Рассказы белого штабс-капитана И.Бабкина: “На курганах” -- Рассказ 14-й
Послано: Admin 24 Дек, 2008 г. - 13:07
Белое Дело
|
Моя рота дерется с отчаянием обреченных. Мы вдруг все успокаиваемся. Мы понимаем, что нам этого вала не остановить. Что вслед за первыми шестью цепями, формируются уже следующие шесть. А там - новые шесть или восемь. И полки за полками будут накатывать на нас, пока не собьют вниз, к станции.
Нам снова улыбается военное счастье. Два или три гаубичных разрыва прямо в самой гуще красных курсантов. Одних разметывает на расстоянии двадцати-тридцати саженей. Другие застывают, нежиданно увидев смерть в ее самом ужасном воплощении. Разорванные тела, вырванные внутренности. Мне знакомо это чувство. Нельзя на все это смотреть. Нужно отвернуться и передернуть затвор.
-Прицельно... по противнику...
Щелкают винтовочные выстрелы. Курсанты шарахаются назад. Цепи их смяты, некоторые пытаются залечь, другие отступают, отстреливаясь. Кажется, и второй вал мы сбили...
И тут я вижу, как на красавце дончаке вылетает их командир. Он хорош. Поджарая фигура сидит в седле, как влитая. Он вскидывает правую руку с клинком. Что-то кричит. Я прикладываю бинокль к глазам. Несомненно, это бывший офицер, и не в малом ранге. В нем все: порода, воспитание, выучка, чувство боя, личная отвага.
Красные курсанты снова поднимаются.
Теперь они сплочены единой волей. Они рассыпаются в цепи. Начинают обход нашего кургана слева.
Через пять минут их правый фланг оказывается под ударом из ракитника. Но пулемет Александрова по-прежнему молчит. Посвист пули.
Совершенно безобидный. Фьить! Влажный шлепок. Юнкер Масловский откидывается на стенку окопа. Над левым глазом у него небольшая дырка. Его ноги дергаются в агонии. Его руки хватаются за воздух. И все. Он мертв!
-Черт! Черт!
Времени нет.
-Кулебякин, за меня!
Штабс-капитан утирает грязь и кровь со лба. Кивает: все понял.
Я сам выскакиваю из-за бруствера и бегу что есть сил вниз, обок кургана, пригибаясь к кустам ракитника. В тридцати-сорока шагах натыкаюсь на труп юнкера. Он лежит на спине навзничь. Его глаза смотрят в серое небо. Не добежал мальчишка.
Мне некогда. Я ныряю в кусты. Слышу, как по ним, позади меня, хлещет пулеметная очередь. Мимо!
Через минуту я уже на скрытой позиции Александрова. Это молодой осинник с густым подлеском. На самом краю - несколько ячеек для стрелков и пулеметное гнездо. Первая ячейка пуста. Во второй сидит юнкер. Он свесил голову между острых коленок, руки брошены вниз. Винтовка словно бы аккуратно прислонена к стенке ячейки. Убит!
А вот и пулеметное гнездо.
Первое, чтоя вижу - фигура Александрова. Он сидит за пулеметом, руки на рукоятках. Сидит, как изваяние.
-Александров! Ранен?
Он не откликается.
В нескольких шагах от него полулежит другой юнкер. Он окровавлен. Кровь на выцветшей гимнастерке, на животе. Кровь на шее.
-Господин штабс-капитан, я стреляю! - говорит он.
В руках его винтовка.
Он поводит ее в сторону красных. Нажимает спусковой крючок. Выстрел.
К черту! Мне нужен пулемет...
-В чем дело, юнкер? Что с вами? Контужен?
Я хватаю Александрова за плечо. Трясу его.
Его лицо. Оно белое. Неживое.
-Я не могу стрелять, господин штабс-капитан... Там...
-Что там?
-Там мой отец!
-Что?
Я не понимаю, о чем речь. Красные батареи громыхают, перенося огонь на средний курган, где уцепились за землю офицеры с полковником Волховским.
-Я не буду стрелять, господин штабс-капитан!
-Что ты сказал?
И тут его лицо оживает криком. Оно - сплошной визгливый, мальчишечский крик!
-Там мой отец! С ними! Я не буду стрелять!
Красные курсанты тем временем уже подбегают к основанию нашего, левого кургана. Они кричат свое "ура!". Моя рота... Она отбивается. Она готова драться и штыками. В рукопашную. До последнего! До смерти!
И тут до меня доходит.
Красный командир на дончаке.
Несомненно, офицер.
Это! Его! Отец!
-В трибунал пойдешь! - реву я.
-Это мой отец! - кричит он. - Понимаете, мой...
Я отталкиваю его от пулемета.
Лента продернута. Прицел выверен. Все готово. Я навожу ствол на цепь красных курсантов, на их спины. Жатва... Жаркая в поле жатва... Солнце палит нещадно... Капли едкого пота... Мужики-косари идут лесенкой. Вжик, вжик, вжик! Размеренно, сильно.
Я кошу курсантов. Будто я один из этих косарей. Тихон, а, Тихон, ну, дай мне литовку... Обожди-ка, Ваня, еще накосишься...
Тихон, и сторож нашему саду, и кучер у моего отца, и плотник, и пасечник, и знаток трав, летних, душистых, медвянных, пьянящих луговых трав... Как ты узнал, что буду еще я косить, накошусь до устали смертельной?..
Я работаю пулеметом, как наши косари работали своими косами.
Курсанты сыплются, спотыкаются, падают носом в землю, замирают бездвижно, другие разбегаются.
Я выхватываю фигуру командира на коне. Сейчас, "товарищ" красный командир, и ты под мою литовочку...
Нет, двоится у меня в глазах. Едок пот. В мареве плывет все. Красный флаг трепещет. Вот он! Получи, красная тряпка, нашей кровью напитанная!
Флаг падает.
Потом жуткая черная стена. Медленно. Поднимается на меня, выбирая землю из-под ног. И обваливается.
Не знаю, сколько времени проходит. Но оно проходит. Черное, жестокое время.
Возвращение в этот мир мучительно. Я не хочу. Я медлю. Я пытаюсь уцепиться за мглу. Но что поделать? Сознание вернулось вместе со зрением. Свет режет глаза. Правда, я ничего не слышу, но это мне уже знакомо. Контузия. Вторая. Значит, еще жив.
Я бреду в гору. На курган. Пулемет разбит. Я его там и оставил. И юнкера, который стрелял из винтовки. И другого, который сидел в ячейке. По плечу, от ключицы и вниз, растекается темное пятно. Рука моя висит. Ноги не сгибаются, но поддерживают мое тело.
Я бреду открыто. От трупа до трупа. Это красные курсанты. В новеньких, еще не обтертых гимнастерках. В свежих, еще не сбитых сапогах.
И вдруг - наш. Молоденький. В старых, второго срока башмаках. В выцветшей гимнастерке. Лежит навзничь. Лицо белое и чистое. И ямочка на подбородке. Юнкер Александров.
Я всматриваюсь в его лицо.
Оно спокойно. Оно ясное, красивое, без единой морщинки. Будто спит юнкер посреди степи, у древних седых курганов.
Я наклоняюсь. Только теперь замечаю, что левую сторону черепа его снесло.
Красная батарея стреляет. Разрыв слева, разрыв позади. Волна горячего воздуха толкает меня вперед. На шею и голову сыплется земля и мелкий дробленый известняк.
Я оставляю юнкера Александрова.
Господи, прости меня!
Крепкие руки офицеров втаскивают меня в окоп, передают друг другу. Сами тут же назад, к винтовкам. Бородатая рожа санитара Пугасова. Он что-то бубнит. Наконец, до меня доходит смысл: "Вашь-бродь, сюда, сюда... Надоть рану промыть..."
(Источник: http://zhurnal.lib.ru/s/sobolx_n_n/na-kurganax.shtml)
|
|
| |
|