В.Черкасов – Георгиевский “На стрежне Угрюм-реки. Жизнь и книги писателя Вячеслава Шишкова”: начальные главы
Послано: Admin 06 Дек, 2006 г. - 23:39
Литстраница
|
Святая Земля, Иерусалим, Храм Гроба Господня на Голгофе, 1980-е годы. В.Черкасов-Георгиевский около Кувуклии – часовни, скрывающей пещеру Гроба Иисуса Христа, где ежегодно в субботу перед православной Пасхой происходит чудо схождения Благодатного огня.
2.
Да, это слякотной осенью, когда по еще не заставленному зимней оконной рамой, но уже потеющему от монотонных струй дождя стеклу, выводишь бессмысленные узоры, пережитое лето кажется яркой короткой вспышкой. А если задуматься, только интереснейшие занятия той жаркой поры попробовать перечесть, пальцев на руках не хватит. Одних игр сколько! «Палочка-выручалочка», неожиданный взлет которой поднебесен. «Разбойники», где победить можно, лишь выверив все перелазы в дepeвне. «Лунки» и «рюхи» - индейская проверка меткого глаза.
Неистощимы угодья грибов и ягод в лесных закромах. А все же набирали ребята как следует лишь под предводительством бабушек в их особенных местах. В своей компании скучно глядеть под ноги. Заметить и гнать по верхотуре ветвей белку, пуляя шапками; первым добраться к примеченному птичьему гнезду; взлетая на березу, по ее наклону определяя гибкость макушки-хлыста, ринуться, сгибая вершину, вниз, - то ли не дела, в каких Вестенька не уступит деревенским.
В сумерки решают идти на чугунку. Будто задумав ограбление поезда, крадутся, припадая за стволы околицы барского сада. Из полумрака через распахнутые окна отчетливы освещенные комнаты господского дома. Вон важно сидят за столом, сверкающим чайной утварью. Беспечные, ничего несмыслящие в ночных походах! Железнодорожная станция рядом называется Константиново Рыбинско-Бологовской железной дороги. Бо-ло-го-овской... «Болого» - это ведь в устах старых стариков: добро, благо. А грезится сейчас, под зажигающимися звездами, совсем иной смысл, словно зовут, влекут змеи рельс в неведомые болота.
Мальчишечья стайка не приближается к слабо светящейся редкими фонарями станции. Они ждут чудища паровоза в зарослях, придвинувшихся к насыпи полотна. Они уже слышат недалекое паровое придыханье и металлический постук колесно-кольчужного хвоста. Вот и дракон - в искрах, с огненно-немигающим глазом! Словно прижимаются чащи вокруг к земле. Но только вынырнувшим страшен паровоз. Он миновал, и кажутся сплошь веселыми пассажиры в розовых щелях вагонных коробков. Ребята выскакивают из засады, наперегонки с притормаживающей колбасой бегут и машут руками.
Когда нарочно загогулиной, через поля, возвращаются домой, Вестенька много рассказывает. Однажды он провожал отца в Петербург и посидел вот в таком же, с портьерами на окнах, с панелями красного дерева, с тисненой кожей по стенам, с бархатными диванами, вагоне, ручки купе которых, возможно, из золота...
- Да что вагоны! - Вестенька впереди уже сбился с тропинки и ведет их напропалую по щелкающему о ноги тугими головками льну. - На вокзале в Бежецке, право, есть семафоры выше деревьев...
Начнет Вестенька рассказывать, никто не перебьет, даже Алешка и Коля Морковины, поповичи, уже читающие по книжкам, или Никишка, сын дьячка...
На озеро за ржавыми полями водит ребят купаться бабушка Вестеньки, правда, там никакой управы на них нет. Утихомириваются, до синевы губ наплескавшись в воде. Лежат ничком вокруг бабушки Елизаветы, под гусиной кожей вздрагивая худобой. От нее, хотя давно живет в суетливом городе, всегда струится спокойствие.
- Бабушка, а ты была молодая? - спрашивает Вестенька.
- Да неужели, милый. Каждый человек бывает молодой...
Вестенька привскакивает, садясь:
- А ты красивая была? Ты плясала?
Бабушка глядит на близкие холмы, лицо ее в распрямившихся морщинках задорно:
- Ох, родной, еще как плясала. Бывало, к Дмитрию Алексеевичу наедет гостей-то - два зала полных. Нас позовут петь. Поем разные песни, а потом «Метелицу» или «По улице мостовой»... Я как взмахну платочком да пойду, так господа-то в ладошки да кричать: браво-браво! Аж сердце во мне от тех похвал взыграет... Наутро же барская ключница подносила мне кисейки на рукава к рубашке, а то платок шелковый цветистый. Выйдешь, бывало, в таком на улицу - вся деревня сбежится поглазеть да ощупать...
Лицо бабушки меркнет, и Вестенька отводит глаза. Он уже знает, что седой барин, встретившийся им на бричке, хозяин красивого дома в раскидистом саду-парке, - его дедушка, и все же не верится.
|
|
| |
|