Иеромонах РосПЦ Николай (Мамаев) “Причины, приведшие Российскую Церковь и народ к Февральской революции и краху государственности. Опыт духовно-исторического обзора”
Послано: Admin 20 Мая, 2008 г. - 21:29
Богословие
|
Однако даже сей мудрый пастырь, проводя необходимые исправления богослужебных книг и делая казалось бы благое дело, добавил в государство и религиозное сознание народа ещё больше смуты и неразберихи: то что церковную реформу можно было проводить более «мягко» и тактично, нам показал благочестивый Император Государь Николай II, на примере старообрядцев-единоверцев.
Возможно, нам сейчас трудно представить насколько сильным был удар нанесённый религиозному сознанию народа Московским Собором 1667 года, а то что это было так – безспорно, ибо удар пришёлся по основам веры, согласно которых русский народ жил не одно поколение. Собор 1667 года признал неправильными решения Стоглавого Собора, Великий Стоглавый Собор митр.Макария, навеки утвердивший «истинную православную веру» был признан ошибочным. Совершенно закономерно у людей возникал вопрос: «Где же правда, где Церковь?» Тем более, что категоричность, присущая Собору 1667 года, основывалась так же на заблуждении о древности троеперстнаго сложения.
«Утверждение восточных иерархов, -- пишет С.П.Мельгунов, -- что будто бы церковь издревле употребляла троеперстное перстосложение для крестного знамения, не отвечало истине. Первоначально древнейшею формою было единоперстие; для отличия от монофизитов с течением времени, с XI века, оно стало заменяться двоеперстием и сделалось господствующим. Греки потом начали переменять двоеперстие на троеперстие (с конца XII века, в отличие от несториан, держащихся двоеперстия)». («Религиозно-общественные движения XVII –XIII веков в России». М., 1922, с.42.)
В результате народ утратил свою монолитность и произошёл раскол. Как пишет Л.А.Тихомиров в «Монархической Государственности», в русском народе, как православной, так и старообрядческой стороны, проявилось здесь очень грубое понимание веры. На первом месте поставили не догмат, веру, любовь и единение, а ту или иную формулу, знак, материальный элемент вообще. Сложение перстов или число просфор сочтено более важным, нежели вера и любовь. Это, конечно, было проявлением страшной религиозной неразвитости. Насильственное же изменение того, что следовало бы терпеть, пока умы не просветятся, -- это, конечно, означало забвение того, что иерархия вовсе не «начальство», как у римо-католиков, и не может требовать безсознательного повиновения мирян.
Если миряне по невежеству стоят за внешность с упорством фетишистов, то дело пастырства – развивать их, учить, а не приказывать и оскорблять хотя бы и воображаемую святыню. Да, впрочем, и патриарх Никон обнаружил такое же преувеличенное преклонением перед «греческим обрядом». Вообще, эпоха раскола обе стороны спорящие показала не в идеальном свете. (Л.А.Тихомиров «Монархическая Государственность»)
Так наше национально-государственное здание дало трещину, а «дом разделившийся сам в себе», когда задуют ветры испытаний, устоять не сможет.
Из всего вышесказанного можно представить, насколько сложной была религиозная обстановка в России в 17-м веке. И в это же столь трудное время происходит ещё одно важное событие в государственной жизни страны, а именно – 6 мая 1654 года Переяславская Рада во главе с гетманом Богданом Хмельницким приняла решение: «Волим под царя Восточнаго православного!»
К напастям внутренней жизни Московского государства прибавились политические и религиозно-нравственные проблемы единоверной Малороссии. Профессор Знаменский так говорит об одной из них: «Латинский оттенок киевского богословствования вего яснее обнаружился при переходе киевской образованности в Москву, где свежее чувство простодушных ревнителей православия тотчас почуяло в ней примесь чуждаго элемента».
Таким образом, в стране складывались условия для затемнения религиозного сознания населения, и в первую очередь -- у его наиболее образованной части, т.е. в государстве возникли основы для накопления религиозно-нравственных противоречий.
Вот как об этом пишет Л.А.Тихомиров: «Самодержавная власть имеет свой источник в вере; её нравственным регулятором является только вера, которая свой голос оформливает в церкви. И вот русские именно в вере увидели в себе рознь, то есть потеряли безспорное, абсолютное мерило правды. Но поскольку это мерило вероисповедной правды затуманивалось для России, постольку и власть царская становилась уже не руководимой им, а это придавало ей характер не выразительницы народного идеала, не Божия служителя, а просто абсолютной власти».
Что это так, и такой взгляд на царскую власть стал преобладающим в верхних слоях власти, мы увидели в феврале 1917 года, но для таких результатов нашему народу надо было пройти остальные остающиеся фазы религиозного разложения.
Только с учётом тех общественных условий нашей жизни, что предшествовали преобразованиям Петра I, мы можем понять, что сам факт их проведения стал возможен в результате той духовной смуты, что сотрясала Русский народ с эпохи Смутного времени. Именно религиозным шатанием, вызванным предыдущими событиями, мы можем объяснить и мiровозрение самого Царя, склонившегося к абсолютизму и прагматическому рационализму. Поэтому с его стороны совершенно логичным шагом стало создание нового образованного слоя общества, впоследствие названного «интеллигенцией» и воспитанной уже в духе европейского просвещения. Теперь уже точно можно сказать, что так в стране зародилось сословие, ставшее впоследствие идейным форпостом враждебных России международных сил. Не менее пагубными для разрушения православного сознания народа стали удары направленые на ликвидацию традиционного церковного уклада, сложившегося в России, и бившие по нравственно-религиозному благочестию народа. Это и конклав из 12-ти пьяниц, носивших нецензурные прозвища, именуемый: «Всешутейшей, сумасброднейшей и всепьянейший собор князя Иоанникиты, патриарха Петербургского, Яузского и всего Кукуя». «С 1695 эта компания, в которой Царь не стеснялся выполнять роль протодиакона, стала ездить «Христа славить» к боярам и должностным людям и выкидывать разные публичные штуки. Секретарь австрийского посла Корб описывал в 1699 году, как этот «синод», в составе уже более 200 человек, через всю Москву ехал на 80 санях в Немецкую Слободу. Эта пародия на патриарха ещё глубже смутила и возмутила народ». (Н.Н.Воейков «Церковь, Русь и Рим»)
Стоит заметить, что поводом к стрелецкому мятежу 1698г. послужило прекращение крестных ходов на Богоявление и Цветную Неделю, а также отмена обрядов с участием Царя в Неделю Вай. Народ грозился даже разнести Немецкую Слободу!
Избрав протестантское государство как модель для России, Пётр решил сломить православную иерархию как барьер на пути намеченных им преобразований.
Почти сразу по смерти патриарха Адриана (1700г.) царским указом в 1701г. восстанавливается «Монастырский Приказ», учреждённый ещё Алексеем Михайловичем и упразднённый Московским Собором 1675г. Пётр запрещает выборы нового патриарха, удовольствовавшись назначением патриаршего местоблюстителя, коим стал митрополит Рязанский Стефан (Яворский).
Назначенный Петром начальник Монастырского Приказа стал объявлять митрополиту царские распоряжения касательно церковных дел.
Несмотря на протесты местоблюстителя, в духовный суд вводятся правительственные «фискалы» (шпионы), обязанные доносить правительству обо всём, что им казалось неправильным.
В 1701 году Пётр запрещает строить новые монастыри без своего разрешения. После 1715-го в монастыри на содержание отправляются военные инвалиды. Пётр решил монастыри превратиться в богадельни, ясли, приюты, больничные дома, одновременно упраздняя их историческую роль – центров просвещения; особым указом монахам было запрещено держать бумагу, чернила и перья и что-либо писать в кельях вне присутствия настоятеля.
Всё это указывает на проникнутое духом протестантизма сознание Петра, воспринимавшего царскую власть только с позиций государственной пользы и не стремящегося согласовывать благо гоударства с развитием Церкви.
«Как замечает проф. Зызыкин, такой взгляд на монаршию власть, по существу, совпадает с языческой, древнеримской концепцией власти императора как «Понтифекса Максимуса». Это для Церкви хуже цезаропапизма, так как в системе цезаропапизма, хотя Государь и узурпирует церковную власть, но он всё же признаёт себя обязанным служить Церкви. Здесь же ему даётся право и вовсе не считаться с церковными законами.(...)
Для русских государей самодержавие являлось прежде всего служением Церкви и народу, за которое они должны были дать ответ перед Богом. Союз равноправных, самостоятельных властей, Церкви и государства, не исключал возможных призывов друг к другу о поддержке и помощи в духе согласной гармонии (см. проф.Зызыкин, ор. cit, т.I, с.316 и др.). Церковь была в Московской империи связующим началом престола с народом. Сверху патриарх или митрополит, стоящий в тесной близости с Государём, а снизу – приход, главный очаг народного быта.
Отметая самодержавный принцип, Пётр решительно стал на путь абсолютизма. Найдя теоретические предпосылки предпринятой им церковной ломки у иностранных философов, он твёрдо верил, что его мероприятия спасительны для России.
Не удивительно, что ближайшим советником Царя по церковным делам стал человек, наиболее проникнутый духом протестантизма. Феофан Прокопович (1681–1736) был сыном киевского торговца, ... окончил в Риме пресловутый иезуитский колледж св.Афанасия. ...
По своему складу ума, Феофан был «вольнодумец в рясе». Став в России епископом Псковским, затем архиепископом Новгородским и, наконец, митрополитом, от горячо содействовал предпринятой Петром ломке Церкви, проводя в Православие протестантский рационализм...
Он внушил Петру, что патриаршество, заражённое папизмом, должно быть, кроме того, как главная помеха к его великим преобразованиям. Замечательно, что в подкрепление этих нелепостей Прокопович не постеснялся указать Царю на патриарха Никона, как на пример таковых, «бывших у нас замашек духовенства»!
Под эгидой столь своеобразного владыки Пётр, убеждённый в своей правоте, участил свои удары по Церкви». (Н.Н. Воейков «Церковь, Русь и Рим»)
В 1712 году администратором церковных дел в Петербурге назначается человек одних взглядов с Прокоповичем, архимандрит Феодосий (Яновский). За непочитание икон царевич Алексей называл его апостолом лютеранства в России.
В 1720 году Феофан Прокопович по поручению Царя написал учебник для детей «Первое учение отрокам». В нём подвергается критике воспитание детей в духе старинного благочестия, обрядов, преданий, якобы лишающих их подобающих взглядов на жизнь. Насмехаясь над древнерусской верой, он настаивает на необходимости усвоения детьми «новых идей», открывающих путь к прогрессу. Его «Катехизис» предназначался заменить псалмы и молитвы, разучиваемые детьми. В нём Феофан глумится над почитанием икон, мощей, святых мест и т.д., приравнивая это к идолослужению! По приказу Петра в том же духе была им написана ещё книга « О блаженствах», направленная против «ханжества».
Наконец Прокоповичу Царь поручил составить «Духовный Регламент» для новой «духовной коллегии», предназначенной на смену патриаршества. Этот «регламент» явился достойным венцом всей предшествовавшей антицерковной деятельности.
|
|
| |
|