Адмирал А.В.Колчак как либерал-февралист, командовавший Императорским Черноморским флотом
Послано: Admin 02 Мар, 2009 г. - 12:39
Белое Дело
|
Как я уже говорил выше, с самого начала революции со стороны нижних чинов начались «подкопы» под начальников различных степеней. Когда настроение солдатчины, поддерживаемой во всех своих «свободных» выходках приказом №1 и шедшими из революционного Петрограда веяниями, обрисовалось вполне ясно, и видно было, что упорствовать в некоторых случаях просто глупо, я начал искать средства, чтобы предупредить возможность возникновения нежелательных инцидентов, имея в виду пословицу «Лиха беда — начало!». Решив дать нашим крепостным начальникам возможность мирно уйти со службы «по болезни» и проинформировав об этом шифрованными телеграммами Главные управления, а также попросив ко времени увольнения представляемых мною начальников подготовить заместителей, дабы не получилось «междуцарствия», в течение которого «товарищи» обязательно начали бы продвигать своих кандидатов, 7-го апреля утром я решил поехать с личным докладом к командующему флотом на корабль. Мне пришлось высидеть в приёмной довольно долго, так как в это утро Колчак принимал каких-то очень важных революционных деятелей, в том числе и некого Федю Баткина. Эти люди зело суматошились по поводу снаряжения от Черноморского флота особой делегации, которая должна была ехать на фронт убеждать фронтовых товарищей сражаться. Плоды всеобщего безумия начинали уже сказываться. На корабль Баткин влез проходимцем, а с корабля сходил на шлюпку матросом… Наконец был принят и я. Доложив обстоятельства дела с началом свержения нижними чинами некоторых из наших начальников, я обратил внимание Колчака на то, что в крепости какими-то лицами ведётся агитация в пользу избрания меня комендантом крепости и что вскоре к Колчаку может быть представлено ходатайство в этом смысле от Центрального исполнительного комитета, и, что я прошу его ходатайство это отклонить вследствие моего болезненного состояния, так как я действительно не настолько здоров, чтобы в подобное время принять и нести такую должность, затем — я не желаю быть начальником по избранию подчинёнными и быть нравственно им как бы обязанным за свою «карьеру». Кроме того, я обратил внимание Колчака на то, что сейчас такое шаткое время, что не надо давать солдатским массам на суд новых начальников, так как мы не знаем, как они примут какого-нибудь нового коменданта, а самое лучшее — не торопиться и не вносить нервности, а оставить дело как есть, ибо в случае брожения — нет коменданта и некого смещать, а при надобности всегда успеется назначение. При этом я добавил, что должность начальника штаба я буду нести по-прежнему и думаю, что, пользуясь уважением в гарнизоне, сумею быть полезным, но сам я комендантом быть не хочу. Колчак, по-видимому, остался вполне доволен моим предложением и решил пока ничего не менять. Я остановился на этих мелочах, ибо впоследствии некоторые интриганы и клеветники говорили (и даже официально докладывали) про меня: «Он опирается на демократические массы и подставил ножку уже четырём комендантам, и если Вы его не уберёте, подставит ножку и Вам!». Очень мне нужно было подставлять ножку, когда я совершенно искренне даже не желал в то время никакого продвижения по службе, ибо почти на всякой должности, где вас не знают, надо было или погибнуть, или лицемерить, а ни того ни другого я не хотел.
В этот же период меня спровоцировал подполковник Верховский. Вот как этот произошло. Начиная с десятых чисел апреля на всех солдатских, матросских и рабочих митингах было постановлено торжественное празднование интернационального рабочего праздника 1 Мая (по новому стилю), решения эти были утверждены нашим советом солдатских, матросских и прочих депутатов. Как ораторами на митингах, так и в печатных летучках, офицеры приглашались участниками празднества, причём было сказано, что принявшие участие и выразившие искреннее желание слиться с трудовым народом получат доверие, а те, кто не выйдут с народом, будут признаны и т.д., причём солдатам предлагалось наблюдать за своими офицерами, чтобы заметить саботажников. В церемониале было указано, что процессия будет идти пошереножно, каждая шеренга, оплетённая красными лентами, будет состоять из солдата, матроса, рабочего и офицера… Колчак настаивал, чтобы офицеры возможно больше шли в народ. Наши крепостные очень упирались. Из штаба крепости только три человека пошли на торжества, остальные «спрятались» по домам, так как в этот день, дабы не раздражать демократии, занятия в штабе я отменил. Торжественное шествие 1 мая состоялось, в шествии приняла участие масса офицеров. Впереди процессии, верхом на лошади, с красною лентою через плечо, торжественно ехал сам председатель революционного комитета подполковник Верховский. Демократия была, по-видимому, удовлетворена!
Но за три дня до этого празднества последовал ряд незначительных происшествий, которые могли окончиться весьма плачевно для многих офицеров.
15 апреля штаб флота получил телеграфное распоряжение Гучкова о том, чтобы в русском флоте по образцу флотов всех республиканских стран были сняты погоны и заменены нарукавными нашивками, а также чтобы были заменены романовские кокарды. Как известно, при перемене формы одежды всегда давался известный срок (большею частью годовой) для её донашивания. Здесь же изменение формы имело столь важное значение, что адмирал Колчак, в своём приказе 16 апреля предписывал всем офицерам флота изменить форму в одни сутки! Ни одно распоряжение о защите крепости от неприятеля со времени начала войны не потребовало такой срочности, такой всеобщей безумной беготни по магазинам (боясь опоздать и ничего не найти) и по портным буквально всех офицеров гарнизона, забросивших на это время все остальные дела, как это глупейшее распоряжение, приведшее к панике. Около полудня в некоторых местах Екатерининской улицы и Нахимовского образовались небольшие группы матросов, отлавливающих проходивших мимо офицеров и проводивших их к своей группе, где стоял матрос, державший в левой руке баночку с красной краской, а в правой — кисточку. Этой кисточкой он, не торопясь, с сознанием дела, замазывал красною краскою кокарды на офицерских фуражках, причём некоторые делали это довольно вежливо, а некоторые, пользуясь случаем, чтобы поиздеваться над офицерами, делали это грубо, не позволяя снять фуражку, и, будто нечаянно, капали краской на нос или на лицо офицера! Около двух часов дня некий прапорщик Юргенс (оказавшийся затем большевиком) прибежал во двор казарм 455-ой Екатеринославской дружины, собрал ополченцев, сказал (а вернее говоря, прокричал) им какую-то нервно-истерическую речь о значении погон как последнего, ещё не уничтоженного символа власти Романовых, тотчас сорвал с себя свои погоны и начал их топтать ногами, его примеру тотчас начали следовать разнузданные солдаты. Когда набралась довольно значительная кучка погон, то присутствовавшие на этом торжестве солдатские «дамы» и некоторые другие «свободные гражданки» подбежали к куче и тут же на глазах у всех присутствовавших показали высший порыв революционного благородства и начали «мочить» погоны…
В это же время совсем в другой части крепости, а именно на батареях южного отдела, в 3-й и в нестроевой ротах крепостной артиллерии, артиллеристы и сигнальщики-матросы начали срывать погоны с унтер-офицеров (фейерверкеров), бывших даже при исполнении служебных обязанностей.
На мой телефонный запрос штаб флота ответил, что распоряжение касается только моряков, а сухопутных не касается. Попытки, сделанные по телефону, чтобы остановить начавшиеся в разных отделах крепости безобразия, не могли ни к чему привести, так как всюду бегали матросы и доказывали, что мы своих солдат обманываем, так как в приказе Колчака рядом с перечислением чинов морских, перечислены и сухопутные: генералы, полковники, поручики и т.д., а кроме того, крепость морского ведомства и подчинена командующему флотом!
В 5 часов дня началась история и в Белостокских казармах, в 5-ом Черноморском полку, где под влиянием пришедших из города агитаторов солдаты начали срывать свои погоны; дежурный по полку офицер побежал в казарму к солдатам и попробовал уговорить их не совершать подобных действий, пока не будет получен надлежащий приказ по полку, но на него кинулась озверелая толпа солдат с криками «Ах, ты с.с.! Ты за царские погоны! Бей его!» Этот офицер спасся бегством, и только вечером удалось вступить на дежурство уже другому офицеру, но, конечно, без погон!
С 6 ч вечера кучки матросов начали бегать по улицам с ножницами в руках и без всяких разговоров срезать погоны с солдат. В это же время прибежали несколько испуганных писарей в штаб и в Управление артиллерии со срезанными с шинелей погонами. У одного из них погон был силою вырван вместе с рукавом.
По поводу описанных событий я всё время переговаривался по телефону со штабом флота, но безрезультатно. Весь этот день, как назло, я был очень занят по должности коменданта крепости по достаточно срочному вопросу рассмотрения жалобы рабочих подрядчика Бусыгина. Дело это рассматривалось комиссией под моим председательством при участии Государственного контроля. Дело в том, что с началом революции все начали что-то требовать. Предъявили какие-то несуразные требования и крепостные рабочие подрядчика Бусыгина о выплате им неких добавок с самого начала войны. Суммы получались миллионные. Бусыгин отказал, ссылаясь на штаб крепости. Тогда рабочие нажали на штаб крепости, который, рассмотрев их дело 23 марта и согласившись на добавки в будущем, в добавках за прошлое отказал. Через союз рабочих они подали на меня жалобу Колчаку. Последний принял сторону рабочих и приказал мне пересмотреть дело при участии представителей от рабочих и от Колчака. Сами понимаете — положение наше делалось невесёлым. Так вот, в разгар работы этой комиссии, когда меня рвали на части под влиянием страха угроз рабочих представителей, по всей крепости происходили инциденты с погонами и кокардами.
Уже около часа комендантским отделением штаба крепости (весьма монархическим) мне было доложено о том заколдованном кольце, в которое завтра попадёт всё сухопутное офицерство: приказ по флоту отредактирован так, что его можно толковать по-разному, в перечислении чинов наравне с наименованиями чисто морскими приведены чины и сухопутные; демократы нашего сухопутного гарнизона, когда им выгодно быть сухопутными, кричат, что мы сухопутные, когда им выгоднее быть моряками, кричат, что мы подчинены флоту. Ввиду завтрашнего празднования 1 Мая, необходимости офицерству принять участие в этом празднестве, из-за той спешности, с которою переодевается морское офицерство в течение одного дня, озлобление низов против всего старорежимного, в том числе и формы одежды, возможности в любую минуту какой-нибудь неожиданной провокации, и, принимая во внимание, что завтра будет уже поздно, так как все магазины и портные закроются, было необходимо в самом спешном порядке потребовать от штаба флота немедленного разъяснения: относится ли сей приказ только к чинам флота или и к крепостным. В первом случае просить штаб флота объявить нам о сём спешною телефонограммою, дабы ещё сегодня все в гарнизоне знали, что в сухопутном ведомстве погон снимать не полагалось.
Конечно, я согласился с докладом и приказал немедленно доложить об этом по телефону начальнику штаба флота капитану 1 ранга Смирнову, который уклонился от ответа. Тогда я сам обратился к Смирнову, указав на серьёзность положения, и просил его немедленно подойти к прямому проводу и спросить Ставку, относится ли упоминаемый приказ также и к крепости, и ответ Ставки безотлагательно сообщить мне письменно. Ответ мне необходим был письменный, ибо я имел основания не доверять Смирнову, и вообще со штабом флота у меня уже был опыт, показывавший, что этим господам, как только вопрос мог коснуться их «шкуры», ничего не стоило и отказаться от своих слов». В этом случае я не постесняюсь отдать приказ по крепости об оставлении без изменений формы одежды в сухопутном гарнизоне, что бы завтра ни случилось (хотя, боясь за офицеров, конечно, я предпочитал, чтобы ответ был утвердительным, т.е. что приказ относится и к сухопутным). Смирнов опять уклонился и сказал, что из-за такого пустяка он Ставку беспокоить не будет. Можно было думать, что Смирнов просто желает потешиться над несчастными сухопутными офицерами. Тогда, начиная терять терпение, я послал на корабль офицера, требуя определённого доклада адмиралу Колчаку. Был послан прапорщик Васильев, который сумел добиться категорического письменного ответа, и по возвращении в штаб доложил мне, что в штабе флота он застал подполковника Верховского, который в его присутствии с презрением доложил Колчаку, что штаб крепости сгущает краски, никакой опасности нет, что когда получат печатный приказ из Ставки, тогда и по гарнизону можно будет отдать, что это дело в крепости раздувают трусы и паникёры, что у них в Черноморской дивизии полный порядок и в голову никому не приходит задавать подобные вопросы, в доказательство чего он, Верховский, преспокойно идёт обедать в Морское собрание… А между тем, когда на корабле происходила описанная сцена, в казармах 5-го Черноморского полка солдаты срывали погоны и гонялись за дежурным офицером!
Когда мне об этом доложили, я вновь позвонил в штаб флота. Начальник штаба позвонил в Морское собрание, вызвал к аппарату Верховского и спросил его: каким образом могло случиться, что будучи только что на корабле, он докладывал, что у них в Черноморской дивизии всё благополучно, а вот из штаба крепости сообщают, что в пятом полку рвут погоны? Около 7 ч вечера мне позвонили из штаба флота с вопросом «На каком основании я осмелился отдать приказ по крепости о снятии погон, когда я на это не получил разрешения от Командующего флотом?» Я ответил, что никакого приказа я не отдавал и что вызванные для переписки приказа из полковых и дружинных канцелярий писари до сего времени сидят в штабе крепости и ожидают утверждения приказа, дабы его списать. <…>.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1 Эбергард Андрей Августович (1856—1919) — адмирал (1913). Окончил Морское училище (1878). Послужной список его флотской биографии довольно разнообразен: морской агент в Турции (1894—1896); командир канонерской лодки «Манджур» (1899—1901); в период подавления так называемого Боксёрского восстания в Китае временно командовал крейсером 1ранга «Адмирал Нахимов» (1900); и.д. начальника морского походного штаба наместника на Дальнем Востоке Е.И.Алексеева (1904—1905); командир эскадренных броненосцев «Император АлександрII» (1905—1906), и «Пантелеймон» (1906); помощник начальника Главного морского штаба (1906—1908); начальник Морского генерального штаба (1908—1911); командующий Морскими силами, затем флотом Чёрного моря (1911—1916); член Государственного совета и Адмиралтейств-совета (1917). Умер в Петрограде.
2 «Гебен» — германский линейный крейсер, проданный Турции в начале Первой мировой войны, в августе 1914г. вместе с другим крейсером — «Бреслау» — прорвался из западной части Средиземного моря в Стамбул. 3(16)августа на кораблях были подняты турецкие флаги. «Гебен», получивший название «Явуз Султан Селим», 16(29)октября совершил нападение на Севастополь, выпустив по городу около 60снарядов. В последующем неоднократно производил обстрел русского побережья и транспортов, избегая решительного боя с русскими кораблями. В январе 1918г. подорвался на минах и был уведён в Босфор.
3 Далее зачёркнуто: «Ананьин не пожелал поехать предст[авиться]».
4 Ананьин Аркадий Николаевич (1851—?) — генерал от артиллерии (1914). На службе с 1868г. Окончил Пиротехническое училище и Михайловское артиллерийское училище (1872). Занимал должности: столоначальник Главного артиллерийского управления (1878—1883); заведующий практическими занятиями Выборгской крепостной артиллерии (1883—1886); завхоз Выборгской крепостной артиллерии (1886—1890); командир батареи Выборгской крепостной артиллерии (1890—1898); командир Усть-Двинской (1898—1900) и Свеаборгской (1900—1904) крепостной артиллерии; заведующий артиллерийской частью Казанского военного округа (1904—1906); начальник артиллерии Варшавского военного округа (1906—1909); комендант крепости Севастополь (1909—1916). Уволен со службы по болезни (1917).
5 В документе несогласованно — «годного».
6 Каськов Митрофан Иванович (1867—1917) — контр-адмирал (1916). На службе с 1884г. Окончил Морское училище (1887). Мичман (1887). Капитан 1-го ранга (1911). Офицер оперативного отделения штаба Черноморского флота и портов (1905). Штаб-офицер стратегической части Главного морского штаба, затем Морского генерального штаба (1906—1910). Командир мореходной канонерской лодки «Донец» (1910—1912); командир линейного корабля «Пантелеймон» (1912—1916). Обеспечивал доставку морем из Мариуполя двух дивизий для поддержки наступающих частей Кавказского фронта. Начальник штаба командующего флотом Чёрного моря (1916). Зачислен в резерв чинов Черноморского флота (1917). Убит матросами-анархистами на Малаховом кургане в Севастополе.
7 Погуляев Сергей Сергеевич (1873—1941) — контр-адмирал Свиты его императорского величества (1916). На службе с 1891г. Окончил Морской кадетский корпус (1894); флаг-офицер при управляющем Морским министерством (1902—1905); морской агент во Франции (1906—1910); командир эсминца «Капитан Сакен» (1911—1913); командир крейсера «Кагул» (1913—1916); начальник 1-й бригады линейных кораблей Чёрного моря (1916); начальник штаба командующего флотом Чёрного моря (1916—1917); начальник управления по делам русских военных и военнопленных за границей (с 1919).
(Источник: "Военно-исторический журнал" - №10 - 2008г.
http://www.mil.ru/info/1068/11278/11845/25231/46968/54242/index.shtml)
|
|
| |
|