МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:44HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
В.Черкасов – Георгиевский «На коне бледном»: Очерк о Б.Савинкове
Послано: Admin 05 Янв, 2006 г. - 11:31
Литстраница 

* * *
Потому как определенная часть архивов ОГПУ и сегодня обречена оставаться закрытой, полноценного ответа на этот вопрос быть не может, по крайней мере, в ближайшее десятилетие. А для того, чтобы обратить внимание не только на имеющиеся в печати тщательно подобранные для нее лубянские документы, подробнее обозначим личные привязанности Бориса Викторовича.

Первой супругой Савинкова была дочь крупного русского писателя Глеба Успенского. Потом Генерал БО женился на вдове своего казненного товарища по террору Льва Зильберберга. Его последняя женщина – Любовь Ефимовна, жена давнего савинковского друга Александра Аркадьевича Дикгоф-Деренталя. Он был студентом-медиком, потом в эсеровской партии вошел в группу, расправившуюся с провокатором-священником Г. Гапоном. Поэже во Франции Дикгоф-Деренталь являлся корреспондентом «Русских ведомостей», а во время Гражданской войны стал самым близким помощником Савинкова, начиная с подготовки ярославского восстания 1918 года. Связано это было и с тем, что у них был «брак втроем по Чернышевскому»: Любовь Ефимовна, формально не порывая с мужем, открыто жила с Савинковым. Любовь (Эмма) родилась в Париже в семье француза-врача Сторэ, училась на литературном факультете Сорбонны. Ее мать Минна Ивановна после смерти Сторэ вышла замуж за одесского частного поверенного Ефима Карловича Броуда, проигравшего казенные деньги и скрывшегося в Париж, отчество которого потом взяла Эмма, ставшая в России Любовью. В 1912 г. она вышла замуж за Дикгоф-Деренталя, а с 1919 г. любовница Савинкова.

Именно об этой паре Дикгоф-Деренталей как предателях, сдавших, так сказать, с рук на руки сотрудникам ОГПУ Савинкова, пишет его гимназический однокашник В.Г. Орлов, ас агентурного дела, сподвижник знаменитого разоблачителя провокаторов В.Л. Бурцева, в своей книге «Секретное досье» (в российском издании – «Двойной агент: записки русского контрразведчика»), вышедшей в Лондоне в 1932 году: «Два лучших друга Савинкова, которые много лет тайно состояли на службе ОГПУ, обманом заманили его на советскую территорию».

Операция по поимке Савинкова считается классикой в истории ВЧК-ОГПУ-НКВД-КГБ: якобы их агентуре и перевербованным соратникам Савинкова удалось перед ним гениально разыграть имитацию и убедить опытнейшего конспиратора, что в СССР существует подпольная террористическая организация. И якобы ее эмиссары уговорили Бориса Викторовича вернуться в Россию для возглавления общей борьбы. Это или все же главным образом настояния Дикгоф-Деренталей сыграли тут роль, но в ночь на 16 августа 1924 г. Савинков именно с Александром Аркадьевичем и Любовью Ефимовной перешел советско-польскую границу и был арестован в Минске.

Хозяина конспиративной квартиры, куда привели "гостей", изображал белорусский чекист Иосиф Опанский. Его жена Валя, тогда молодая сотрудница секретного отдела, после ареста проводила личный досмотр Любови Ефимовны. Спустя много лет Валентина Опанская рассказала, как удивило ее шикарное нижнее белье арестованной. Она воскликнула: "Как вы могли одеть это, идя в СССР? Вас здесь любая женщина вычислила бы!" Любовь Ефимовна отвечала: "Я выбрала самое плохое, что у меня было!" Однако не потому ли, что она сама давным-давно «вычислила» столь проницательного Генерала БО, но, как и все страстные гении того или иного ряда, – беспомощного мужчины перед непознаваемой в своей первозданной интуитивности женской душой и вожделенной утробой?

Судьбы Л.Е. и А.А. Дикгоф-Деренталей показывают, что чекисты даже в беспощадной мясорубке своих партийцев и коллег в 1930-х годах как бы пытались сберечь этих самых выдающихся белогвардейцев-савинковцев до последней возможности. Александр Аркадьевич содержался во внутренней тюрьме ОГПУ лишь до 27 мая 1925 г., а уже в ноябре был принят в гражданство СССР. Потом он работал в нашпигованном людьми ОГПУ ВОКСе – Всесоюзном обществе культурных связей с заграницей. Стал преуспевающим литератором, написав либретто популярных оперетт «Фиалка Монмартра», «Сорочинская ярмарка», «Чарито» и других. В 1936 г. был арестован уже как «социально опасный элемент» и отсидел в ГУЛаге пять лет, а в 1939 г. его все же расстреляли и реабилитировали только в 1997 г.

Любови Ефимовне, серьезно нарушившей закон СССР хотя бы нелегальным переходом его границы, потом ночевавшей на Лубянке с Савинковым до конца апреля 1925 г., даже не было предъявлено официального обвинения. Сотрудник савинковской газеты «За Свободу» М.П. Арцыбашев, автор нашумевшего ницшеанством еще в империи романа «Санин», встречавшийся с Савинковым как раз перед его отправлением в СССР, в этой газете и обвинил «арестантов» Дикгоф-Деренталей. В марте 1925 г. в его «Записках писателя» явственно прозвучало указание на подлую роль супругов в связи с поездкой и арестом Савинкова, и особенно – Любови Ефимовны. Из стен тюрьмы ее муж и Савинков резко осудили Арцыбашева за «гнусные намеки». Но позже ту же «арцыбашевщину» высказал в печати и польский друг Савинкова К.М. Вендзягольский. «Преступлением» со стороны белой общественности называл нераскрытость «провокации, жертвою которой стал Савинков», В.Л. Бурцев.

Выйдя из тюрьмы, Любовь Ефимовна получила амнистию и советское гражданство. После гибели Савинкова на Лубянке она «по согласованию с ОГПУ» (о чем есть свидетельство) написала сестре Савинкова В.В. Мягковой в Прагу о «самоубийстве» ее брата. Работала Л.Е. Дикгоф-Деренталь во французской редакции Внешторгиздата, куда брали, конечно, людей, проверенных органами. Она была арестована в 1936 г. в один день вместе с супругом, тоже как «социально опасный элемент», что повально касалось тогда масс дворян, «буржуев», всяких «бывших», и отсидела в Севвостлаге бухты Нагаево до 1943 г. Потом жила на поселении в Магадане, в 1960 г. ей разрешили переехать в Мариуполь, где последняя возлюбленная Б.В.Савинкова и умерла, а реабилитирована была в 1997 г.

Крайне подозрительно, что следствие по грандиозному аресту самого энергичного русского вождя диверсантов и террористов завершили в рекордно короткие сроки. Уже 29 августа 1924 г. Савинкову был вынесен приговор. События же, происходившие с ним в недрах Лубянки с 16 по 21 августа, как раз до сих пор подробно документально не освещены, не опубликованы. Да никогда и не публикуют, если заключенный был принужден пытками или еще чем-то плясать под дудку тюремщиков. А уж коли арестант Савинков начал двойную игру с ОГПУ, о том именно потому и не можем узнать, что внезапно умер прямо на Лубянке.

Дальнейшее выглядит слаженным спектаклем по той или другой вышеуказанной причине. В чистосердечное желание Бориса Викторовича, вдруг за считанные дни пожелавшего принять советскую власть и честно сотрудничать со своими многолетними ярыми врагами, почти невозможно поверить. Но Савинков громогласно провозглашает это, кается на суде, его приговаривают к казни, которую моментально заменяют десятилетним сроком заключения.

Потом Борис Викторович комфортно сидит в камере с коврами, красивой мебелью и любовницей; посещает с приставленными чекистами рестораны, театры, гуляет в парках, бывает у них дома; получает гонорары за свои написанные в тюрьме произведения, публикующиеся в советской периодике; в письмах за границу уговаривает друзей-эмигрантов прекратить борьбу. Любовь Ефимовна сначала живет с ним за решеткой, затем навещает почти без ограничений. Сие уже весомый противовес классике якобы суперзахвата Савинкова «Синдикатом-2» – классическая инсценировка братания великого антисоветчика с красными. Не мудрено, что Савинков, водивший за нос целую резидентуру ГПУ в Италии, мог с блеском исполнять на Лубянке всевозможные роли, блефовать и притворяться кем угодно.

Вдруг 13 мая 1925 года в "Правде" появляется сообщение, что Борис Савинков покончил с собой, выбросившись из окна на Лубянке! Могло ли быть эдакое? Вот убедительные противоположные свидетельства. Савинков сказал своему сыну от первого брака Виктору Успенскому однажды на тюремном свидании:

– Услышишь, что я наложил на себя руки, – не верь.

Первой реакцией Любови Ефимовны (очевидно, любившей этого незаурядного человека, несмотря ни на что; а если и отдавшей его в руки ОГПУ, то ни в коем случае не на смерть) на известие о «самоубийстве» Савинкова были слова к чекистам, сообщившим ей это на Лубянке:

– Это неправда! Этого не может быть! Вы убили его!

А.И. Солженицыну в колымском лагере рассказал бывший чекист Артур Прюбель, как они набросились на Савинкова вчетвером и выкинули его из окна. Офицер КГБ, перебежавший на Запад, О. Гордиевский в своей книге «тамиздата» написал: «Савинкова столкнули в лестничный пролет на Лубянке. Несколько раз мне показывали это место ветераны КГБ, причем все они были уверены, что Савинкова столкнули».

Логично принять эту версию и потому, что сам Сталин настаивал на ликвидации Савинкова против Дзержинского, настаивавшего на необходимости использовать того в оперативных целях. Как указывает американский исследователь Р. Спэнс в своей работе «Борис Савинков. Ренегат слева», он мог пригодиться для убийства главного противника Сталина – Троцкого, но в январе 1925 г. Троцкого и так сместили с поста председателя Реввоенсовета: шансов выжить у Савинкова не осталось. В конце концов, по СССР шла огромная волна возмущения тем, что такой лютый враг отделался всего десятью годами отсидки. Были даже случаи самоубийства красных ветеранов Гражданской войны как протест против сохранения Савинкову жизни!

Кроме неплохих художественных книг, этот удивительный своими трагическими противоположностями и безднами дарований человек, оставил от разных жен троих детей – Виктора, Татьяну Успенских и Льва Савинкова. Известно, что Виктор Успенский погиб во времена сталинских репрессий. А Лев Савинков жил в Париже, работал шофером, писал стихи, сочувствовал большевикам и, по некоторым сведениям, был связан с советской разведкой. Во время гражданской войны в Испании воевал на стороне республиканцев как "капитан Савино", ходил в тыл к франкистам, отличался отвагой и лихостью. Его командиром был "Гранде", он же Григорий Сыроежкин – чекист, который брал Бориса Викторовича в Минске, один из непосредственных очевидцев его гибели, т.е., скорее всего, сам и приканчивал отца «капитана Савино». Во время Второй мировой войны Лев Савинков воевал во французском Сопротивлении. Умер он в 1987 году.

* * *
Предлагаемый вашему вниманию сборник произведений Б.В. Савинкова «Воспоминания террориста» (М., Вагриус, 2006) уникален тем, что в нем, помимо редко публиковавшихся материалов, целый блок текстов вообще не издавался в России. Это брошюры Савинкова, опубликованные по самым острым вопросам в 1919 – 1921 гг. в Варшаве. Своей проблематикой, что называется «из чернильницы», они охватывают период правления Временного правительства, Октябрьский переворот и Гражданскую войну.

Прежде всего это изданная в 1919 г. брошюра «К делу Корнилова», явившаяся как бы откликом на книгу А.Ф. Керенского «Дело Корнилова». Для Савинкова и его современников точка зрения главы Временного правительства, главного противника генерала, была самой заслуживавшей внимания, как и изложение этих событий августа 1917 г. основным посредником в переговорах между ними Савинкова.

К нашему времени появилась масса других исторических свидетельств, среди которых особенно вески мемуары командовавшего тогда Юго-Западным фронтом генерала А.И. Деникина, ярого корниловца. В его пятитомных «Очерках Русской смуты» событиям Корниловского путча и первым шагам Добровольческой армии под командованием генерала Л.Г. Корнилова посвящен целый второй том, отрывки из которого только и издавались в СССР. Однако Антон Иванович не был а Ставке рядом с генералом Корниловым в решающие моменты его попыток поднять офицерство на борьбу с красными и «временными», в то время как Савинков и ездил в Ставку, и постоянно держал связь с генералом Корниловым по телефону теми августовскими днями.

Рассказывает же в своей брошюре Савинков, начиная с его возвращения в Россию из-за границы в апреле 1917 г., и заканчивает 31 августа. Сие на хорошем аналитическом, публицистическом уровне вообще передает напряженную атмосферу борьбы Временного правительства за свое выживание и противостояния большевикам в консолидации высшего офицерства страны, создавшего потом Белую армию.

Весьма интересен самыми живыми впечатлениями сборник очерков Б.В. Савинкова «Борьба с большевиками» – он продолжает его журналистскую, публицистическую летопись русской революции с ключевого дня ее следующего большевистского этапа 25 октября 1917 г. Одно дело, когда читаешь отстоявшиеся воспоминания того же А.И. Деникина, писанные уже попозже, в течение всех 1920-х годов, и другое – как у Савинкова, будто бы с натуры. Этому остро способствует и художественное дарование Бориса Викторовича, опытного прозаика, – в отличие от длинного ряда белых мемуаристов, в основном офицеров, все же лучше владевших не пером, а шпагой.

В лучших беллетристических традициях «Борьба» начинается со сцены, когда явившийся к автору полковник как выстрелом выпуливает, что офицеры Петроградского гарнизона не желают защищать от большевиков Керенского. Об этой трагической ноте для Русского дела столь много потом напишут, но у Савинкова она – высокопрофессиональным лейтмотивом повествования. Из этих густо написанных очерков мы узнаём, как бесславно пала керенщина в Гатчине, и разнообразном предательстве, навязавшим всем на шею коммунистов. Здесь и дорога Савинкова на белый Дон, его участие в тамошнем правительстве, а потом впечатляюще изображены главные вехи героической деятельности созданного Савинковым «Союза защиты Родины и Свободы», сумевшего поднять офицерские восстания в центре России.

Сборник очерков «Русская Народная Добровольческая армия в походе» согрета отеческим чувством шедшего с нею в бой Бориса Викторовича, пестовавшего ее бойцов вместе с генералом Булак-Балаховичем на великое дело «третьей, народной» России:

«Для того чтобы победить коммунистов, необходимы четыре главных условия:
1. Сочувствие крестьянской России.
2. Сочувствие красной армии.
3. Организованная белая вооруженная сила, демократическая по строению и духу, и приспособленная к партизанской, совместной с крестьянами борьбе.
4. Сочувствие и поддержка соседних государств».

Сборник статей «Накануне новой революции», опубликованных в газете «Свобода», подытоживает огромный опыт политической, антисоветской, военной деятельности Б.В. Савинкова на 1921 год. В них, лапидарных, публицистически заточенных как штыки, он разворачивает мозаику всевозможных вопросов, на которые надо давать немедленный и четкий ответ. Так, только «еврейскому вопросу» посвящено три статьи. Однако наиболее интересна здесь «работа над ошибками» революционного прошлого и прогнозы изощренного политика, удачливого практика, не случайно пророчившего третий путь для России, в отличие от монархического и коммунистического:

«Слышите ли вы погребальный звон для всех «панов», окруживших Колчака, Деникина, Врангеля, для всех заготовленных в Крыму, в Ростове или в Сибири правительств, для всех партий, опирающихся на помещиков-землевладельцев? Я – республиканец. Я всей душой ненавижу Романовское наследие. И Республику русскую я тоже мыслю не иначе, как республику крестьянскую… На смену коммуне придет Республика Русская, крестьянская, богатая, сильная и свободная, и избранный ее президент будет хозяином нашей многострадальной и до сих пор погруженной во тьму земли».

Что ж, мечты Савинкова по форме государственного правления теперь в России почти воплотились в жизнь, тем более занимательно примерить к этому савинковское осмысление. Вот его квинтэссенция: «Боролись за власть… Она [борьба], однако, прекратится только тогда, когда мы все, правые и левые, монархисты, республиканцы и социалисты, поймем, что мы не хозяева, а слуги России, и, поняв это, будем бороться не за свою партийную или личную власть, а за власть русского трудового, смиренного и великого народа».

Последние части этой мемуарной книги посвящены трагическому эпилогу судьбы Б.В. Савинкова. Это стенографический отчет судебного процесса над Савинковым и документы, связанные с его почти годичным пребыванием в лубянской тюрьме до гибели. Конечно, эти речи, показания, письма Бориса Викторовича во многом продиктованы той ролью или уделом, которые он выбрал, однако узнать подлинные чувства, с которыми узник Савинков это говорил и писал, нам не дано. Тем не менее, в объеме всего корпуса мемуарных материалов этой книги читатель сам сможет разобраться, под каким углом зрения читать то или другое, чему у автора верить или относить к художественному ли вымыслу, к чекистскому ли оку, под прицелом которого Савинков жил до могилы, а его корреспонденция отправлялась или передавалась только после ознакомления с ней руководства КРО ОГПУ.

В итоге нужно отметить две безусловные вещи. Первая эпична для истории Белого движения тем, что если оно на юге России воплотилось в эпохи генералов Деникина и Врангеля, на востоке – адмирала Колчака, атамана Семенова и генерала Дитерихса, на северо-западе – Миллера и Юденича, то запад на польском «участке» Белого дела всецело за Савинковым, которому помогали генералы Булак-Балахович и Пермикин.

Вторая же быль в том, что все основные чекисты, как и их помощники, в грандиозной операции ОГПУ по захвату Савинкова не умерли своей смертью. Они, столь ловкие и изобретательные в охоте за белым Генералом БО, как правило, были уничтожены репрессиями-чистками в тех же застенках, куда воодушевленно загнали Савинкова. Пали от руки врагов и многие сподвижники Белого дела Бориса Викторовича. Возможно, он, общавшийся со смертью как с подругой, запросто обручал с нею, метил и тех, кто решался посоревноваться в этих гонках с ним.

Не постигла сия участь только Л.Е. Дикгоф-Деренталь. Эту всегда в прекрасном белье даму, и по имени – Любовь, в своем сладком и неотступном роке Савинков оставил на долгие, пусть и нелегкие, годы со знаком, обратным его старой неземной подружке.

Богоборец, ярый враг Русского Самодержавия Б.Савинков не может вызвать симпатии у людей, кому дороги исконные основы Православной Российской Империи. Его участие в убийствах особ Императорской Династии, других национальных лидеров несмываемо на имени этого человека. Однако на последнем отрезке своей судьбы Савинков внес ощутимый вклад в борьбу с «интернациональными» богоборцами, растлителями нашего Отечества большевиками.

Уравновесило ли сие хоть в какой-то мере на весах Божией правды его предыдущие страшные злодейства? Бог весть. Но так как самый торжественный акт любого человека – это его смерть, обратим внимание на конец Б.Савинкова. По сути дела, новые красные выродки террора прикончили своего самого знаменитого прародителя в России, а, пожалуй, и в мире, чтобы самим так же ритуально потом пасть под сатанинским топором.

 

Связные ссылки
· Ещё о Литстраница
· Новости Admin


Самая читаемая статья из раздела Литстраница:
Вернисаж-3 М.Дозорцева и стихи С.Бехтеева, В.Голышева


<< 1 2 3 4 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..