ФОТОРЕПОРТАЖ: Хорунжий РОА В.Г.Пивоваров на открытии второй части белоказачьего мемориала атамана В.П.Мелихова
Послано: Admin 14 Авг, 2009 г. - 13:53
Белое Дело
|
Вторая часть Мемориала, посвященная жертвам коммунистического расказачивания и поднявшимся первыми на борьбу с большевиками Чернецовцам – кадетам, юнкерам, казакам полковника В.М.Чернецова, открыта!
ИЗ ПОСЛЕДНИХ КОММЕНТАРИЕВ В.П.МЕЛИХОВА НА ФОРУМЕ МЕМОРИАЛА
(Конец июля – начало августа 2009)
Прочитав высказанные на разных форумах (в том числе и на нашем) сообщения, хотелось бы остановиться на общих вопросах, поднимаемых в обсуждениях.
Во-первых, складывается впечатление, что главным было не открытие Мемориала – его второй части, а зрелище, устроенное милицией. Для меня главное, что мы все-таки сделали возможным то, что получило свое отражение в Мемориале. Главное, что приехали люди, которые сопереживают данному делу и осознают подвиг борьбы тех, кто являл собой пример доблести и чести в прошлом веке.
Все остальное – сопутствующее и второстепенное. Но раз оно обсуждается, то мое мнение следующее:
По милиции: есть такое понятие – стокгольмский синдром – это серьезное шоковое состояние, изменяющее сознание человека и его психику, когда заложники начинают симпатизировать и даже сочувствовать своим захватчикам, они стараются их оправдать, приписать не свойственные им благородство и мужество, даже оправдать их насилие над собой, придумывая этому обоснования и веские причины. Если в мире этот термин появился в 1973 году при захвате заложников в Стокгольме, когда заложники вдруг стали защищать террористов, а не полицию, пришедшую их освобождать, то у нас в стране этот синдром возник гораздо раньше – когда приговоренные к смерти перед расстрелами кричали «Да здравствует советская власть!», когда в лагерях обмороженные, голодные и до полусмерти избитые каторжане плакали по поводу смерти их палача Сталина, когда украдкой вытирали слезы при похоронах Брежнева и т.п.
Этот синдром впитался в нас как проказа, -- мы готовы оправдать, понять, простить и даже поблагодарить за «тактичное понукание» и «пренебрежение» к себе, не осознавая всей мерзости происходящего и звериного оскала под маской «добродушного» хозяина. Подаренная изъеденная молью шуба с барского плеча вызывает умиленные слезы только у раба.
Бесчисленные посты на дорогах, проверка паспортного режима приехавших гостей, комиссии по выявлению нарушений на усадьбе и, наконец, искание мины в домовладении ничего общего не имеют с проведением этих мероприятий в соответствии с действующим законодательством и с той целью, которая преследовалась при их исполнении. Не буду перечислять все, что происходило – это довольно утомительно, да и не суть важно, остановлюсь очень коротко только на двух «операциях». Первое: проверка паспортного режима.
Среди гостей были приезжие из Германии, Франции, Венгрии, Австрии, Украины – их всех вызывали к руководителю комиссии и подвергали проверкам документов, целей приезда и других побочным вопросам. Если приехавшие с Украины безропотно отвечали на все вопросы, то другие возмутились до глубины души. Почему, пересекая границу и пройдя все необходимые процедуры, они были впущены в Россию, а теперь вновь допросы, фотографирование документов и т.п. Но им лукаво улыбаясь, предлагали все-таки предоставить документы и ответить на вопросы. Это было больше похоже на ехидство, чем на осознание неправедности проводимой процедуры.
А искание взрывного устройства, которое походило больше на осмотр территории и что на ней происходит, нежели действительно на поиски мины.
А результат – весь день 26 июля, а перед этим 23, 24 июля и часть 25-го я полностью был с ними, я не смог пообщаться с приехавшими людьми, побывать на Круге и освободился только к вечеру 26-го.
Зато все корректно и с улыбкой, точно также, когда на меня два года назад надевали наручники, чтобы ни за что отсидеть 8 месяцев. Также говорили – «извините, но вот начальство приказало», также, когда обыскивали дом и ранец внука, шедшего в тот момент в школу, - тоже с улыбкой –«извините, нужно проверить все». Смирившись с подобными улыбками сегодня – завтра мы будем видеть оскалившиеся лица по ту сторону решетки, а послезавтра у расстрельной ямы. Причем, все это за наши же перечисляемые налоги.
Теперь об обсуждаемой разноориентированности присутствовавших. Никто индивидуально или персонально на открытие не приглашался. Было общее приглашение для всех, кто желал бы приехать и поклониться памяти тех, кто отдал свою жизнь в борьбе с поработившей впоследствии наше Отечество, властью, кто осознает идеологию большевизма как идеологию разрушения и порабощения. Для кого мужество этих борцов, их доблесть, отвага и вера является примером для подражания. Приехали все те, кто с этим согласен. И, несмотря на разноидейность приехавших, важно другое – значит, есть в народе что-то такое, что может эту разность перебороть и соединить в единый порыв, в единое движение, и, главное, не в том, кто и что делал, а в том, что разные по политическим пристрастиям люди приехали преклонить свои головы пред прошлой доблестью в надежде на ее возрождение.
Все остальные нюансы – второстепенны.
Ну а теперь, на мой взгляд, о главном. Порой мы кичимся своей смелостью, заключенной в высказываемой позиции, отличной от официальной в понукании власти и тех, кто прислуживается у этой власти. Спорим по этому поводу, ищем пути, оттачиваем остроту слов.
И первая и вторая части Мемориала посвящена людям дела, бойцам, исполнившим свой долг до конца, которые не говорили ни о своем мужестве и верности, ни о своей отваге и чести, а ежеминутно делом своим утверждали и это мужество, и честь, и отвагу. Для них не представлялось возможным жить по другому, дела не забалтывались и не выпячивались, а просто без лишней суеты делались, потому, что они знали, что делать. Это было их отличительной чертой от нас.
Сегодня мы знаем, что делать в пределах собственных пристрастий и предпочтений, порой далеко отстоящих от правильных. Поэтому такое разное понимание предстоящего пути, возникающие страхи, парализующие волю, желчь, истекающая от внутреннего согласия с безысходностью и невозможностью изменить существующее положение, либо чрезмерная гордыня за якобы только твое правильно выбранное направление. Мы, либо страшимся услышать другое мнение, либо напрочь отрицаем его, укоренившись в своем. Мы не чувствуем в себе силы к действию, потому что это действием не осознаем и не видим. Не видим, как слепые котята, боясь всего, что для нас непривычно, выходит за рамки ранее сформированного образа, либо вдолбленного в наше сознание штампа.
Я надеюсь, что тот символ, который нам удалось воссоздать на донской земле, прежде поругаемый и уничтожаемый, ныне дискредитируемый и оболганный пробудит генную память, пробьется сквозь мрак и найдет дорогу к сердцу людей совести и дела. Воодушевит примером и даст силы тем, чья совесть взывает к творчеству и созиданию, к конкретному делу и конечному результату, к устройству достойной жизни в единстве с Богом и своим Отечеством, которое будет ощущаться именно как свое, близкое и родное, за которое можно было бы отдать жизнь, не взвешивая ее на весах целесообразности.
Подобное я увидел в глазах казачат, приехавших на открытие, в глазах ветеранов, которые эту преданность являли не раз, в глазах многих людей, воодушевленных своим сопричастием к сделанному. Вот это главное….
|
|
| |
|