Рассказы белого штабс-капитана И.Бабкина: “На курганах” -- Рассказ 14-й
Послано: Admin 24 Дек, 2008 г. - 13:07
Белое Дело
|
Мы первые увидели бронепоезд. Мы как раз заканчивали завтрак. Допивали чай и дожевывали хлеб с колбасой. Бронепоезд выплыл из-за рощицы с севера, с нашей стороны. Проплыл, лязгая всем своим железом, мимо водокачки. Вблизи он был еще более устрашающ, чем издали. Мы смогли рассмотреть толстые швы стальных листов и крепежные болты, держащие листы. Бойницы с жерлами орудий. Пулеметные гнезда на площадках. Поездная команда приветствовала нас криками. Юнкера возбужденно махали в ответ. Офицеры улыбались.
-Что, пойдет сейчас потеха?
-Это тебе не "мешочники", это - мáхина экс деус!
Прискакал вестовой. Передал приказ от Василия Сергеевича: подготовиться к атаке.
-Господа! Сразу, под прикрытием огня, наступаем на левый курган. Это - наше орлиное гнездо! Будем брать его назад. Большевицкой вше там не место...
Офицеры и юнкера сноровисто рассредоточились. Я мог только порадоваться, видя, как умело занимают свои места молодые. Не напрасно гоняли их в училище.
Красные не стали дожидаться. Ударили из своих двенадцати пушек и гаубиц по станции, по бронепоезду. Бронепоезд тревожно закричал. Паровозы обдали паром насыпь и придорожные кусты. Бронированная махина ушла от разрывов. Ее пушки изрыгнули ответное пламя и сталь. На курганах ахнули разрывы фугасов. И похоже, что выстрелы не были в "небо". Там забегали фигурки. Маневренность бронепоезда сразу перевесила огневую мощь неподвижных красных батарей.
Капитан Соловьев с оставшейся пушкой поддержал бронепоезд. Стал выпускать снаряд за снарядом. Мы рассыпались неровными цепями, пошли быстрым шагом вперед.
И снова большевики недооценили нас. Они похоже не понимали, как жалкая кучка офицеров-"золотопогонников" за ночь могла превратиться в быстрый мощный батальон. Который рвется в бой. Который не знает преград.
Мы вышли на огневой рубеж.
Бронепоезд бил и бил по курганам. Орудия красных огрызались. Над нами нависли облачка шрапнели. Я закричал:
-Офицеры! Вперед!
Атака была молниеносная. Возможно, потому что из ста двадцати атакующих две трети были молодые мальчишки. Ноги у них оказались быстрые, бежали они легко, перепрыгивая через колдобины и воронки, стреляя на ходу, увлекаясь и увлекая других. А может, в старых-то башмаках легче бегать, чем в новых тяжелых сапогах...
-Не залегать!- кричал я уже в двухстах шагах от вершины кургана. - Не залегать! Вперед!
Пулей сорвало фуражку с моей головы. Красный стрелок брал меня на прицел. Он правильно определил, что я - командир. Я отсчитал "три", и быстро присел. Услышал явственно посвист пульки. Она должна была поразить меня.
Встал в полный рост, вытянул руку с наганом. Стал стрелять по маячившим фигурам впереди. Куда, постой-ка, хрен мусью! Пожалуй к бою, комиссаришка!
Через пять минут вершина кургана была в наших руках. Красные были сбиты. Их раненые поднимали руки. Я увидел Александрова, винтовка с примкнутым штыком наперевес, бегущего куда-то вниз. Хотел остановить его. Однако от бега задыхался. Обернулся назад. Бронепоезд "Россия" уходил вниз, к югу, продолжая изрыгать пламя из жерл, поливая из пулеметов позиции красных. Батальонные цепи отсюда казались все равно жидкими. Но первая и вторая роты неудержимо рвались вперед.
С фланга неожиданно вылетела конница. Это были красные. Не меньше двух эскадронов. С тачанками. Правильное решение - контр-атака конницей. Красные кавалеристы должны были нас опрокинуть, тем более, что бронепоезд уже оставил нас.
Я дал команду:
-Рота! Для отражения кавалерии - сомкнись!
Засвистели взводные. Пулеметная команда выставила наш ротный "Льюис". Красных от станции заметил Соловьев. Перенес огонь своей пушки в нашу сторону. Снаряды стали перелетать через курган, прямо над нашим головами. Иногда, случайно проследив темную тень в бирюзовом небе, можно было сновно бы увидеть цилиндрическую гранату. Раздались хлопки шрапнели. Буро-оранжевые облачка нависли над конной лавой.
-По кавалерии... залпом... пли!
Юнкера еще не приобвыкли к боям. Залп получился разрозненный. Они должны были просчитать после моей команды: раз и два! И нажать на спусковой крючок.
Затакал наш "Льюис".
Богиня войны взирала на нас с высоты и решала, кому же дать перевес. Этим ли, закаменевшим в ожидании, или тем, мчащимся на лошадях?
Да, но брать кавалерией холмы и курганы - трудно! Особенно, если стоят там насмерть офицеры.
-Залпом... Пли!
Второй залп прозвучал лучше и точнее. Пулемет все такал и, похоже, конница попала прямо под прицел его. Еще один орудийный выстрел от станции. Одна тачанка красных неожиданно теряет управление, возница слетает с козел, лошади понесли, пулеметчик не то сбитый пулей, не то пораженный шрапнелью, сваливается кулем в сторону и катится в пыли. Другая тачанка разворачивается и открывает огонь по нам. Конные поворачивают вспять. Пулемет на тачанке теперь прикрывает их уход.
Я не заметил в пылу боя, как получилось, что прямо перед несущими лошадьми первой тачанки выросла тонкая фигурка. Один миг, и юнкер бросается на лошадей, ухватывается за дышло. Тачанка остановлена. Тотчас фигурка перебирается в кузов тарантаса. И пулемет весело такает, поливая свинцом пулеметчиков на второй тачанке. Их возница рвет с места в карьер...
-Залпом... Пли!
Теперь у нас два пулемета. Кто же этот смельчак? Неужели Александров?
А вот и наши башибузуки. Вымахивают на своих отдохнувших конях. Вика Крестовский впереди. Сабелькой посверкивает. Его верный Беме рядом. За ними - охотники и драгуны. Мчатся вослед красным, лупят из карабинов, добивают их...
+
...Он сидит на облучке. Гимнастерка белая от пыли, бескозырку где-то потерял, светло-русые волосы ворошит степной ветерок. Глаза пьяные от счастья!
-Н-но, красные копыта! Будете теперь серебряными, Офицерского батальона!
Юнкера приветствуют его.
Штабс-капитан Анастасиади в это время говорит мне:
-Сын полковника Александрова!
Глаза Анастасиади сияют гордостью за питомца.
-Полковник Александров?.. Это не тот, что во время прорыва генерала Брусилова...
-Тот самый, господин штабс-капитан, тот самый и есть! С дюжиной смельчаков атаковал австрийскую гаубичную батарею... И какой фейерверк потом устроил, а? Государь лично наградил его бриллиантовой табакеркой. Сын - весь в отца. Нет плохого плода от доброго дерева!
До самого вечера мы приводим позиции в порядок. Выставляем ночные дозоры. Получаем запоздалый обед. Отдыхаем. Легко раненые уходить с курганов не хотят. Тем более, что вернулись из угона ребята Крестовского. Привезли добычу - бочонок самого настоящего рома, осмоленного поросенка фунтов на пятьдесят, да еще четыре мешка кускового сахара. Юнкера и офицеры греют чай, колют сахар. Когда мальчишки тянутся губами к краю кружек, они такие дети. Сердце мое снова обрывается. Слава Богу, в этом бою мы не потеряли ни одного юнкера убитым. Четверо ранены, причем один серьезно. Но убитых нет.
Из окопа юнкерского отделения слышу разговор.
-Ах, господа благородные корнеты, ни о чем так не мечтаю, как только бы отец мой узнал...
-Костя, да тебя к награде представят, сам слышал, штабс-капитан Бабкин нашему Язону Колхидскому говорил!
-Что мне награда, Василек? Мне важнее любой награды похвала отца!
Не хочу подслушивать. Тихонько выхожу из своего места и отправляюсь за Анастасиади. Это его юнкера прозвали Язоном Колхидским. Почему, пока не известно. Но у кого в училищах нет прозвища?
|
|
| |
|