МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:33HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Рассказы белого штабс-капитана И.Бабкина: “На курганах” -- Рассказ 14-й
Послано: Admin 24 Дек, 2008 г. - 13:07
Белое Дело 

Снова пошли цепи красных.

Полковник Волховской отдал приказ встречать их залповым огнем. Мы встречали. Они залегали, потом снова поднимались. Наконец, мы заметили, как рота Шишкова стала оттягиваться назад, к железнодорожному полотну. Сначала пошли раненые. Потом потянулись офицеры. Стали отбегать, друг друга прикрывая стрельбой с колена. Сила солому ломит! Батальон наполнением в неполную роту сдержать два полка да с полевой и дивизионной артиллерией не сможет.

-Отходи, Иван Аристархович, - дал приказ в телефон наш полковник и напомнил, - У водокачки твой следующий рубеж!

Офицеры уже бежали, подхватывая раненых, беспорядочно остреливаясь из винтовок и револьверов от наседавших красных.

Позиции у станции были не самые удачные. Но роты рассредоточились вдоль железной дороги, за насыпью. Бойцы пришли в себя, вторая рота капитана Видемана прикрыла отступление с курганов. Красных, которые пытались атаковать станцию, встретили кинжальным огнем двух пулеметов и скорыми выстрелами пушек. Они, потеряв десятка три из первых шеренг, залегли. Потом стали уползать назад, на курганы.

Не прошло и часа, как они выкатили свои орудия на открытые позиции. Если с курганов город хорошо просматривался, то не менее хорошо он и простреливался. С первых же залпов на улицах началась паника. Где-то загорелся дом. Потом другой. А что делать? Мы же просили набрать хотя бы роту для подмоги.

-Сама себя раба бьет, коль нечисто жнет, - просипел старший фейерверкер Чусовских. Он был из старой армии, в батальон прибыл из-под Царицына, а раньше дрался под Казанью. Капитан Соловьев в нем души не чаял.
-Что ж, Чусовских, дадим красным прикурить?
-Дадим так, что закашляются!

Капитан Соловьев расстреливал последние снаряды. Трудно сказать, почему большевики не пошли дальше. Численное преимущество было на их стороне. Снести нас они могли в какие-то полчаса. Орды гражданских и тыловиков позади никакого сопротивления им бы не оказали. Они растекались по большакам и сельским дорогам, улепетывая от снарядов. Догнать и перебить их было проще простого.

Мы приготовились к отпору.

Ружейный огонь стих. Пулеметы замолчали.

Только с курганов время от времени били красные орудия. Как там пелось, "францу-у-узы тут как тут!.."

Н-да, угощу я друга. Только вот нечем. Нечем отбиваться, господа! Неожиданно бой изменил свой характер. Откуда-то по позициям красных ударили из шестидюймовок. Это не были наши пушки. Наши уже стреляли, будто приказчики на паперти милостыню давали. По грошику, по копеечке. А тут вдруг - разрыв за разрывом.

И выплыл стальной короб нашего бронепоезда "Россия". Его носовая трехдюймовая пушка оказалась на удивление скорострельной. Она выпускала в минуту по семь-восемь снарядов. Да еще шестидюймовые башенные орудия добавляли. Как ахнет одно, как ахнет другое, как ахнет третье - огонь и сталь из жерл, красные позиции всмятку, по небу лошадиные трупы и пушечные колеса летят.

Из-за курганов показалась красная конница, сотен в пять, двумя лавами пошли на нас. Но поздно. Перелом боя уже произошел. Снова заработали наши пулеметы. Моя рота сшибла левую лаву. Сотни сбились, скучились, стали напирать друг на друга. Им было тесно в пространстве между курганами и железной дорогой. А тут еще наш бронепоезд все ближе и ближе...

"Господа офицеры! - прозвучал голос полковника Волховского. - В атаку, а-а-арш!"

И сам пошел, прихрамывая со своей палочкой в левой руке, с наганом - в правой. Как всегда он ходил в атаки.

+
Ночевали мы опять на курганах. Назвать это ночевкой было трудно. Полночи зарывали трупы большевиков, чтобы не смердели. Отвозили назад, в город, и хоронили на городском кладбище наших офицеров и солдат. Потом возвращались. Наскоро ели консервы. Мне попалась баночка с гусиным паштетом.

Бронепоезд, оставив нашей батарее до ста снарядов, ночью ушел. Зарево пожаров в городе угасало. Оттуда пришел слабосильный комендантский взвод. Семнадцать человек при двух офицерах. Их мы влили в наиболее пострадавшую первую роту. Сам командир ее штабс-капитан Шишков был контужен. Он сидел на перевернутой телеге и бессмысленно таращился на огонь внизу, в окопе.
-Ваня, у меня в голове будто Макарьевская ярмарка... такой гул и звон... И бабы бубликами торгуют...

У него была жалкая улыбка. Есть он не мог. Попытался выпить водки, но поперхнулся и выплюнул. Потом откашливался и хватался за голову.

Наши коноводы и кашевары получили приказ привезти соломы. Несколько возов с соломой было доставлено на курганы. Мы устлали наши окопы и стрелковые ячейки соломой, набросали кое-какой одежды, так и дремали до утра, слыша, как подъезжают патронные двуколки, как унтера и взводные распределяют патроны и ручные бомбы.

А утром красные, подтянув новые силы, опять бросились в атаку.

В это утро мотивчик меня оставил. Я даже не заметил этого.

День выдался опять тяжеленький.

Все повторилось. Сначала беспрерывный обстрел наших позиций. Мы укрывались в окопах, ячейках, переходах.

-Густо черт жарит, ой, густо! - кричал Гроссе.
-Нехай жарит, нам горячего три дня не давали! - храбрился Сабельников.

Затем густые цепи красных армейцев. Наши пушки били по ним. Большевики залегали, снова поднимались. Подгоняемые командирами, пытались идти вперед. Но откатывались.

Тогда выскакивала их кавалерия. Размытой массой шла на нас, увеличиваясь в очертаниях. Пушки опять начинали бить. Пулеметы работали. Ружейный огонь и крики раненых дополнял какофонию боя. Красные разбивались о наши позиции и утекали назад. Тогда за нас опять бралась их артиллерия. И так целый день.

По вечеру от батальона оставалось не больше сорока человек. Аркадий Шишков был добит. Он получил множественные осколочные ранения в грудь и живот. Скончался после полудня. Были убиты поручик Коноваленко из моей третьей роты, корнет Патрикеев из первой, штаб-ротмистр Сомов, взводный во второй роте, поручик Киссель из второго пулеметного расчета, вольнопределяющийся Иванов из того же расчета, девять из семнадцати комендантцев, двое ездовых, два номерных на батарее.

Были ранены Фролов и Гроссе, прапорщик Костин и разведчик Легкостаев, капитан Белов, командир наших телефонистов, и с ним все четыре телефониста. Был ранен в лицо наш батальонный горнист Жора Федонин.

Были поранены или убиты все наши батарейные лошади. Пришлось пушки откатывать вручную, прикрываясь пулеметным огнем.

Василий Сергеевич дал команду отходить. Горн не пропел "Отбой! Отход!" Некому было дудеть в него. Я увидел Жору два часа спустя, он лежал на шинели, все лицо в окровавленных тряпках. Фельдшер грубым голосом кричал: "Ослобони, Федонин, руки убери, надо жеть кровь остановить..."

Я получил приказ через своего ординарца. Передал взводным оставить наш левый курган и возвратиться на позиции у водокачки.

Похоже, большевики не ожидали, что мы оставим курганы без сопротивления. Они ждали до самого глубокого вечера. И только потом, прикрываясь темнотой, стали занимать эти высоты.

Ночь была чернющая. Никогда не видел таких ночей. Или, может, это после гибели моих боевых друзей. Очень жалко было Патрикеева. С ним мы отбивались от "червонных" казаков, с ним ездили на переговоры к красным, с ним "расстреливали" нашего казачьего офицера, много что было пережито, многим чем связались мы с корнетом. И вот - нет больше его.

В комнате станционного начальника Василий Сергеевич разложил нам нашу диспозицию. Из двух пушек осталась одна, вторую заклинило. Соловьев приказал отправить ее в город. От батальона рожки да ножки. Патронов - кот наплакал. Снарядов - семь. Из четырех пулеметов только два, "Льюис" и "Максим" в боевом состоянии. Два других отправлены в починку. Обоз с лазаретом выведен в город. На позициях у станции оставлена одна полевая кухня. В лучшем положении находятся наши охотники. Вика Крестовский вступил в бой только под конец. Его потери всего три человека. Так что мы теперь по праву можем считаться кавалерийской частью, а не пехотным батальоном.

-Но есть и добрая весть, господа, - сказал полковник, - к нам направили роту юнкеров, этой ночью они должны быть здесь. Что ж, посмотрим...

Такого подкрепления нам не было с поздней осени прошлого года, когда пришла учащаяся молодежь из Ставрополя. Те гимназисты и студенты технических училищ либо давно лежат в степях Кубани и Донбасса, либо стали заматерелыми бойцами, вроде Фролова или Костина.

Юнкера прибыли после полуночи. Со стороны города заскрипели телеги, закричали что-то возницы. Ночные дозоры их пропустили. При свете керосиновых ламп и электрических фонарей мы увидели, как с подвод спрыгивают мальчишки. Вытягивают винтовки, забрасывают их на плечо. Гимнастерки на них третьего срока. Многие заштопаны и в заплатах. Сердце мое оборвалось, когда я увидел эти юные лица, эти тонкие фигурки.

Офицер подошел ко мне:
-Господин штабс-капитан, юнкерская рота из Ростова...
-Хорошо, доложите командиру батальона.

Их было восемьдесят человек. Три училищных офицера с ними. Василий Сергеевич принял их в той же комнате станционного начальника. Пожал крепко руки. Остановил взгляд на старшем фельдфебеле. Это был статный, гвардейской выправки юноша. Чистое открытое лицо, серые веселые глаза, ямочка на подбородке, пробивающиеся усики над верхней губой.

-Старший фельфебель роты портупей-юнкер Александров, - представился он командиру батальона.

В отчетливости, в несколько щеголеватой манере чувствовалась настоящая, родовая военная косточка. Василий Сергеевич, как мне показалось, чуточку дольше, чем следовало, всматривался в лицо юнкера. Потом улыбнулся:
-Что ж, юнкер, Офицерский батальон рад новому пополнению. Надеюсь, не уроните честь русского оружия!

Александров вспыхнул до мочек ушей. Он был польщен и горд, что сам командир Офицерского батальона обращается к нему с такими словами.
-Рад стараться, Ваше высокоблагородие!

Юнкера был распределены по всем трем ротам. Каждой роте досталось по двадцать семь штыков при училищном офицере. В мою третью роту попал штабс-капитан Анастасиади, смугловатый улыбчивый грек, и старший фельфебель Александров. Я увел взвод пополнения на водокачку. За нами двинулись три подводы с патронами. Это радовало больше всего. Невозможно выиграть войну, если нечем стрелять. Теперь мы с большевиками были на равных. А значит, мы победим!

Там, в расположении роты, я объяснил ситуацию Анастасиади и Александрову. Отчего-то сразу появилось доверие к этому юноше. Я видел, как он склонился над моей самодельной четырехверстной картой. Как цепко ухватил суть диспозиций. Штабс-капитан подмигнул мне, дескать, знай наших.

Офицеры приняли новеньких по-доброму. От дневного боя они уже немного оклемались. Дали места у костров и на телегах, предложили поесть. Меньше, чем через час, рота заснула. А я сидел у костра, шурудил железным штырем поленья. Не мог спать. Все думал о Патрикееве. О Шишкове. О Коноваленко. Он как раз за неделю до этого получил письмо от невесты. Ждала она его... Я варил в чугунке чай, пил его из жестяной кружки. Мне было тяжело. Хорошо хоть прибыло пополнение.

Утро следующего дня принесло еще одну радостную весть. Наш бронепоезд "Россия" возвращается. Так уж выходило, что на этом участке фронта, прорванного красными в нескольких местах, оставалась только "Россия". Бронепоезд должен был курсировать по дистанции в сто пятьдесят верст, часто под огнем противника, подавляя его батареи, останавливая массы красной конницы, разгоняя толпы пехоты.

 

Связные ссылки
· Ещё о Белое Дело
· Новости Admin




<< 1 2 3 4 5 6 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..