Александр Кузнецов “Крымская история”, документальный рассказ
Послано: Admin 17 Апр, 2006 г. - 21:35
Литстраница
|
+ + +
В это время по Екатерининской шли два молодых человека, один из них - крепыш в форме мичмана, другой тоже плотного сложения при невысоком росте одет был в штатское. Мичмана звали Филиппом Матвеевичем Петровым, а его товарища – Владимиром Александровичем Брауном. Он был чуть постарше мичмана и отличался темно-рыжими, цвета меди волосами.
- Смотри-ка, Володя, - сказал мичман, - все магазины закрыты, а кафе еще работает. Зайдем? Страсть как есть хочется.
- На обратном пути. Сначала надо прочитать приказ Главнокомандующего и и решить, наконец, что будем делать. Да и на какие шишы? Деньги главного командования уже пустые бумажки. На них и чашку кофе тебе не дадут. Хлеб стоит 10-15 тысяч фунтов.
- Да уж.., - усмехнулся мичман, - ординарец Донского атамана за кусок колбасы в пять фунтов заплатил полмиллиона. Они подошли к Большому Дворцу и остановились перед круглой тумбой, на которой был наклеен приказ Главнокомандующего.
“Русские люди, оставшаяся одна в борьбе с насильниками Русская Армия ведет неравный бой, защищая последний клочок русской земли, где существует право и правда.
В сознании лежащей на мне ответственности, я обязан заблаговременно предвидеть все случайности.
По моему приказанию уже приступлено к эвакуации и посадке на суда в портах Крыма всех, кто разделял с Армией ея крестный путь, семей военно-служащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и тех отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага.
Армия прикроет посадку, помятуя, что необходимыя для ее эвакуации суда также стоят в полной готовности в портах, согласно установленному расписанию. Для выполнения долга перед Армией и населением сделано все, что в пределах сил человеческих.
Дальнейшие наши пути полны неизвестности.
Другой земли, кроме Крыма у нас нет. Нет и государственной казны. Откровенно, как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает.
Да ниспошлет Господь всем силы и разума одолеть и пережить русское лихолетье.
Генерал Врангель”.
- Ну, что скажешь? - спросил мичман.
- “Всех, кто разделял с Армией ее крестный путь”. Я его не разделял, Филя, - ответил Владимир. - И пути, как сказано, неизвестны. Нас понесет судьба куда ей будет угодно, а хотелось бы самому решать свою судьбу.
Решать надо сейчас. Командующему флотом приказано закончить погрузку завтра к 12 часам и к часу вывести все суда на рейд.
- Я остаюсь, - твердо заявил Владимир.
Мичман промолчал.
Вдали поднимался черный дым и стелился по городу. Горели склады Американского Красного Креста, и городская чернь громила его. На улицах уже не видно было военных подвод, тянулись телеги с женщинами и детьми. Большой дворец, возле которого стояли наши друзья, опустел.
- Давай посмотрим, - предложил Филипп.
В вестибюле пусто, их никто не остановил. Пахло горелой бумагой. Но наверху лестницы еще стояли одиноко лейб-казаки с обнаженными шашками.
- Он переехал в гостиницу, - сказал мичман.
Пошли к пристани. Магазины не работали, но у булочных стоят очереди в ожидании выпечки. Оживленно сновали возле меняльных лавок и банкирских контор дельцы, пытающиеся раздобыть валюту. За фунт стерлингов давали уже миллион рублей.
На пристанях толпы народу, груды мешков и чемоданов, грузилось гражданское население. Толкотня, суета, но специальные офицеры- распорядители работали довольно четко. Люди знали на какой катер садиться и в каком порядке.
- Ведь дважды, Филя, правительство Советов и сам Фрунзе объявляли полную амнистию всем, кто останется. – убеждал мичмана Браун. - Не станут же нас расстреливать. Ну, заставят работать, как пленных, может быть, мобилизуют, как мы их пленных красноармейцев мобилизовали. Но ведь это не навсегда. Вытерпим. Здесь наш дом, наши родные, а там что? Твоя присяга? Но вед ты присягал Царю и Отечеству. Царя нет, а Отечество осталось. Какое никакое… Но решать, конечно, тебе…
- За меня уже решила моя нерешительность. Вон корабли уже на рейде. Я теперь дезертир, на моей канонерской лодке «Страж» уже забыли, кто такой мичман Петров 2-й.
- Значит, остаемся?
- Ой, не трави душу!
- Ну ладно, ладно, все образуется, не переживай.
Мичман посмотрел на море, над которым повисло и слепило. кололо глаза солнце.
- Я же моряк. А теперь как вон те старые калоши, - указал он в сторону понтонного моста, где в бухте видны были силуэты «Иоанна Златоуста» и «Трех святителей», которые не могли уже выйти в море даже на буксире.
Генерал Врангель спустился по лестнице Графской пристани и на катере пошел к кораблям в Килен-бухту. Вернувшись через полтора часа, с облегчением сказал встречающим:
Войска погружены, сейчас грузятся заставы.
И высокая фигура Главнокомандующего вновь появляется на белых ступенях Графской пристани. Он в серой кавалерийской шинели и в фуражке Корниловского полка с красным верхом и черной тульей. За ним идут офицеры штаба, адъютанты, несколько лейб-казаков. 14 ноября в 2 часа 40 минут его катер отчаливает от пристани.
+ + +
126 судов российского флота, атакже иностранные корабли вывезли из Крыма более 130000 человек, из них 70000 солдат и офицеров. Эвакуация была организована безукоризнено. Уехали все, кто хотел уехать.
При занятии Севастополя красными Владимир и Филипп не показывались в городе, отсиживались в доме Володиной сестры Лизы. Ее дом стоял в полутора километрах от города, ближе в Инкерману.
Сестра Володи Брауна была бездетной вдовой. Муж ее, старший лейтенант флота Поливанов служил на Черном море на крейсере “Георгий Победоносец”. Когда в 1917 году наступил развал флота и был приказ разоружить офицеров, Командующий Черноморским флотом адмирал А.В. Колчак взял свою саблю, бросил ее за борт и сошел на берег. Керенскому он дал телеграмму, что командовать флотом больше не намерен. Начались перестановки и Поливанова, произведя в капитаны 2-го ранга (2) , перевели на Балтику, назначив командиром миноносца “Уссуриец”. Вскоре он был убит матросами во время бунта во 2-й бригаде Линейных кораблей. Тогда подогреваемые засланными на корабли большевистскими агитаторами матросы убили 38 только морских офицеров и самого Командующего флотом адмирала Непенина. Елизавета Александровна, получила известие о гибели мужа, приехала в Гельсингфорс, но вскоре вернулась к матери в Севастополь.
/(2) С 1913 года военно-морские чины, кроме адмиральских, имели всего пять званий: капитан 1-го ранга, капитан 2-го ранга, старший лейтенант, лейтенант и мичман.)
Все новости друзья получали от прислуги Браунов татарки Тамары. И когда она принесла весть, что по городу расклеены приказы обязывающие немедленно всем лицам мужского полу старше 16 лет пройти под угрозой расстрела регистрацию, они решили, что лучше не подвергаться лишней опасности и пройти эту регистрацию. На ближайший от их дома пункт регистрации они пришли одними из первых. Происходила она на окраине города в большом поместье с обширным огороженным двором.
Когда Петров и Браун подошли к этому дому, построенному в конце ХVIII века в стиле классической русской усадьбы, с колонами и портиком, то у входа уже толпился народ и установлена была очередь. Большинство пришедших составляли солдаты, но пришло немало и офицеров снявших погоны, но сохранивших форму. Обменивались в пол голоса известиями и домыслами, всех интересовало что их ждет - концлагерь, высылка или мобилизация.
Сначала, по всей видимости, нужна им общая картина, надо знать, сколько в Крыму осталось нашего брата, - предположил один из офицеров. - А уж потом будут решать, как и с кем поступить. Пока же, я думаю, только дадут справку о регистрации.
- Принимают там сразу несколько чекистов, - говорил мужчина в штатском.
- Выходили уже оттуда?
- Выходили. Сказали, нужны все документы, без них и разговаривать не станут. Выпускают через задние двери, через двор.
- Володя, стоит ли? - засомневался мичман. - Не нравится мне все это. Может, подождать?
- Чего ждать, Филя? Жить без этой справки? Дрожать каждый день?
Первым пошел Филипп. Курчавый брюнет в кожаной куртке и с козлиной бородкой и в пенсне не назвался и не предложил сесть. Да и сесть было не на чем, перед столом чекиста стула не было. Зато у двери, ведущей внутрь дома, стояли два красноармейца с винтовками со штыками.
- Документы, - проговорил чекист.
Мичман положил перед ним на стол свои военные документы и тот стал их листать.
- Так... Мичман. Офицер, - проговорил он как бы сам себе, и спросил: - Почему остался?
- Хочу служить Родине, - ответил Филипп.
- Служить? Ты же дворянин. Как ты можешь служить трудовому народу? Где твой отец?
- Мой отец служил на Тихоокеанском флоте. Где он сейчас я не знаю. Мы потеряли связь.
- Тоже офицер, значит.
- Да. Капитан 2-го ранга.
- Ну где же твоя сабля, мичман? - с издевкой спросил чекист.
- В цейхаузе. Она ведь только к парадной...
- А револьвер? - перебил его допросчик.
- Там же. Уплыл.
Вдруг чекист воскликнул:
- А... “Страж”! Ты хорошо служил врагам революции.
Этого больше всего и боялся мичман. Канонерская лодка “Страж” за воинскую доблесть и успехи при “выходе из Крыма” была пожалована Врангелем вымпелами этого ордена Святителя Николая Чудотворца.
Чекист записал фамилию, имя и отчество мичмана, против них поставил слово “офицер” и красным карандашом букву “Р”. Затем сказал: ”Иди!” и кивнул красноармейцам.
- А мои документы? - осведомился Филипп
- Пока останутся у меня.
|
|
| |
|