверное обидев папу мамы, смоленского дедушку Ивана Герасимовича.
-- Барыня на вате! — крикнула мама и выбежала на кухню.

Сева пошел к себе на половину, стянул шарф, пальто и стал рассматривать двор сквозь заледеневшее окошко.

Настоящую “барыню на вате” Сева видел в гостях у дяди Петра в его огромной комнате с вылепленными краями потолка. Эту сшитую из кусочков материи с ватой, как куклу, румяную круглолицую барыню в красивом передничке, державшую руки на поясе, сажали на горячий чайник, чтобы не остывал. Бабушка тоже сейчас была на нее похожа, только покраснела — от часто душившей ее грудной жабы.

Жаба жила у бабушки в груди, как глисты в животах у людей, которых таблетками выгоняли и у Севы. Эти жабы, попросту сказать -- лягушки, заводились в разных местах у человека. Во дворе рассказывали, как у одной тети болела голова в жаркую погоду, легчало ей только от мокрой повязки. Когда врачи залезли к ней в мозг, увидели в нем маленькую лягушку. Также было со змеей, которая заползла в рот уснувшему пастуху и успокаивалась в его желудке только от молока. Но лягушки бывали и добрыми, как в сказке про царевну.

Такая, вещая, лягушка жила под печкой в деревенском доме мамы, как она рассказывала. Лягушечка выходила оттуда в самые ответственные моменты: перед возвращением дедушки с фронта еще при царях, перед смертью маминой мамы...

После обеда мама ушла, а Сева, которого положили на мертвый час, как еще называли послеобеденный сон в детсаду, встал с кровати и опять стал у окна.

Бабушка окликнула Севу.

Он пошел к бабушке, и даже остановился, увидев на ее столе еще одну дотоле ему совершенно неизвестную интересную бабушкину вещь. Она была где-то далеко раньше запрятана... То была шкатулка из вишнево-сияющего дерева, вроде маленького сундучка. Точечки разводов усыпали бока и крышку, сгущеный цвет на ребрах отливал угольковой полоской.

Бабушка посмотрела на Севу, тронула крышку, и та тихо взметнулась, очевидно, на запрятанных пружинках.

Из-под писем и старых фотокарточек, наклеенных на картонки, бабушка достала и положила себе на колени диковинные ремни с рядами дырочек, желтыми пряжками, с тускло блестевшими такими же кольцами и кнопкой в одном месте.

-- Это портупея твоего папы, — сказала она, гладя фигурно простроченную кожу на широком поясе портупеи, — фронтовая. Возьми поиграть.

Сева принял скрипящее, бряцающее богатство в обе руки.

— А кем был папа на войне?
— Смелым офицером, командиром нескольких танков, — сказала бабушка.

Она закрепила широкий ремень портупеи, обернув почти в два раза Севин пояс, перебросила узкий, с кнопочкой, внуку около шеи. Намотав сзади, захлестнула его пряжечкой спереди внатяжку, едва уместив ремешок на коротком Севином плече.

— Большое спасибо, — сказал Сева, зная, что эти слова очень важны для бабушки, и, поджав живот, почти не дыша, скорее пошел к себе для необходимого ему сейчас восхищенного одиночества.

(Продолжение повести Часть II "ФРОНТ", главы 1-4)

 

Связные ссылки
· Ещё о Литстраница
· Новости Admin


Самая читаемая статья из раздела Литстраница:
Вернисаж-3 М.Дозорцева и стихи С.Бехтеева, В.Голышева


<< 1 2 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..