В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. Часть II “ФРОНТ”, главы 1-4.
Послано: Admin 19 Апр, 2008 г. - 14:11
Литстраница
|
ГЛАВА 3
На улочке, унизанной высокими липами, телега остановилась у изгороди. За ней к кучке домиков пасеки — ульям, как большие скворечники, прилетали и улетали дорожки пчел. Из избы по ступенькам крыльца с резным навесом спускался, хромая, дедушка. В синей рубашке с тонкими полосочками, подпоясанной старым ремешком, он, опираясь на палку, суетливо приблизился к соскочившему наземь Севе, отбросил палку и высоко поднял его на крепких руках.
— От мой бОльший внучок и приехал, — проговорил дедушка, ставя Севу назад, и вытер глаза.
За ним босиком прибежала девочка, пониже Севы, и спряталась за дедушкины ноги.
-- А то внучка Катя, усё форсит, форсунья. Тебе‚ внучок, — подружка, — сказал он, целуя маму.
В комнате дома с печкой во всю стену была худенькая бабушка Фрося с молодыми тетями Ниной и Таней, сестрами мамы. Мама открывала чемоданы и дарила всем подарки, раздавала гостинцы.
Дедушке досталось много пачек папирос. Он сидел, поглаживая подбородок, в конце длинного стола из досок и сразу распечатал курение, предложил его дяде Капитану. Тот сказал “спасибо” и отказался.
— Так, може, ты и водку не пьешь? — настороженно спросил дедушка.
— Не пью, Иван Герасимович, желудок не позволяет.
— Так разве ж ты мужик? — нахмурил брови дедушка.— С дочкой моей живешь... Не, у меня в хате выпьешь.
Мама прислушивалась к их разговору и отводила глаза, хотя дома перед бабушкой всегда заступалась за болезненного дядю Капитана.
— Ну, а в русской баньке паришься? — спросил его дедушка.
— С удовольствием.
— И то добро, скоро пойдем. Девки давно затопили.
Сева вышел на улицу и обогнул избу. Из почерневшей покосившейся постройки там рядом слышалось, как возятся и чавкают какие-то живые души. Сева заглянул в прорубь на бревнах: корова повернула бегемотью голову. Другого жильца Сева узнал по хрюканью.
У солнечно нагревшейся задней стены избы разросся малинник, шли грядки клубники. Пахло старой соломой и теплыми ягодами. По огороду в стрелах лука и чеснока, клюя землю, бродила курица с пушистыми шарами цыплят.
Все тихо грелось и нежилось. Севе захотелось никогда отсюда не уезжать.
Вдруг прибежала Катя и с шумом, махая руками, погнала прочь курицын выводок.
— Что они тебе сделали? — воскликнул Сева.
— Ты, московец, не понимаешь — они ж посевы жрут!
Дядя Капитан и дедушка шли с бельевыми свертками под мышкой по тропке мимо пасеки к домику с единственным оконцем и дымящейся трубой.
— Севка, иди с мужчинами мыться, — крикнула с крыльца мама.
Сева побежал и вошел за ними в пахнущую смолистым деревом полутьму. Дедушка снимал подштанники с веревочками, отцепил костыль с обрубка ноги, а вторая, длинная, была у него в шрамах. Дядя Капитан (с лысиной на голове!) был в зарослях волос от пупка до шеи.
Раздевшись, они открыли дверь и попали будто бы в газовую духовку. Главный жар пыхал от камней, сложенных в дальнем углу. Дедушка проскакал по бане на здоровой ноге и взобрался на полОк под потолком. Притих, сидя там, привалившись спиной к стенке, а потом, разомлев от жарищи, шептал несколько раз:
— О-ох, Иисус Христос по душе ступае...
Сева сидел в тазу на полу и делал мыльный снег.
Дядя Капитан устроился на полке рядом с дедушкой.
— А поддай-ка, Федор, жару кваском с горлача. И будем стегаться, -- скомандовал потом дедушка.
Дядя Капитан спустился, взял глиняный кувшин и полил из него на гладкие бульники в углу. Зашипело, сытно запахло. Он еще плескал в окутавшем его облаке, пока от ударившего зноя Севины волосы не пошевелились. Сева вылез из таза и перебрался поближе к порожку.
Дядя Капитан взял из шайки с водой веник с листьями и пошел на дедушку. Тот лег на живот и спрятал лицо в руках.
Дядя Капитан хлопал веником его по тощей спине, дедушка постанывал и все-таки повторял:
— ДУже, дужЕй...
Потом на его место лег дядя Капитан. Дедушка взял новый веник, сказав:
— Не, нету у тебя той ухватки. Теперь я произведу.
Дедушка бил по-разному: и прямо, и с разворота, и самое, видимо, мучительное, — как бы с оттяжкой. Дядя Капитан начал ежиться.
— Хватит, Иван Герасимович, — попросил он.
— Терпи, -- выдохнул дедушка, его руки вертелись ходуном.
— Да хватит, уже хватит, — говорил дядя Капитан голосом, таким же тонким, как при его пении про сокола.
Он начал спускать ноги, вытараща глаза.
— Погодь! — тонко крикнул дедушка и жарил, прицепившись к нему за спину как летучая мышь.
Дядя Капитан охнул, вырвался, кинулся вниз и, перепрыгнув Севу, бросился из парной вон.
Дедушка хохотал, сверкая глазами под потолком. С потемневшей кожей, будто поросшей мокрыми листьями веника, он превратился в водяного. Выскочил из тины!
Вернувшись, отдышавшийся дядя Капитан быстро намылил Севу и облил из ковшика теплой водой. А дедушка плеснул на Севу холодной и крикнул:
— С гуся вода, с Севки худоба!
На смену им мама пришла мыться. Сева пошел обедать с мужчинами.
— А шо говорил Суворов? — спросил дедушка за столом у дяди Капитана.
— Пуля — дура, штык — молодец, — ответил тот.
— Не, Суворов говорил — опосля бани продай последнюю рубаху, а выпей.
— Это мне интересно как историку, — сказал, улыбаясь, дядя Капитан и из-за маминого отсутствия положил себе на тарелку вредные ему кусочки сала.
Дедушка достал большущую бутыль с узким горлышком, в ее мутно-белой жидкости самогона плавала одинешенькой пурпурная ягодка клюквы. Налил зеленоватые граненые стаканы. Они чокнулись и разом, до дна выпили.
Дядя Капитан схватил из общей миски квашеной капусты и быстро набил ею себе рот. Дедушка неторопливо откусил захрустевший огурец.
— Это — дело, — сказал дедушка, поглаживая подбородок.
— Я с Кубани, — жуя, проговорил дядя Капитан, — хозяев уважаю.
— О! Казак! — гаркнул дедушка и снова налил стаканы до краев...
Мама пришла из бани, когда за окнами стемнело. Дедушка, скинувший верхнюю рубаху от подступившей к груди жары, сидел в нижней с дядей Капитаном в майке, они пели, обнявшись за плечи:
Ка-ким ты б-ы-ы-л,
Та-ким ты и оста-а-а-лся,
Казак лихой, орел степной...
Мама положила себе на тарелку картошки, дедушка налил ей из своей бездонно-булькающей бутыли маленький стаканчик, аккуратно придерживая пальцем подплывавшую при этом к горлышку клюковку.
Дядя Капитан прислушался к бульканью и, словно терпел до маминого прихода, вдруг содрогнулся, вскочил и, зажимая рот, побежал на улицу. Было слышно, как он ухнул с крыльца прямо на пасеку. Раздался его отчаянный, захлебывающийся крик.
— Пчелины, — поучительно сказал дедушка, — пьяных не любят.
Дядю Капитана разыскали и отвели спать в дальнюю комнату. Дедушка, ворча, ушел курить на крыльцо.
Сева остался в комнате один. Он расстегнул кармашек дяди Капитанова рюкзака и достал свою лягушечку с Бутырского рынка. Нагнулся к проему под печкой и, насколько хватило длины руки, положил ее в темноту.
Прислушался: под печкой тишина, за окном у пасеки радостно перекликались вольные лягушки... Они отплатили, завели на пчел дядю Капитана за то, что он забыл сразу Севе отдать их волшебную подружку.
|
|
| |
|