Профессор И.Ильин “Государственный смысл Белой армии"
Послано: Admin 17 Ноя, 2006 г. - 21:47
Белое Дело
|
Но остановимся сначала на первом, действенном и сознательном мотиве движения.
Я не могу и не хочу вдаваться ныне и здесь в вопрос о том, следовало Россiи или не следовало ей втягиваться в великую международную войну 1914 года. Был факт, что война была начата, велась уже три года, имела огромные жертвы и грозила великими опасностями. И был ещё факт, что с отречением всеми покинутого Государя и водворения временного республиканского строя Россiя закипела самочинством и безпутством, самовластием при безвластии, агитацией пораженцев и социалистическою проповедью захвата.
Те, кто взялись за власть, те не понимали её природы, не хотели и не умели ею пользоваться, заражённые духом безвольного непротивленчества и в то же время тайно сочувствующие революционному захвату; заражённые духом сентиментального "отрицания войны вообще" и в то же время тайно сочувствующие пораженческому миру, заключаемому якобы массами. А между тем превращение международной войны в гражданскую было провозглашено коммунистами в марте 1917 года, подготовлялось 7 месяцев и началось в октябре.
При таком положении дела каждый русский человек имел только три пути перед собою: или идти с коммунистами; или заползти в свою нору и трусливо выжидать; или встать добровольно на защиту Родины. Первые два пути - каждый по-своему позорный и по-своему предательский; и третий путь - единственный путь патриотизма и чести.
Не первый раз в истории всколыхнулась и разлилась смута на Руси; не первый раз наметились и сложились три пути. Опять появились на Руси "воры", которые "душою кривые" и "сатанинским наущением ведомые" начали "Русь нести розно"; опять запрятались по щелям (но теперь уже и русским, и заграничным) осторожные и тепло-прохладные "хороняки"; и опять восстали на защиту Родины "прямые", те, что хотели "дело Царёво нести честно", те, что, по слову летописца, "дал Богу души свои" и "не пощадили себя ни в чём"; и вожди их были: "стоявшие в твёрдости разума своего, крепко и непоколебимо безо всякия шатости"; "смелые дерзновением" и "зоровавельски болевшие душою" о гибнущей родине.
Спросите себя: думали ли вы когда-нибудь, чт'о было бы, если бы на Руси остались одни воры и хороняки? Если бы совсем не оказалось "прямых", готовых "служить и прямить" родине так, как в старину служили и прямили царям? Если бы совсем не нашлось людей, способных сложить свои головы за целость родины, за национальную свободу, за честь Россiи и армии. за неподчинение полуворам и ворам? Если бы никто не принял на свои плечи судьбу распадающегося отечества?
Думали ли вы об этом? Что означало бы тогда слово Россiи? Предательство и трусость...Злодейство и ничтожество...Чем явилось бы наше прошлое? Самовырождением, саморазвращением, самопогребением великого народа...Чт'о сказали бы мы нашим детям? Что мы были рабами, безхарактерными и безвольными холопами...что мы завещаем им о нас памяти не хранить и забыть наши могилы...
Что ответили бы мы Тому, Кто одним бичом погнал кощунственную толпу из храма?
Но не случилось этого - на Руси встали "прямые"; они "дали Богу души свои" и "не пощадили себя ни в чём"...
Дело русской Добровольческой Армии, возникшей в 1917-1918 годах и связанной с именами Корнилова, Алексеева, Каледина, Дроздовского, Колчака и их сотрудников и преемников, есть дело русской национальной чести, русского патриотического горения, русского народного характера, русской православной религиозности.
В этом глубоко безкорыстном, до безрассудства трудном и героическом сопротивлении Россiя утверждала своё волевое бытие,Россiя свидетельствовала о здоровых корнях своего духа, Россiя обороняла своё достоинство и честь, она обнаружила героические основы своего характера, она доказывала свою гражданственность, она сверкала своим прошлым и закладывала фундамент своего будущего.
Об этих походах, которые будут любовно изучаться русскими историками и стратегами; об этих решениях и подвигах, на которых мы построим новую русскую этику; об этих именах, которые станут легендарными, - мы скажем нашим детям и внукам, чтобы они учились по этим заветам жить и умирать за нашу Россiю.
+ + +
Во всей духовной и исторически-внешней обстановке этой борьбы, в её мотивах и в её судьбах заложен ещё более глубокий, религиозно-государственный смысл Белой Армии. Этот смысл и составляет её идею.
Белое движение отнюдь не надо идеализировать: с одной стороны, всегда и всюду могут оказаться люди слабые, неустойчивые и даже порочные и наделать неподобающее; особенно после перенапряжений такой войны, которая велась недовооружённой армией; особенно когда вся страна болела смутою; особенно при подъятии такого исключительного по размерам и напряжению подвига. С другой стороны, самые лучшие люди могут совершать ошибки, недосмотры - да ещё при таких потрясениях, сдвигах и во всеобщем замешательстве и переосложнении.
Однако только "воры" и "полуворы" заинтересованы в том, чтобы вводить отдельные эксцессы или ошибки в самую идею Белой Армии, сознательно извращая её.
Идея Белой армии, которой армия всегда была и будет верна, есть иидея духовно чистая и государственно великая. И её необходимо вскрыть и утвердить.
Эта идея не имела философической формы и не являлась тогда осознанной всеми идеологией: армия жила, борясь и страдая, непосредственно погружаясь в тёмные воды новых опасностей и событий; она принимала эти события как великое, трагическое наследие больной Россiи, состоявшее почти сплошь из долгов,- принимала и смертью изживала его; она носила свою идею в чувстве, в любви, в молитве и в деянии, творя и не теоретизируя.
Однако ныне давно уже пришла пора осознать эту идею и утвердить её.
Это есть идея автономного патриотического правосознания, основанного на достоинстве и служении; правосознания, имеющего возродить русскую государственность и по-новому осмыслить и утвердить её драгоценную монархическую форму.
Тот, кто хочет верно и мудро постигнуть сущность переживаемой революции, тот прежде всего не должен искать виноватых и мечтать о возмездии. Это наивно и поверхностно; это ослепляет. это распыляет великую беду на мелочи. А воры и полуворы и без этих поисков не уйдут от своей судьбы.
Организм болеет потому, что он слаб и не может сопротивляться. а не потому, что есть единичные виновники. Россiя, религиозно горящая, Россiя, патриотически преданная, Россiя с верным монархическим правосознанием, сильною волею и твёрдым характером не имела бы оснований опасаться "коммунистов", "революционеров", "евреев", "латышей", "китайцев", "поляков" и других недоброжелателей. Беда не в их силе - а в нашей слабости; не в их предательстве - а в нашей неверности; не в их агитации - а в нашей удобоискушаемости и нестойкости. Это мы - плохо верили, мало любили, глупо думали, двоились в желаниях, тянулись к бесу.
И вследствие всего этого русский человек как участник великого государственного дела, как гражданин не стоял на своих ногах; не умел отличить добро от зла; не имел ни в мысли, ни в чувстве - ни нерушимой преданности, ни крепких убеждений; не имел воли, характера, инициативы, выдержки. Русский гражданский атом был подобен слабому, но испорченному ребёнку, который по-детски ищет удовлетворения желаний, по-детски верит потатчику, по-детски хитрит с воспитателем, по-детски своевольничает и по-детски лишён чувства ответственности и чувства собственного достоинства.
И всё это как будто появляется, если дисциплинирующая волна властно идёт сверху, и всё это оказывается призрачным и исчезает, как только волна сверху ослабевает или прекращается.
Правосознание русского человека в неинтеллигентной и в интеллигентной массе - не самостоятельно, не самобытно, не автономно и поэтому слабо, неустойчиво, ненадёжно. Но нельзя "стоять человека" или "ходить человека". Стоять и ходить можно только самому. Кто сам, один, предоставленный себе, не стоит и не ходит, тот и при чужой помощи имеет только вид стоящего, только вид идущего. На слепом, запуганном, покорном, несамостоятельном правосознании, на гетерономном правосознании государство наших дней существовать не может и не будет. Кто этого не понимает, тот ничего, кроме вреда, не принесёт своей стране и своему государству.
И вот всё великое революционное крушение нашей родины есть крушение исторически сложившегося в Россiи гетерономного правосознания.
Государственным и национальным центром дореволюционной Россiи был Императорский Престол. Но этот центр правил народом, поддерживая и закрепляя в нём гетерономное правосознание. Гетерономно правящий центр всегда впадает в иллюзию и ошибку, будто его изволение, налагаемое на народ, и есть изволение самого народа; на самом же деле не всякое такое изволение, и не всегда, и всегда лишь отчасти становится гетерономно приннятым поведением, не изволением народа; так что гетерономное правосознание народа влечётся за его собственным гетерономным поведением. И только при наличности религиозного, патриотического и государственно-сверхклассового единения Царя и народа гетерономный приказ вызывает в душах взрыв автономного сочувствия, признания, любви и благодарности. И тогда обнаруживается и осуществляется подлинная и священная природа монархического начала.
Трагедия Россiи состояла в том, что этого единения, в котором гетерономная форма государственности покрывается автономным приятием, не было; хотя наверху считалось, что есть. Назревал и слагался раскол и разъединение между монархическою формою государства и монархически не горящим правосознанием в стране. И когда отречение систематически и искусно изолированного Государя погасило и саму монархическую форму, - то народ не рванулся к её восстановлению и не проявил автономного правосознания в новой форме; а, подождав новой гетерономии и встретив сверху волну принципиального безвластия и другую волну принципиального призыва к самоправству, - поколебался и рухнул в автономную вседозволенность. Но это-то и означало осуществление революционного распада государства: всякий стал творить произвол и посягать.
Внезапно поставленный на свои собственные ноги, русский гражданин, по-детски покорявшийся и хитривший, начал по-детски верить потатчику, своевольничать, хватать, расправляться так, как если бы ему никогда не было присуще ни чувство собственного достоинства, ни чувство ответственности.
Это означает, что революционно свалившаяся на голову русского человека "свобода", т.е., точнее выражаясь, автономность сознания оказалась ему не по силам.
|
|
| |
|