В.Г.Черкасов – Георгиевский -- составитель, комментатор, автор вступительной статьи новой книги “БАРОНЫ ВРАНГЕЛИ. ВОСПОМИНАНИЯ”
Послано: Admin 18 Авг, 2006 г. - 12:54
Белое Дело
|
Многие русские и иностранные политические деятели наносили визиты Врангелю, а он использовал любую возможность для встречи со своими солдатами. В Югославии ношение русской военной формы было запрещено, поэтому такие встречи проводились под видом парадов с выносом полковых знамен и военным оркестром. Отложив лопаты и облачившись в безукоризненно чистые мундиры, казаки дружно приветствовали своего главнокомандующего, когда он обходил строй. И исчезали ставшие уже привычными пыль и камни, и они вновь летели в атаку на красные цепи, а впереди - высокий и худой, в неизменной черкеске и папахе, их Генерал.
Во Франции встреча Врангеля с боевыми товарищами происходила в более скромной, если не сказать бедной, обстановке. Вспоминает капитан Орехов: "В Париже встреча Врангеля со своими "орлами" состоялась в снятом для этой цели зале дешевого ресторанчика, все были в обычных гражданских костюмах. Когда вошел Врангель, было ощущение, что, повинуясь его властному виду, двери сами открываются перед ним... В тот момент он казался нам воплощением силы и могущества. Он вселил в нас веру и вернул душевное спокойствие".
Настоящим триумфом завершилось посещение Врангелем кадетского училища. Дети и юноши, заброшенные на чужбину бурей Гражданской войны, приняли Врангеля всем сердцем, повинуясь не разуму, а инстинкту, который присущ только детям и животным.
Свидетельствует кадет Воробьев: "Это был незабываемый день: наше училище посетил главнокомандующий генерал Врангель. Нас построили во внутреннем дворе, он стоял перед нами в своей характерной позе, положив руку на рукоять казацкого кинжала. Своим громким, отчетливым голосом, которым он привык обращаться к войскам, он призывал нас к вере и терпению. Сотни юных глаз были прикованы к нему, заворожено следя за выражением его лица и жестами. Сомневаюсь, что стены старой австрийской крепости, где находилось наше училище, когда-либо сотрясало столь громкое "ура". Кадеты подхватили Врангеля на руки и торжественно понесли его".
В небольшом домике недалеко от Дуная, где размещался штаб Врангеля, выполнявший теперь только административные функции, жил также сам Врангель с женой, его родители и старая няня его младшего сына, родившегося в эмиграции (т.е. автора этой книги. – В.Ч.-Г.); на летние каникулы из Бельгии приезжали трое старших детей. Лошадей не было, и Врангель не мог заниматься верховой ездой, заменив ее охотой, которой увлекался с юности. Ему подарили охотничье ружье, и в сопровождении двенадцатилетнего сына Петра и сербских друзей он отправлялся на берег Дуная охотиться на уток или бродил по полям в поисках куропаток и зайцев. А иногда брал лодку и перевозил детей на другой берег, где они купались и загорали на песчаной отмели. Время отдыха было недолгим. Врангеля целиком поглощала забота о солдатах. Долгие часы он проводил за рабочим столом и в беседах с помощниками, решая, как лучше устроить своих солдат и как добиться, чтобы рассеянная по многим странам армия сохранила дух единства. Его злейшими врагами были время и бездействие.
Когда Великий князь Николай стал главнокомандующим армии в эмиграции и его советники и ближайшее окружение установили полный контроль над остатками средств, на которые существовал Воинский Союз, Врангеля вынудили ликвидировать его штаб. Николай предложил выплачивать Врангелю из этих средств пенсию, от чего тот отказался, не желая получать содержание из взносов участников Союза. Когда Врангель основывал Союз, было решено, что никто из старших командиров не будет получать жалования за его счет. Недостаток средств затруднял связь Врангеля с региональными отделениями и штаб-квартирой Союза, перебазировавшейся во Францию, туда, где находилась резиденция Великого князя.
Теща Врангеля на деньги, вырученные от продажи виллы в Австрии, приобретенной еще до войны ее мужем, купила в Бельгии небольшой дом (в Брюсселе на улице Bel-Air:"Хороший воздух", по-русски, – в квартале Юккель. – В.Ч.-Г.). Туда и перебрались в 1926 г. супруги Врангель с двухлетним сыном (неточность: четырехлетним. –– В.Ч.-Г.), старой няней, поваром, а также ординарцем с женой. Свою обширную корреспонденцию Врангель вынужден был вести самостоятельно, без помощи секретаря.
Для этого человека, чья жизнь представляла собой сплошную череду приключений, на чьих плечах лежала ответственность за жизни тысяч людей, не терявшего присутствия духа при любых превратностях судьбы, спокойная жизнь в переполненном доме в Брюсселе оказалась нелегким испытанием. Его единственным занятием стали ежедневные прогулки, во время которых он навещал свою мать, жившую неподалеку. Но он никогда не жаловался на судьбу.
Вспоминая этот период его жизни, начальник штаба и ближайший друг Шатилов написал: "В последние годы жизни характер Врангеля, его привычки и отношение к людям изменились. Он избегал больших компаний, предпочитая проводить время в беседах с близкими людьми; темы разговоров неизменно были связаны с его службой.
Быт его теперь был скромен и лишен привычной ему с детства роскоши, о чем он нисколько не сожалел. Острые, порой безжалостные суждения о людях смягчились. Сам человек разносторонних дарований, от других он требовал только тех качеств, которые были необходимы для выполнения работы, личные симпатии и характер значения не имели.
В последний год жизни он стал спокойно относиться к своим недругам. Энергичный и жизнерадостный, как обычно, он уже жил, казалось, в другом мире".
Об отношениях Врангеля с иностранцами свидетельствует русский журналист и политический деятель Н. Чебышев: "У него было несколько близких друзей среди иностранцев, которые хорошо знали Врангеля и сочувствовали его делу. Удивительно другое - число простых людей, с симпатией относившихся к нему: владельцев небольших магазинов, официантов, прохожих, которые узнавали и приветствовали его на улицах. Они следили за его деятельностью, выступали в газетах в его защиту. Их интересовала судьба генерала без армии, политика, не собравшего ни одного голоса, человека без гражданства!"
Неудивительно поэтому, что внезапная болезнь Врангеля привлекла всеобщее внимание. Не менее пятидесяти газет от Бельгии до Аргентины расценили ее, и не без оснований, как отравление. То, что вначале приняли за простуду, оказалась странной болезнью со скачущей температурой. Врачи не смогли установить диагноз. День ото дня он слабел. Генерал Шатилов: "Когда я узнал о тяжелой болезни моего главнокомандующего и друга, я приехал из Парижа. То, что я увидел, поразило меня. Измученный и исхудавший, он был уже очень слаб. Когда мы обнялись, он расчувствовался и заплакал. Взяв себя в руки, он сказал, что исповедовался и принял причастие. Затем мы спокойно обсудили вопросы, касающиеся армии и ее содержания".
Врангель скончался спустя несколько дней. Последними его словами были: "Боже, храни армию", - и: "Я слышу колокольный звон".
Весть о его смерти поразила армию. Один офицер написал: "Для меня его смерть означает конец всего, надежды вернуться в Россию больше нет", - после чего застрелился. Всюду, куда судьба забросила Русскую Армию, - от Парижа, Брюсселя, Берлина, Софии, Белграда до глухих балканских деревень и шахтерских городков в Бельгии и Франции, - прошли поминальные молитвы.
Когда Врангель был жив, европейская печать часто критиковала его, особенно попытки сохранить армию после исхода из России. После его смерти все газеты, и левые, и правые, за исключением коммунистических, отдали ему должное.
"Это был выдающийся человек, - писал в лондонской "Тайме" Сэмюэль Хор. - Вспомним добрым словом храброго офицера, верно служившего делу союзников, и главнокомандующего, который потерпел поражение только из-за трагического стечения обстоятельств".
"Дейли телеграф": "Благодаря личному обаянию, благородству стремлений, безупречной репутации и нескончаемой энергии он заслужил восхищение армии и простых людей от Каспия до Украины. Военные успехи он подкрепил демократическим, но твердым гражданским правлением, в котором проявил то же стремление к реформам и заботу о простых людях".
Бельгийская газета "Насьон Бельж" опубликовала некролог: "Русские люди, оказавшиеся за пределами своей родины, понесли тяжелую утрату, поскольку генерал Врангель олицетворял для них единство, честь и надежду".
Врангель завещал похоронить себя в русской церкви в Белграде, стены которой были украшены знаменами полков, покинувших вместе с ним Россию. Из-за конституционного кризиса в Югославии, бюрократических проволочек и отсутствия средств сразу это сделать не удалось. Временно он был похоронен в Брюсселе. Спустя полтора года гроб с телом Врангеля извлекли из могилы для перезахоронения в русской церкви Белграда. Югославский король Александр, получивший образование в России, большой поклонник Врангеля, приказал устроить государственные похороны и дал соответствующие распоряжения военным и гражданским властям. Тогда был создан фонд, большую часть средств в который пожертвовали военнослужащие Русской Армии и русская эмиграция. Казаки, добывавшие уголь во Франции и валившие лес в горных долинах Болгарии, посылали заработанные тяжким трудом деньги. Вот письмо, написанное на клочке бумаги, посланное из заброшенной деревни в Арденнах: "Я, донской казак, посылаю 5 франков на похороны моего главнокомандующего генерала Врангеля".
28 сентября 1929 г. гроб с телом генерала Врангеля был отправлен из Брюсселя в специальном вагоне "Восточным экспрессом". На югославской границе вагон отцепили, доставку его в Белград курировало министерство путей сообщения Югославии. По пути была сделана остановка в Суботице, где находилась большая русская колония. Там состоялась заупокойная служба и был выстроен почетный караул.
Вот свидетельство очевидца: "Огромная толпа, почетный караул из казаков, пехотная рота югославской армии с оркестром. На станции собрались члены городского совета, начальник гарнизона, священники, церковный хор, школьники, русские и сербы. Вагон прибыл накануне вечером, утром состоялась заупокойная служба. Всю ночь перед гробом несли почетный караул казаки, пламя свечей бросало отблеск на клинки их сабель. Суровые лица не могли скрыть их чувств. Взоры их были устремлены вдаль, возможно, за затянутыми черным атласом стенами вагона они видели кубанские степи, пылающие станицы и себя, несущихся в атаку на взмыленных лошадях, следом за своим любимым генералом.
Он был для них не только командиром, которого они любили и которым гордились. Многих он знал в лицо и по имени и по-отечески заботился о них".
Так продолжалось все время, пока поезд не прибыл в Белград.
По распоряжению короля Александра, в похоронах участвовали русская и югославская стороны, а ответственным за их проведение был назначен военный комендант Белграда. Прибывающим русским военным делегациям было предоставлено право бесплатного проезда по югославским железным дорогам; эта льгота распространялась также на русских студентов и школьников. Для участия в похоронах было выделено 15 процентов белградского гарнизона, батарея для артиллерийского салюта и орудийный лафет.
Бывшие военнослужащие Русской Армии съехались со всего света. Некоторые были в старых мундирах, другие - в форме, сшитой специально для этого случая. Вспоминая этот день, генерал Шатилов написал: "Полтора года, прошедшие со дня смерти Врангеля, не приглушили боль утраты. Эти похороны были данью памяти нашему главнокомандующему, они сплотили сербов и русских. Со всего света съехались его солдаты, этот день стал днем встречи боевых друзей, днем воспоминаний. Имя Врангеля было у всех на устах".
Поезд на белградском вокзале встречали министр обороны Югославии генерал Хаджич и старшие офицеры Русской Армии. Они вынесли гроб и положили его на лафет, установленный на привокзальной площади. Два самолета югославской армии, пилотируемые русскими летчиками, кружили над площадью и разбрасывали цветы. Процессия направилась по улицам Белграда к русской церкви. Впереди шел мальчик с крестом, за ним - унтер-офицер с российским флагом, рядом - офицеры, несшие награды Врангеля; затем - венки, первый, от короля Александра, несли югославские солдаты. В знак уважения к Русской Армии ее представители шли впереди югославских военных. Лошадь Врангеля вели два Георгиевских кавалера - казачий урядник и гвардейский унтер-офицер.
За гробом шла семья Врангеля, за ней - члены югославского правительства и дипломаты стран, правительства которых сочли своим долгом отдать дань уважения памяти Врангеля, среди них - американский министр Принс с женой. В похоронах приняли участие 363 различные делегации, возложено было более двухсот венков, среди них и букетик засохших цветов, тайком переправленный из России. Когда казаки опускали гроб в могилу, воздух дрожал от оружейного и артиллерийского салюта. Митрополит Антоний [Храповицкий] (Первоиерарх Русской Православной Церкви Заграницей. – В.Ч-Г.) сказал об этой церемонии: "Похоронами, которые пышностью превзошли даже погребение царственных особ, Господь увенчал его славный путь, воздав ему то, чего лишен он был в земной жизни. Его уделом были не триумфы, а тяжкий труд и разочарования, зато его похороны из проводов в последний путь превратились в победный марш".
Обсуждая, какую надпись сделать на надгробии, друзья и близкие Врангеля единодушно сошлись во мнении, что достаточно двух слов: "Генерал Врангель", - все остальное будет излишним.
Если все же говорить об эпитафии, лучше всего подойдет девиз рода Врангелей: "Rumpo non Plecto" - "Погибаю, но не сдаюсь!"
|
|
| |
|