В.Г.Черкасов - Георгиевский. Книга "Генерал П.Н.Врангель". Документальное жизнеописание. Часть вторая. Глава 2.
Послано: Admin 06 Апр, 2007 г. - 11:30
Белое Дело
|
Наконец, отрядные сотни уходят с «выеденного» Саймадзы на город Шитаучен. По дороге от китайцев узнают, что там японцы. Хорунжий Врангель, которому поручен разъезд, прибегает к предосторожности, применяемой вражескими разъездами. В попутной деревне он приказывает взять заложниками семью, глава которой должен вести их к городу и дать условный знак, обнаружив врага.
За вышедшим вперед на большое расстояние проводником врангелевские казаки скакали беспрепятственно, однако встречные китайцы сообщали, что в Шитаучене: «Ибен ю» (японцы есть), –– и их разъезды шныряют по дороге. У деревни Тудзяландзе на другом берегу реки Айхэ казаки увидели шестерку японского разъезда, быстро скрывшуюся в ущелье. Выставив пост у выхода на фынхуанченскую дорогу, барон, оправляя свой чекмень-сюртук с красным воротником, зашел в лавку китайского купца. Тот угостил его чаем и рассказал, что японцы бывают здесь, сегодня утром заезжали их фуражиры.
Разговор с «купезой» прервал прискакавший с поста казак, он доложил, что по дороге к деревне Дапу видна сильная пыль, –– видимо, идет кавалерия. Приказав разъезду отходить, Врангель, поглубже надвинув черную барашковую папаху, понесся снять передовой пост и в полутора верстах увидел идущий навстречу неприятельский эскадрон. Вместе с постовыми казаками он повернул и рысью отправился вслед разъезду.
На привале через шесть верст к ним приплелся испуганный проводник. Он рассказал, что зашел в Шитаучен «почефонить» у знакомого китайца и не знал об отходе русских, когда на улице показался японский разъезд. Те пробыли в городе полчаса, расспрашивая о виденных казаках Врангеля, и ушли обратно по дороге к Дапу.
Хорунжий Врангель уже в сумерках выступил в селение Шидзяпудзу, где должен был быть отряд. Он прибыл туда очень рано на рассвете, и тем не менее застал генерала Ренненкампфа вставшим. Как всегда, бодрый и энергичный Павел Карлович умывался обливанием из ведра водой из холодного быстрого ручья. Генерал поблагодарил барона за разъезд, сказав, что через два часа выступает на Шитаучен, и приказал ему идти с головным отрядом. Вторая лошадь Врангеля хромала, Ренненкампф дал ему одну из своих –– белого китайского иноходца.
На этот раз они прибыли к городу без помех. Раскинули бивуак у входа в Шитаучен на гаоляновом поле, где Врангель после бессонной ночи сразу уснул в палатке на бурке, раскинув длинные ноги в серых шароварах с «забайкальскими» лампасами.
В восемь утра хорунжему пришлось просыпаться и идти со своей сотней на Дапу в прикрытие отрядного обоза. Едва головная часть вошла в эту деревню, как затрещали выстрелы. Колонна остановилась, передние сотни вступили в бой. Около врангелевской 5-й раскинулся летучий отряд Красного Креста, доктор Кюммель раскладывал инструменты. Подскакал бледный сотник Улагай –– будущий генерал Белой армии –– без фуражки, одна рука висит плетью, другая прижата к груди, он харкает кровью, пуля пробила левое легкое… Четверо казаков приносят на носилках следующего раненого.
Японцы развернули свои силы, и дальнейшее упорство русских чревато лишь ненужными потерями. Направо в долине под выстрелами отходит лавой 3-я сотня графа Комаровского. Потом все сотни вытягиваются по дороге на Аянямынь.
Переночевав в деревне Лао-Бянь, часть отряда, в которой и Врангель, под командой Ренненкампфа снова идет по дороге на Кинденсянь «пощупать» японцев. Солнце жарит немилосердно, на каменистой тропе, то вьющейся по скалистому хребту, то спускающейся в ущелье, лошади срывались, падали на колени.
В хвосте колонны вдруг ударили выстрелы. Мимо Врангеля проносится рысью хорунжий Рыжков в сдвинутой на затылок папахе.
–– Что там за стрельба? –– окликает его барон.
–– Китайцы-сволочь сигнализируют. Оболенский приказал их снять, –– на ходу кричит тот.
Они подходят к селению Шау-Го в полной темноте, бросив по дороге одиннадцать лошадей, выбившихся из сил. Четвертая сотня есаула Власова встает в дозор, а 5-я Врангеля, закусив шашлыками с костров, ложится спать под пологом их серебристых дымов, уходящих вверх. Барон, благостно вытянув свое почти двухметровое тело25, опускается в сон, слыша, как кони жуют солому, изредка взвизгивает взволнованный мул и сердито окликает кого-то дежурный казак.
Сквозь дрему врезается голос князя Магалова:
–– Вставай, японцы стреляют по бивуаку!
Барон вскакивает, натягивая папаху, поправляя усы. Россыпь винтовочных выстрелов, суматоха, спешно тушат костры. Врангель, на ходу прилаживая амуницию, бежит к сотне, пули свищут над головой. Одна щелкнула в каменный забор фанзы, другая с сухим звуком угодила в ствол дерева, пугнув шарахнувшихся на привязи лошадей.
На большом плоском камне перед выстроившимися казаками стоит фон Ренненкампф со штабом, его богатырская фигура хорошо видна в темноте. Он здоровается громко, весело и спокойно:
–– Здорово, пятая сотня!
–– Здравия желаем, ваше превосходительство!
–– Веселей, братцы, пусть японец хорошенько слышит!
–– Рады стараться, ваше превосходительство!
Спотыкаясь в темноте, они бегут в цепь. Сотня Врангеля залегла на холме, вспаханном под гаоляновое поле. Не видно неприятеля, но вот из кустов напротив мелькнул огонь, грянул залп, пули, жужжа, накрыли распластавшихся казаков.
Есаул командует:
–– Прицел постоянный. Прямо по противнику. Сотня, пли!
Гремят залпы. Японцы не решаются атаковать.
Дан приказ оставить позицию, казаки Врангеля отходят на Аянямынь под прикрытием сотни князя Меликова Нерчинского полка. Извилистая полоса колонны вытягивается по дороге, ей вслед поют излетные пули. Уходят в полном порядке, не оставив ни одной палатки и котелка. Генерал командует трубачам играть гимн, и взмывают в сыром черном воздухе торжественные, чудные звуки: «Боже, Царя храни». Сотни голосов подхватывают их и свято несут во мраке, на боевое прощание с затаившимся в ночи врагом.
+ + +
На следующий бивуак отряд встал у деревни Аянямынь. Отдыхали, отсыпались, чинили и стирали белье, перековывали коней, которые отъедались здесь вкусной чумизной соломой.
15 мая утром с заставы донесли, что японцы наступают со стороны Шау-Го. Сторожевому охранению второй сотни храбреца подъесаула Шундеева в подкрепление послали дежурную пятую. Ее казаки, среди которых Врангель, на рысях подошли к подножию хребта, на котором застава. Тут им встретился шундеевский казак.
–– Куда? –– окликнул его князь Магалов.
–– Донесение начальнику отряда, ваше сиятельство.
–– Как у вас?
–– Японец шибко наступает. Их высокоблагородие командира сотни ранили.
Коноводов оставляют в долине и поднимаются на перевал. Там лежит вторая сотня, укрываясь за каждым камнем и кустиком. Японцы наступают короткими перебежками, падая под меткими одиночными выстрелами русских. Подъесаул Шундеев, хромая на раненную ногу, проверяет прицел стрелков.
Он приказывает хорунжему Врангелю, показывая вниз:
–– Возьмите взвод и займите вон ту деревушку направо. У меня там взвод, но его недостаточно.
Казаки Врангеля сбегают под гору, вскакивают на коней и на рысях идут к деревне. Это четыре фанзы как раз в устье узкого распадка, куда ведет каменистая дорога. Если противник решит охватить правый фланг, он пойдет здесь. Вверху разгорается бой.
Из-за поворота показывается восемь японских всадников. Едут шагом, часто останавливаясь, осматриваясь. Прижавшиеся к земле за каменной стенкой двора казаки впились в них глазами. Разъезд настороженно останавливается. Почуяли засаду? Медлить нельзя, Врангель командует:
–– Пли!
Трах-бах! Одна японская лошадь падает, остальные уносят седоков. Придавленный убитым конем японец высвобождается, вскакивает, бежит.
Бац-бац! Тот рухнул замертво ничком, раскинув руки.
–– Здорово, паря, уложил, словно зайца, –– одобряют казаки стрелка.
С соседнего хребта по ним бьют японские винтовки, пули щелкают по стене. Взводный урядник Прокопий Пешков роняет винтовку и оседает наземь. Однако он снова выпрямляется, достает, рвет зубами перевязочный пакет и обматывает розовой марлей левую руку.
–– Что, Пешков, ранен? –– кричит Врангель, пересиливая грохот выстрелов.
–– Палец маленько сорвало, –– неторопливо отвечает тот и начинает снова стрелять.
Японцы пытаются обойти правый фланг, на соседнем хребте движутся их пехотные цепи. По долине Айхэ видны отступающие лавой казачьи сотни, Врангель тоже распоряжается:
–– К коням!
Японцы открывают по ним бешеный огонь, пули сыпят звонким горохом, но от них прикрывает стена, вдоль которой казаки устремляются к лошадям.
Они отходят вместе с сотней князя Меликова, вслед ухает орудийный выстрел, с гудением настигает снаряд. Неподалеку на гаоляновом поле –– взрыв с белым облаком дыма и шрапнели, потом –– еще два пушечных выстрела… Русские подымаются на Синкайлинский перевал и к вечеру уходят в Саймадзы.
Во время этого боя, как и всегда в сражениях, генерал Ренненкампф был впереди под огнем противника. Многие порицали его за это, считая место начальника позади, но Врангель с ними не соглашался. Учитывая отрядные дела, связанные со стычками, с не очень масштабными перестрелками, смельчак-барон считал, что в передовых цепях легче следить за ходом всего боя. Он доказывал, что личный пример командира имеет громадное влияние на людей, его спокойствие передается подчиненным.
Широко расставив ноги и расправив плечи над мощной грудью с Георгием, генерал следит за ходом сражения, словно не замечая жужжащих и щелкающих пуль, отрывистым голосом отдает приказания. Он терпеть не может, если командиры мешкают с исполнением: того и гляди, отнимет сотню или отделает, что своих не узнаешь. А за толковость всегда отметит:
–– Благодарю, задачу исполнили прекрасно. Сразу видно, хороший офицер.
Еще хорунжий Врангель, которому не исполнилось и двадцати пяти, не устает удивляться фатализму китайцев. Он размышляет над рассказом знакомого ротмистра пограничной стражи, который видел, как на середине реки опрокинулась лодка с двумя китайцами. Те молча тонули на быстром течении, пока не захлебнулись на глазах многих «кули», таскавших мешки с причаливших к берегу джонок. Когда ротмистр удивился безропотности жертв и бессердечию их земляков, ему ответили:
–– Небо желало, чтобы эти люди умерли, их судьба такова.
Барон убедился, что китайцы как один верят в эту непреодолимость. Во время перестрелок он постоянно видел их впереди палящих цепей. Пули свищут с обеих сторон, а китаец, знай себе, погоняет пару длинноухих мулов, запряженных в плуг. Во время последнего боя во дворе, из-за стенки которого стреляли его казаки, работала молодая женщина. На самой середине двора она погоняла ослика, крутившего мельницу, под роем пуль.
–– Экая отчаянная! –– восхищались казаки.
Однако Врангель не считал то бравадой, понимая, что столь феноменальна лишь вполне естественная для глубоко верующего человека уверенность в Боге, непостижимо, независимо от нашей воли управляющим человеческой жизнью.
18 мая части разных полков вместе с сотней Врангеля стояли бивуаком на перевале Фейшулинского хребта, когда отрывисто ударил неприятельский залп, и затрещала стрельба пачками. Японцы, пробравшись горными тропами на господствующий лесной гребень неподалеку, открыли убийственный огонь.
Началась паника! Лошади, сорвавшиеся с коновязей, метались как угорелые, топча палатки, вьюки, сбивая людей, и с порванными поводьями, слетевшими набок седлами уносились в лес. Люди искали убежища от шквала огня за стенками кумирни –– языческой молельни, в канавах, в лесу, но падали вместе с конями ранеными и убитыми.
Старший здесь начальник бригады генерал Любавин, вскочив в седло, носился под выстрелами и призывал к порядку. Несколько офицеров останавливали людей, собирая казаков своих сотен. Начальник конно-саперной команды капитан Шульженко сумел это сделать, рассыпал цепь в сторону пальбы с хребта и ответил отчаянной стрельбой. Ему помогала дежурная сотня аргунцев, не снявшая амуниции. Стоявший на часах у знамени 2-го Аргунского полка казак упал с раздробленными ногами. Вахмистр его пятой, врангелевской сотни Агап Туркин схватил знамя и вынес святыню из свинцового дождя.
Врангель искал глазами своих и увидел «вольнопера» Иванова, ведущего под пулями раненную лошадь с тремя винтовками, которые подобрал брошенными. Барон схватил их, сунул первым же попавшимся безоружным казакам, приказал стоять. Урядник его сотни Деревнин скакал к нему с кучкой казаков, покрикивая:
–– Не расходись! Не расходись!
Хорунжему Врангелю удается собрать тридцать человек, он ведет их к дороге. Подходит начальник штаба дивизии, полковник Российский, приказывая:
–– Займите вон ту сопку. Прикрывайте нас и отходите, когда услышите сигнал.
Барон бежит к указанному месту. Навстречу верхом на лохматой чалой лошадке с трубкой в зубах шагом едет под ураганом пуль подъесаул 2-го Нерчинского полка Аничков, не зря прозванный еще до войны Рубакой. Густым басом он скликает казаков, за ним пристроилась уже группа.
–– Куда? –– кричит он Врангелю.
–– Приказано занять ту сопку, –– указывая, на ходу отвечает барон.
–– У тебя мало людей, возьми моих.
На сопке казаки Врангеля дружно открывают огонь залпами по японцам, расстреливающим русский лагерь. Справа в лесу трещат выстрелы третьей сотни.
Противник прекращает огонь. Далеко внизу в долине Гуанди звенит сигнал, играют сбор. Врангель ведет свою команду вниз по лесу, где всюду валяются седла, вьюки, одежда, трупы лошадей. Встречают полковника Российского, идущего с офицерами и казаками на бивуак подобрать убитых, брошенные вещи, и присоединяются к ним. В разгромленном лагере уже в сумерках кладут трупы товарищей на носилки, собирают и вьючат имущество.
Новый бивуак разбивают в долине у деревни Гуанди. Петр Врангель, сидя у костра, думает об ужасе впервые пережитой им паники:
«––Что-то стихийное, почти непреодолимое… В эти минуты в человеке сказывается животное, прорывается то стадное начало, которое заставляет испугавшееся чего-нибудь стадо овец бросаться в реку или пропасть. Безусловно храбрые люди, совсем потеряв голову, не были в состоянии принимать какие-либо решения. Те самые казаки, что когда-то в бою под огнем отпускали шутки, толпились в страхе у стен кумирни, безоружными убегали в лес. Будь с нами генерал Ренненкампф, его железная воля остановила бы панику в самом начале».
(Продолжение Глава 3: Сражение при Шахэ. В дивизионе разведчиков.)
|
|
| |
|