Александр Кузнецов “Крымская история”, документальный рассказ
Послано: Admin 17 Апр, 2006 г. - 21:35
Литстраница
|
Открывшая на рассвете им дверь Лиза, не узнала своего брата, пока он не заговорил. А тогда она зарыдала навзрыд так, что Филиппу пришлось зажать ей рот рукой.
- Тихо, Лиза, тихо! - успокаивал ее Браун. - Все хорошо, видишь, мы живы.
Врача решили не приглашать, Елизавета, бывшая сестра милосердия, вынула пулю и сделала все необходимое. Владимира уложили, для Филиппа нашелся старый его костюм, а свою морскую форму мичман спрятал в лесу.
Тамара приносила вести одна страшнее другой. Люди перестали приходить на регистрацию и начались облавы. Врывались в дома, искали офицеров и пойманных вешали на Нахимовском проспекте. Вешали и солдат, и гражданских лиц, арестованных на улице и тут же наспех казненных без суда. Севастополь опустел, люди попрятались в подвалах и на чердаках. Всюду весели плакаты: “Смерть предателям!” Офицеров вешали обязательно в погонах, штатские висели полураздетые. Вскоре такая же участь постигла и Екатерининскую, и Большую Морскую и даже Приморский бульвар. И там уже раскачивались на ветру трупы повешенных.
После долгих размышлений и совета Иванов и Браун пришли к выводу, что дома оставаться нельзя. Был план укрыться в доме Тамары, похожем на саклю, но она жила не одна, а с младшей дочерью и зятем. И вот зять Эдем Аблялимович согласился принять их только на три дня. Он сказал:
- Надо уходить в горы. Красноармейцы начали ходить по домам, “собирать излишки”. Всех нас убьют.
По окраинам города больше всех бесчинствовали оголтелые орды матросов. Жарили конфискованных баранов, пили мускат и алигате, били бутылки о камни и плясали вокруг костров, обвешенные пулеметными лентами и гранатами.
На земле Поливановых, в глубине сада стояла развалюха, тоже бывшая сакля. В ней имелся небольшой чулан. Поместили туда Владимира, Филипп мог лечь только на полу, больше места не было. Решили пыль, паутину в сакле не убирать, а на пол положить немного хвороста, чтобы не было видно следов. Дверь в чулан сняли и повесели старые доски. Получилась старая стена, у которой можно отодвинуть доску и войти в чулан.
- Тебе. Филя, надо уходить, - говорил Браун со своего топчана. - Мне сейчас не по силам, а тебе надо уходить.
- Куда?!
- Надо думать, думать, Филя. Мне бы добраться до Азовского моря. Там есть надежные друзья.
- Ты знаешь, Филя, мне, кажется, зять Тамары Эдем связан с “зелеными”. Это в основном татары, они недолюбливают большевиков, да и офицеров там немало собралось после Новороссийской неудачи. Надо попытаться с ним поговорить.
- Попробуем. Но ведь красные теперь повсюду, особенно на железной дороге от Джанкоя на Керчь. А мне надо выходить куда-нибудь на Акмонай или на Кезы. Это удобнее всего из района Феодосии. Но как туда добираться если не по дороге?
Зеленые в Крыму набирали силу. Коммунисты в селах выставили ультиматум: “если не вернете ушедших в горы, то будете спалены”. На что зеленые в свою очередь заявили, коли так, они вырежут всех коммунистов и их семьи не только в селах, но и в городах. И с той и с другой стороны шел ожесточенный террор. Остаться целым в этой мясорубке было не просто.
+ + +
Что и как произошло далее с Филиппом Петовым и с Владимиром Брауном не знает никто, и мы дальше фантазировать не станем, а перенесемся на 25 лет вперед.
В мае 1945 года, сразу после Победы, я снимался на Одесской кино-студии в фильме “В дальнем плавании” (по рассказам К.М. Станюковича) в роли матроса Егорки. Этот матрос-первогодок все делал не так, как следовало, за что получал синяки от боцмана Дзюбы. Но в конце фильма он спасал корабль.
На берегу Черного моря установили бассейн, в котором плавали модели кораблей Х1Х века. А за этим бассейном стола большая площадка. Когда палуба модели совмещалась с этой площадкой, то создавалось впечатление, что люди ходят, бегают, сражаются на палубе корабля. Такой прием назывался оптическим совмещением. Одновременно с нашим фильом снимался и фильм “Адмирал Нахимов”, поэтому требовалось довольно много моделей парусных кораблей самых разных размеров - от 30-ти сантиметровых до двухметрового корабля, с полной парусной оснасткой и стреляющими из бортов пушками. Сооружал эти модели кораблей Дмитрий Леопольдович Сулержицкий, человек лет пятидесяти и хромой ( ногу он изуродовал в лагере на лесоповале).
Прибыл в Одессу специально для наших съемок парусный красавец “Принц Мирча”. Мы тогда конфисковали весь румынский флот в Констанце, в том числе и эту, как ее называли, увеселительную яхту румынского короля Михая 1-го, подарок Гитлера.
Меня всегда привлекали парусные корабли и тут целыми днями, свободными от съемок, я буквально не отходил от Сулержицкого, помогал ему и хорошо изучил парусную оснастку двух и трехмачтовых шхун, брига, баркентина, барка и парусного судна так и называемого - корабль. Знал названия рангоута и такелажа.
Режиссером нашего фильма был Владимир Александрович Браун, лысый, губастый, веселый человек. Владимир Александрович Браун (1896-1957) снял много морских фильмов. Его можно назвать киномаренистом. Это фильмы “Королевские матросы”(1934), “Сокровища погибшего корабля”(1935), “Моряки”(1940), “Морской ястреб”(1942). Во время войны он снимал “Боевые кино-сборники”. и как военный кино-корреспондент получил звание капитана 2-го ранга. Во время войны журналисты и писатели осили погоны, вспомним хотя бы Симонова или Твардовского. Может быть, здесь не обошлось без поддержки адмирала. А после войны Браун снял фильмы “Советское Черноморье”(1946), “Голубые дороги”(1948), “Мирные дни”(1951), “Командир корабля”(1954), “Море зовет”(1956), и по рассказам К.М. Станюковича фильмы “В дальнем плавании”, “Максимка” и “Матрос Чижик”. Он был лауреатом Государственной премии СССР.
Браун одобрял мое увлечение и, бывало, подойдет к нам с Сулержицким и спросит меня:
- Шурик! Ну-ка, парусное вооружение фок-мачты на линейном корабле.
И я ему отчеканивал:
- Фок, фок-марсель, фок-брамсель, фок-бом-брамсель, грот-стень-стаксель, грот-брам-стаксель и грот-бом-брам-стаксель!
- Ну, молодец... А теперь скажи, что такое ахтерник?
- Кормовой отсек.
- Правильно, Шурик. А вот что такое тренд? - задавал он ехидный вопрос.
- Не знаю.
- Конечно, не знаешь. Откуда тебе знать. Это утолщенная часть якоря.
Время было голодное, но наша киногруппа была поставлена на военно-морской паек, поскольку почти всем присвоили военно-морские звания и даже выдали форму. Сулержицкий, например, стал лейтенантом, хотя на флоте никогда не служил. Оператор (забыл его фамилию) стал капитан-лейтенантом, сам Браун облачился в китель капитана 2-го ранга. Но надо сказать, он действительно имел это звание. А я стал старшиной 2-й статьи.
Я тогда поинтересовался, спросил у Сулержицкого, как это Брауну все удается, и звания и пайки и даже корабль из Румынии для съемок? На что он мне ответил:
- Друг у него есть хороший.
- Что за друг такой?
- Адмирал.
- Какой адмирал?
И он назвал фамилию адмирала. Мы условно назовем его Петровым.
- Это давняя история. Я скажу тебе, только ты не болтай. В 20-м году их вместе расстреляли в Севастополе как белых офицеров. Да не добили. Ночью они вылезли из-под трупов. Причем Браун вылез лысым, а Петров седым. Об этом мало кто знает, и ты помалкивай.
Эти слова Сулержицкого остались со мной на всю жизнь. И я так представил себе эту историю.
|
|
| |
|