Игумен МП Авраам “О необходимости терпения в борьбе со страстями”: Беседа с монашествующими
Послано: Admin 25 Дек, 2006 г. - 13:21
Дни нашей жизни
|
Это не означает, конечно, что мы должны сидеть в келии и можем выйти «на люди» только когда победим свои страсти. Ведь в таком случае, пожалуй, многие и вовсе бы никогда не вышли. Мы должны делать все нам положенное и одновременно отделять пшеницу от плевел: то доброе, что есть в наших делах, отделять от духовной примеси, которая обязательно бывает. Мы не хотим такой борьбы, такого самопознания и вообще печального зрелища своей греховности, мы желаем перешагнуть через эту ступеньку, что на самом деле невозможно.
Бывают даже такие случаи, хотя исключительные и редчайшие, когда человек получает благодать и, скажем, дар непрестанной молитвы в самом начале своего подвига – как было, например, с преподобным старцем Силуаном Афонским. Но даже он, несмотря на такую свою исключительность, на протяжении многих и многих лет после получения благодати непрестанной молитвы боролся со своими страстями и в особенности с гордостью. Боролся упорно и страшно – так, как мы бы не выдержали. Мы же с вами идем путем обыкновенным.
Невозможно оказаться на другой стороне леса, если ты через этот лес не пройдешь. А если ты через него идешь, значит, тебе нужно прокладывать себе дорогу или найти путь уже проложенный и осторожно по нему шествовать, чтобы не уклониться в дебри и там не погибнуть. Также приходится защищать себя от диких зверей, которые могут на пути встретиться. А мы хотим, только подойдя к лесу, оказаться уже на другой стороне и беспечально продолжать свое шествие. Это невозможно. Однако и поворачивать вспять не нужно. Потому что если мы возвращаемся обратно, то чаще всего возвращаемся в прежнее свое состояние. мы должны понимать, что по своему трудному пути, со всеми его опасностями и скорбями, мы должны идти не ради достижения какого-то абстрактного совершенства. Мы ищем совершенства в том смысле, что стремимся исполнить все, что в наших силах для своего спасения. То есть видим совершенство именно в спасении, а не вообще в совершенстве как таковом. И потому не должно устрашаться предстоящих нам трудностей, поскольку позади нас находится нечто гораздо более страшное. Если здесь трудности и даже существует опасность погибели, то позади уже нет никакого выбора вообще, но одна только погибель.
Если мы не будем терпеливо трудиться в какой бы то ни было добродетели или в исполнении заповедей, то сами себя сделаем безуспешными. Если, когда мы трудимся, мы не знаем, будет результат или не будет, то когда трудиться перестанем, тогда уже никакого результата не будет точно – это во-первых. А во-вторых, если мы в этой многотрудной, воистину многотрудной духовной жизни, которая на самом деле является спасительной, ибо избранное нами жительство направлено только на спасение, и в нем мы стараемся не отвлекаться ни на что постороннее, ни на что временное, если мы в этой духовной жизни к тем скорбям и трудностям, которые испытываем, будем добавлять еще ропот и уныние, то свои переживания, и без того терзающие и мучающие нашу душу (но без них невозможно, другого пути нет), сделаем совершенно невыносимыми. Тогда к скорби, которая является действительной, реальной, мы прибавляем еще скорбь как бы изобретенную, привнесенную нами самими. И, конечно, в таком случае руки у нас опускаются. Мы сами себя обезоруживаем. Мужественный человек (например солдат во время боя) старается не думать об опасности, о том, что его ждет, потому что иначе появляется желание бежать и не хочется вступать в борьбу. Мужественный человек все опасности презирает. Конечно, бывает и неразумное мужество; нам нужно найти нечто среднее – рассуждение, соединенное с мужеством. То есть не делать ничего напрасно. Ведь если сравнить, как я только что сделал, войну с духовной бранью, то мы увидим, что на войне бывает много случайностей, того, что собственно от человека не зависит. В духовной же брани никаких случайностей нет. Здесь всегда побеждает врага тот, кто действует по учению святых отцов.
В обычной земной жизни происходит много несправедливостей, случайностей и люди достойные часто оказываются обиженными, люди мужественные оказываются убитыми, а трусливые, наоборот, остаются в живых. А вот в духовной жизни и в духовной брани таких несправедливостей не бывает, таких случайностей нет. Кто все совершает в соответствии с учением святых отцов, тот обязательно выйдет победителем. Поэтому мы имеем право и возможность быть гораздо более мужественными, если, конечно, при этом имеем мудрость. Не свою мудрость, а, как говорит преподобный Иоанн Кассиан Римлянин, мудрость, заимствованную из опыта преуспевших подвижников, то есть святых отцов. Если же мы сразу хотим результатов, о чем это говорит? О нашем легкомыслии, совершенной неопытности, может быть, даже о недостаточности понимания, что такое спасение вообще. Мы смотрим на дело своего спасения как на какую-то игру.
В наше время люди вообще чрезвычайно легкомысленны. Возьмем состояние противоположное монашеству – брак. Как много разводов по всяким нелепым, глупейшим причинам. «Не сошлись характерами...» – как будто могут найтись такие люди, которые характерами сойдутся. Два человека с абсолютно схожими характерами – где их найти, где взять этих людей? В старину наши предки терпели всевозможные скорби, все готовы были вынести, только бы сохранить единство и святость брака. Это сейчас браки соединяются и расторгаются, в том числе и церковные, с чрезвычайной легкостью. Также часто можем видеть, как человек избирает себе определенное занятие, а потом его оставляет, переменяет на другое, занимается тем, что ему совершенно несвойственно, к чему он не способен. В наше время, например, многие, оставив то дело, которое когда-то считали любимым, которому много лет стремились обучиться, начинают ради обогащения заниматься бизнесом, и по большей части неудачно. Подобное происходит потому, что им кажется, что, например, быть архитектором – это тяжело, а вот разбогатеть – это легко и быстро. Как будто для бизнеса не нужны особенные деловые способности.
То же происходит, к сожалению, и в монашестве. Приступают к нему с какой-то неосновательностью, легкомыслием, не понимая, куда, собственно, идут. Ведь в монастырь приходят не потому, что позавчера хотелось быть архитектором, вчера нравилось быть кондитером, а сегодня вдруг захотелось стать монахом, так как монашество – это не одно из человеческих занятий. Это всеобъемлющее делание, дело спасения. Если ты отступаешь назад, то нельзя, конечно же, сказать, что ты тем самым делаешь для себя спасение невозможным, поскольку это означало бы осудить всех мирян на погибель, но это значит, что ты отступаешь от того пути, на котором спасение достигается легче, чем на пути мирской жизни. А мы с каким-то легкомыслием рассуждаем: мне, мол, тяжело, у меня ничего не получается, я уйду из монастыря. А что у тебя не получается? У тебя не получается смиряться, у тебя не получается молиться, у тебя не получается бороться со своими страстями. Иначе говоря, у тебя не получается жить по-евангельски. Ну, уйдешь ты из монастыря – и что будешь делать? как будешь жить? Ты пренебрежешь евангельским образом жизни для того, чтобы вернуться к прежней греховной жизни. В лучшем случае – к рассеянности, к полной рассеянности, к забвению Евангелия.
Представим себе христианку, которая в миру вела вполне приличный, благочестивый образ жизни: ходила в храм, молилась, регулярно исповедовалась, причащалась, трудилась на каком-то предприятии, свободное время уделяла духовной жизни. Потом она решила вступить в монастырь. Вступила. По крайней мере про наш монастырь я могу сказать определенно, что здесь предъявляются требования гораздо более строгие. В общем-то, что было ей известно в миру, она слышит и здесь, ничего принципиально нового ей не говорят. Она слышит те же Евангельские заповеди, только, если так можно выразиться, расшифрованные и преподанные в том виде, в каком их удобнее понять и исполнить. Я говорю «расшифрованные» не потому, что в них заключен некий таинственный смысл, скрытый от непосвященных, а потому, что святые отцы, показав своей жизнью, испытав на собственном опыте, кáк нужно исполнять ту или иную заповедь, изложили это простыми и ясными словами. Иногда в их творениях даже нет конкретных цитат из Священного Писания, но тем не менее в их словах заключается тот смысл, который для нас при чтении Евангелия непостижим из-за нашей неопытности. Потому что, как сказал некто из отцов, заповеди и вообще Священное Писание понимаются по мере их исполнения. И вот такой новоначальной сестре эти самые заповеди в монастыре и преподносятся, ей объясняется, как нужно жить, как бороться с той или иной страстью. И если в миру она могла под предлогом непонимания, занятости, по каким-то более серьезным или, наоборот, неосновательным причинам как бы отодвинуть евангельские заповеди от себя на второй план, чем-либо извинить себя за их неисполнение, то здесь она этого сделать уже не может. Вот в миру тебе, допустим, говорят, что ты ленивая. А ты отвечаешь: «я свои восемь часов отработала, а теперь могу часов двенадцать и поспать», – и кто тебя упрекнет, ведь ты дома сама себе хозяйка?
Здесь же к нам предъявляются требования во всех отношениях строгие. И евангельские заповеди, от которых мы уже не можем увернуться, которые нас как бы объяли со всех сторон и взывают к нашей совести, чтобы мы их исполняли, становятся для нас мучительными в том случае, если мы не хотим с собой бороться. потому мы и желаем оставить этот, как нам кажется, невыносимый образ жизни, о котором, находясь в миру, не имели никакого представления; оставить его и вернуться к прежнему спокойствию: «как нам раньше было хорошо...» Отчего же нам было хорошо? Разве нам было хорошо потому, что мы были преисполнены душевного мира? Разве нам было хорошо оттого, что в нас действовала благодать непрестанной молитвы? Нет, нам было хорошо по той причине, что мы жили свободно, имели свободу в грехе, и наша совесть, непросвещенная, загрубелая и, если так можно выразиться, неумная, нас не обличала, да и не умела обличить. Сейчас же нам уже невозможно от ее требований уклониться, и вот мы, не выдерживая обличения своей совести, просвещенной святоотеческим учением, хотим покинуть этот мучительный для нас образ жизни ради возвращения к прежней спячке или своего рода «пьянству».
Ведь какой-нибудь алкоголик чувствует себя прекрасно лишь во время пьянства, а при похмелье ему становится плохо. Так и наше состояние действительно можно назвать похмельем, потому что, придя в монастырь, мы переживаем последствия всех тех грехов, которые совершили в миру. Но есть, как известно, два способа избавиться от похмелья: либо опять выпить, и тогда болезненные ощущения пройдут, но таким образом человек может пристраститься к алкоголю и потом беспробудно пить неделями и месяцами, либо терпеливо перетерпеть это болезненное состояние и вернуться к нормальному образу жизни. А нам все-таки хочется «опохмелиться». Опять же нет терпения. Нет терпения выносить обличение совести, которое начинается от наставления настоятельницы, старицы, от чтения святых отцов, из-за самого образа монастырской жизни, вынуждающего человека себя мобилизовывать. На самом деле даже сам монастырский режим уже дает человеку многое. А душа какого-нибудь нерадивца противится такому, как ему кажется, порабощению. Потому я и говорил в начале беседы, что нам всем в первую очередь не хватает именно терпения. Это самое главное из того, что необходимо.
|
|
| |
|