В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. Часть IV “НАСТУПЛЕНИЕ”, главы 5-6.
Послано: Admin 20 Июн, 2008 г. - 13:38
Литстраница
|
ГЛАВА 6
В первом “Г” Заяц был единственным пацаном из Севиного двора. Дома раньше Сева с ним особо не водился. В школе же Заяц, наверное, решил, что они должны быть не разлей стакан, как выражался дядя Матрос. Зайцу это было наруку, чтобы у Севы списывать решения домашних заданий. Он плохо учился. Теперь Заяц под вечер заявлялся запросто к Севе домой с тетрадками наготове и, деловито подсмаркивая таким же розовым носишкой, как у его бати, осведомлялся:
— Сев, уроки-то сделал?
Нет чтобы зайти сразу после школы и уж, если не тянешь, позаниматься вместе. Придет — когда все готово. Сева, по совету мамы, сначала пытался решения задачек ему объяснять. Заяц тупо слушал, схватившись за свои рыжие вихры, поглядывая в окно, будто без него двор провалится под землю. Потом смотрел на Севу робкими глазами:
— Сев, я выучу, выучу. Давай, сейчас перепишу, а дома своим умом и выучу.
Но не выучивал. Хватал двойки, путаясь у доски даже по списанному. То ли чтобы показать дружбу, то ли по своей Заячьей непоседливости, в классе он безостановочно оглядывался на парту за его спиной к Севе и лез с разговорами.
Сегодня, после праздников, Сева в классе чувствовал себя особенно неуютно. А Заяц-юла писал на обрывках промокашки глупости и клал их через плечо Севе: ”дивчонки дуры”... “палундра”... “тиха Чапай думыит”... Он задел рукавом Севину ручку и, хорошо перо было сухое, она прокатилась без клякс по раскрытой тетради.
— Заработаешь, — сказал Сева.
Учительница начала нараспев диктовать. Сева макнул ручку в чернильницу-”непроливашку” и выводил первые буквы, загогулисто неподдающиеся после долгого перерыва в письме. Заяц опять сунул руку ему поверх тетради, смазав свежие чернила. Сева ткнул пером Зайцу в кисть! Потом он заметил, как Заяц посасывал уколотое место.
На другой день Заяц в школу не пришел. Вечером у Севы он тоже не объявился. Витька Ермолычев сказал, что видел в коридоре их дома Кольку Зайца с перевязанной рукой.
Весь следующий день в школе Сева ждал, что его вызовут к директору, как было после его укола Павлика. А когда шел домой, подумал, что отец Зайца за сына имеет право надавать Севе по шее. Заяц как пацан начальникам в школе его не заложил, а отцу может свою рану объяснить... Но никому не было до Севы дела.
Что получается... Сколько добра сделал Сева Зайцу, а сейчас сразу целый камень лег на душу... Сева думал-думал и рассказал обо всем бабушке. Она всплеснула руками:
— Ах ты, архаровец! — вскричала как все старинные московские люди, помня Архарова, начальника полицейского полка драгун из всякого сброда в Лефортове, чины которого крепко обижали москвичей. — Маруся! — позвала маму.
Вместе они Севу почему-то не заругали. Бабушка положила для Зайца гостинцами в кулёк своих печений, а мама сказала:
— Выбери свою лучшую книгу и отнеси этому мальчику.
Самой лучшей был толстый, в кожаном переплете, с подробными картинками том “Русские народные сказки”.
Сева был в недоумении: признался — накажите. А зачем книжку-то Зайцу? Он их читать не любит. Как Зайцу гостинцы нести словно в больницу?
Да делать нечего. Сева взял “Сказки”, кулек и пошел к Зайцам на второй этаж. Он прошагал в раскрытую в коридор дверь их кухни и, остановившись у Зайцевой комнаты, покричал для вежливости:
— Коль, выйди!
Дверь раскрылась. Заяц с забинтованной рукой, счастливо улыбаясь, стоял на пороге:
— Заходи, заходи, Сев. Я один.
В комнате, почти пустой от мебели, на кровати лежало ватное одеяло без пододеяльника. На подоконнике — осколок зеркала рядом с бритвенным стаканчиком, полным грязной воды с плавающими волосками, будто отец Зайца не выливал его из экономии. На столе из открытой кастрюли, облипшей по краям кусочками капустных листьев, кисло пахло.
Сева положил на невытертую клеенку стола кулек, а книжку — на стул, чтобы не запачкалась.
— Сев, никто ничего не знает, — оглядываясь на дверь, бодро сказал Заяц. — А рука-то, знаешь, как раздулась? Как полено. На, потрогай.
Не исчезал камень с Севиной души... Видно, не бывает во всем и всегда человеку хорошо. Праздники пополам с бедами. Так идет, наверное, от Бога для того, чтобы, живя, люди не забывали, что все-таки умрут.
(Продолжение Часть V “ФОРМА”, главы 1-2)
|
|
| |
|