А.Кузнецов (РосПЦ) “Февраль 1917 -- требовалось исповедничество, которое опоздало потом”. Часть 2-я Второго письма.
Послано: Admin 10 Фев, 2007 г. - 14:26
Царский путь
|
Я возьмусь утверждать, что отречение Государя, вся совокупность обстоятельств, ему предшествовавших и его сопровождавших, не только не должны были «парализовать» настоящих, непоказных монархистов, но напротив? должны были толкнуть их на решительные действия. Отречение Государя произошло при весьма сомнительных обстоятельствах. Официального манифеста об отречении не было. Последовала загадочная телеграмма на имя Начальника Штаба (лишь позднее сфальсифицированная в революционных газетах под манифест). Сам акт отречения состоялся под явным нажимом в каком-то Пскове, где царские поезда оказались не по свое воле, а в результате не менее загадочным образом возникших «беспорядков» на железных дорогах. Все это вкупе с распространившимися известиями о петроградском бунте, об изменнической деятельности Думы и ея Председателя должно было насторожить любого, хоть сколько-нибудь преданного своему Государю человека. И если какой-нибудь командир полка на Румынском фронте и мог отговориться неведением, то вся Ставка, все Главнокомандующие фронтами (и их штабы), флотами (и их штабы), командующие армиями (и их штабы), внутренними военными округами такого оправдания не имеют(1). Примеры генн. Келлера и хана Нахичеванского(2) показывают, что даже на уровне корпусных командиров не на словах, а на деле преданные своему монарху вполне могли всё сообразить и принять соответствующее решение. Но не сообразили. Потому что были «парализованы» отречением? Нет, потому что давно изменили в сердце своему Царю.
/(1)Как не имеют никакого оправдания и те, кто был тогда в Петрограде и своими глазами видел, что происходит.
(2) Есть, кстати, что-то промыслительное в том, что поддержку православному Царю оказали … лютеранин Келлер и магометанин хан Нахичеванский./
Позволю себе одно очень смелое сравнение из нашего настоящего. 27 июня (10 июля) 2001 г. из недр канцелярии архиерейского Синода РПЦЗ вышли очень загадочный «Акт» и не менее загадочное «Определение». Сообщалось, что «Высокопреосвященнейший Митрополит Виталий … ввиду его преклонного возраста и болезненнаго состояния здоровия …уходит на покой», и что это «свое заявление Высокопреосвященнейший Митрополит Виталий указал запротоколировать, что и было исполнено». Далее сообщалось о «назначении Архиепископа Лавра заместителем Председателя» Синода, о необходимости «возносить на всех богослужениях вслед за именем Первоиерарха … Господина нашего Преосвященнейшего Лавра, Архиепископа Сиракузскаго и Троицкого»; любые официальные документы, исходящие из Синода, объявлялись «без подписи заместителя Первоиерарха Архиепископа Лавра» недействительными, а «для обеспечения преемства возглавления» РПЦЗ намечалось «Созвать Архиерейский Собор … в г. Нью Йорке, сроком от 10/23 октября до 18/31 октября» «с главной целью избрать нового Первоиерарха». И «Акт», и «Определение» были подписаны всеми членами Синода во главе с митр. Виталием.
Все верные чада РПЦЗ, уже давно с настороженностью следившие за деятельностью Архиерейского Синода, сразу заподозрили, что дело не чисто. Было слишком очевидно, что митр. Виталия заставили уйти на покой силой. Раздались голоса протеста, и в том числе последовало «Открытое письмо М. В Назарову», авторы которого иером. Дионисий и иерей Тимофей Алферовы, несмотря на то, что оба синодальных документа были скреплены подписями самого вл. Виталия (это, казалось бы, должно было «парализовать» протестующих и «выбить из их рук всякое оружие») и, не взирая на заповеданное послушание священноначалию, писали (цитирую по присланной Вами брошюре): «Наш владыка Митрополит изгнан на покой. Известно, что сам он никак не желал уходить. Изгнан … в самой грубой форме. … Мы признаем законным священноначалием нашего изгнанного Первоиерарха, а его увольнение законным не признаем. По сути дела, совершен церковный переворот, революция, признать которую мы считаем грехом» (выделено в оригинале. -- А. К.).
Золотые слова! Вот такими бы словами нашему Синоду в марте 1917 г. и обратиться к православному народу и написать черным по белому: «Наш Государь низложен. Известно, что сам он никак не желал уходить. Мы признаем законным нашего изгнанного Государя, а его отречение законным не признаем. По сути дела, совершен государственный переворот, революция, признать которую мы считаем грехом». Но не такое послание выпустил Синод. Вместо него вышло это, тошнотворно-унылое: «Свершилась воля Божия … Доверьтесь Временному правительству все вместе и каждый в отдельности .. чтобы подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело … Да благословит Господь труды и начинания Временного Российского правительства».
Теперь представьте себя, о. Дионисий, сидящего за письменным столом и выводящего на бумаге вместо вышеприведенных слов нечто вроде: «Свершилась воля Божия … Доверьтесь нашему Архиерейскому Синоду все вместе и каждый в отдельности … Да благословит Господь труды и начинания митрополита Лавра…».
Вот ген. Врангель (лучший из белых, человек безупречной чести), узнав об отречении Государя «решил сообщить войскам оба манифеста и с полной откровенностью рассказать», что «Обстоятельства, сопровождавшие отречение Государя мне неизвестны, но манифест, подписанный Царем, мы ‘присягавшие ему’ должны беспрекословно выполнить» [выделение мое. -- А. К.].
Представьте себя, разъясняющего своим прихожанам, что «обстоятельства, сопровождавшие уход на покой митр. Виталия», Вам «неизвестны», но документы, «подписанные владыкой, мы, ‘присягавшие ему’, должны беспрекословно выполнить».
И если Вы представите все это, сразу станет ясно, что все разговоры о том, что «Государь, дескать, отрекся и освободил нас от присяги, и лишил нас возможности бороться, и велел повиноваться ВП» -- это у людей честных самообман или желание заглушить чувство вины, а у людей безчестных -- ложь, прикрывающая измену своему Государю. Эти последние принимают невинный вид и с деланным изумлением говорят первым: «Как же мы могли бороться? Ведь он сам отрекся, а за ним и вся династия. Как же тут можно было бороться? Если человек сам не хочет быть царем, то бороться уже никак невозможно», -- а первые, убаюканные этими речами, и, видя только формальную сторону дела(1), послушно кивают головами. А отвечать на это надо было бы: «А не так ли обстоит дело, господа, что невозможно не отречься монарху в стране, ведущий слой которой чуть ли не поголовно не желает иметь Государя и только ждет подходящей возможности изменить ему?»
/(1) Да и она, кстати, была нарушена - известно, что законы Империи не предусматривали отречения ни за себя, ни за наследника./
20 лет своего царствования Государь стремился преодолеть тяготившее его отчуждение ведущего, культурного слоя нации от Престола. 20 лет он встречал непонимание, осуждение, холодность, скрытые презрения и насмешки. 20 лет рука его повисала в воздухе, и 20 лет обступившие престол мешали единению Царя с народом, что было самым большим и искренним желанием Государя (отсюда, наверное, и привязанность к Распутину, простому человеку из народа). Поэтому удивляться приходится, скорее, не легкости отречения, а долготерпению Государя, которого его так называемые «верноподданные» уже давно не хотят видеть Государем.
И когда мы изучаем события февральских дней, то за всем ворохом этих циркулярных и нециркулярных телеграмм, разговоров по прямому проводу и обменов депешами между штабами, Петроградом и Ставкой от нашего взора как-то ускользает то, что же совершалось в эти дни. Но вдумаемся: «в дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу родину» Начальник Штаба Действующей Армии вкупе со всем высшим генералитетом заняты тем, что изыскивают пути и способы наиболее безболезненного удаления своего Государя и Верховного Главнокомандующего от власти. И после этого говорить о том, что отречение угасило присягу и «выбило из рук монархистов оружие», лишив их оснований для борьбы … Не надо было изменять своему Государю, тогда не понадобилось бы и искать оснований для борьбы, ибо никакой «борьбы» тогда бы и не потребовалось.
И если мы говорим, что отречение Государя «погасило» верность присяге, и «выбило из рук монархистов всякое оружие», то давайте будем последовательны и приложим те же соображения к вл. Виталию и его «уходу на покой». Скажем ли мы, что появление синодального Акта от 27 июня (10 июля), вполне законного по форме, на котором первой стоит подпись митр. Виталия, «выбило из рук» верных членов РПЦЗ «всякое оружие» и «погасило» всякое желание борьбы? Напротив, не скажем ли мы, что этот документ и заставил пробудиться даже самых безчувственных? Так и тогда, появление Акта об отречении, подписанного Государем и по форме вполне законного, должно было не «парализовать», как Вы пишите, монархистов, а побудить их к решительным действиям. Так настоящий монархист гр. Келлер (не как те завсегдатаи столичных «салонов» или монархисты «потому-что-другого-не-существовало-в-природе», говоря словами адм. Колчака) и поступил, заявив, что он не будет подчиняться Временному правительству, не признаёт его законным, не будет присягать ему, а если нужно, то готов и двинуть свой корпус на помощь Государю, не страшась «ужасов» гражданской войны.
И, как возникшее сопротивление в РПЦЗ закончилось тем, что на октябрьском Соборе 2001 г. (на котором синодальные заговорщики готовили свое «обеспечение преемства возглавления») вл. Виталий сумел (в отличие от Государя) вырваться из цепких рук «собратьев»-архипастырей, взял назад свою отставку и на свободе объявил о возглавлении РПЦ в Изгнании, призвав всех верных следовать за собою, точно так же бы и Государь при наличии со стороны поданных хоть малейшего желания к сопротивлению, сумел бы вырваться из псковского плена, взял бы назад свое отречение, призвал бы верных (а они были, особенно на низших уровнях армейской пирамиды) следовать за собою, и вся эта «всенародная» ненависть к монархии развеялась бы как дым. Нет, не отречение Государя «погасило» присягу, а угашение задолго до Февраля присяги в сердцах «верноподданных» (которыми, говоря словами замечательных стихов А. Несмелова, «сто сорок миллионов себя звало») привело в Феврале к внешней измене, которая давно созрела внутренне.
И я должен сказать, что когда основатель нашей Церкви митр. Антоний (Храповицкий) теми же самыми соображениями (Государь де нас «разрешил» от присяги) оправдывает синодальное послание марта 1917 г. (и другие связанные с ним акты: о поминовениях, об отмене прежней присяги и приведении к присяге новой и т. п.), он погрешает против исторической правды. Синод первым, как духовно ответственный за всех православных русских людей, должен был не следовать за предателями, а заявить, что «кругом измена, трусость и обман», предать анафеме мятежников(1). Требовалось то самое исповедничество, которого (и мы преклоняемся перед ним, почитая новомучеников) так много было потом, когда было уже поздно.
/(1) Опять же, раз Вел.Кн. Михаил отказался от власти в пользу Учредительного собрания, то Синод и в поминовениях за богослужениями мог бы постановить не славословить «благоверных» временных, а так и молиться «о даровании нам православного царства и благочестивого Царя…» или хотя бы просто о даровании власти, при которой «тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте …». Нет, что ни говорите, был грех отступничества, был./
Вот почему я считаю, что Белое Движение было обреченным. Среди его участников так и не появилось осознания того, кто же виноват в свершившимся с Россией и каковы причины ея крушения. Белое движение было заострено против большевизма, его считало главным врагом, с ниспровержением которого (поголовная уверенность всех белых) Россия непременно воскреснет. Взглянем на наше время. Коммунизма и красного большевизма больше нет, хотя повреждения и раны, ими нанесенные, остались и кровоточат. Но Россия не только не воскресла, но катится в новую бездну. Вы скажите, белые хотели не такого. Да, хотели не такого. Но вышло бы именно так! Почему? Потому, что подлинные истоки гибели нашей Родины узнаны не были, и большевизм, бывший следствием, принимался за причину. Устранение этого следствия не устраняло его причин. Разложение пошло бы не кровавым «октябрьским», а гниющим «февральским» путем.
Белая борьба, конечно, принадлежит к тем страницам русской истории, которых не приходится стыдиться. Но Белая идея это некоторая мечта, которой необходимо «переболеть». Скажу даже, что кто ей не переболел, кто к Белому движению равнодушен, тот и не русский. Но как вырастает человек из детских одежд, так должно и русскому национальному самосознанию перерасти Белую идею. Не отрекаясь от нея (как не отрекается человек от своего детства) и защищая ее от клеветников, увидеть, тем не менее, ея ограниченность и неспособность помочь нам в борьбе с искушениями современной эпохи.
Россия, Москва
Февраль 2002 года
(Окончание этой серии статей см. А.Кузнецов (РосПЦ) “Февраль 1917 -- это общерусский грех, всенародная и всесословная измена”. Третье, финальное письмо.)
|
|
| |
|