В.Г.Черкасов - Георгиевский. Книга "Генерал П.Н.Врангель". Документальное жизнеописание. Часть вторая. Глава 3, финальная.
Послано: Admin 10 Апр, 2007 г. - 13:26
Белое Дело
|
Для охранения левого фланга выделен отдельный конный отряд из трех сотен 2-го Аргунского полка, двух –– Нерчинского, добровольческой команды Сретенского полка и взвода конно-горной артиллерии под командой генерала Любавина. Хорунжий барон фон Врангель назначен на должность полкового адъютанта с исполнением обязанностей ординарца генерала.
25 сентября по их дороге левым берегом реки Тайдзихэ китайцы, знакомые тут казакам с летнего отступления от Ляояна, чуткие к фортуне войны, подобострастно кланялись, заверяя в дружбе навек:
–– Шанго, капитана, та-таде, капитана. Шибко знакома.
К одиннадцати часам утра туман рассеялся, и сразу же ударили выстрелы с правого берега, где наступает отряд генерала Петерева.
Нерчинская сотня великолепного монархиста и храбреца графа Келлера, будущей знаменитости, кто единственным из военачальников будет против отречения от престола Государя Императора, разворачивается лавой и под выстрелами идет вброд на противоположный берег, где на скалистом гребне засели японцы. Колонна генерала Любавина останавливается. Удальцы графа уже на том берегу, они соскакивают с коней, врываются в деревушку Уянынь, завязывая с японцами на другом ее конце оживленную перестрелку. Излетные пули оттуда, воя в воздухе, шлепаются в мокрую глину рядом с конями Любавина и Врангеля.
–– Переправьтесь через реку и отыщите на том берегу генерала Петерева. Доложите, что я здесь и занял переправу, –– приказывает генерал хорунжему.
Барон толкает коня и вместе с вестовым несется к быстрой реке. Вода доходит до брюха лошадей, град пуль свищет и звонко ударяет в реку вокруг, взметая блестящие брызги. Однако адъютант фон Врангель уже на правом берегу.
Японцы с высоты гребня бьют по окраине деревни, где залегли русские пехотные цепи. Петерев со штабом следит за ходом боя около полуразвалившейся кумирни. Выслушав донесение Врангеля, генерал приказывает:
–– Поезжайте обратно и попросите генерала Любавина поддержать меня артиллерией. У японцев на высотке окопы, их очень трудно выбить.
Адъютант Врангель снова скачет к реке, через ее стремнину под пулями.
Генерал Любавин немедленно распоряжается орудиям открыть огонь. Батарея быстро съезжает с дороги на поле, снимается с передков, раздается команда. Бу-ух! –– громыхает одно, другое орудие, над японскими окопами вспыхивают белые дымки шрапнельных разрывов.
Любавин в сопровождении Врангеля переправляется на наблюдательный пункт к генералу Петереву около кумирни. Наши пехотинцы перебежками наступают от деревни по скошенному гаоляновому полю. Потянулись раненые.
Около генеральской позиции останавливается, тяжело переводя дух, солдат с окровавленной брючиной. Он хромал, опираясь на приклад винтовки.
–– Куда ранен? –– спрашивают его штабные.
–– Ногу маленько попортило. Сильно там япошка жарит, да и больно неспособно по скошенному гаоляну-то идти.
Наконец японцы не выдерживают огня и отступают. Генералы с ординарцами въезжают в Уянынь. Навстречу казаки везут на двуколке двоих раненных японцев, брошенных своими на перевале. Один, пожилой, неподвижно лежит, умирая, второй, обхватив обеими руками раненную ногу, крепится. Несмотря на сильную боль, пытается улыбнуться молодым лицом, скаля белые ровные зубы.
Оставленные неприятелем окопы усеяны расстрелянными гильзами и обоймами. Солдаты окружили убитых японцев, рассматривая.
–– Ишь ты, маленький да черный какой.
–– Тоже, поди, наших немало перебил.
Настроение у всех приподнятое, первый успех окрыляет.
+ + +
На следующий день конный отряд генерала Любавина продолжает наступать левым берегом Тайдзихэ.
У деревни Даюйну головную сотню нерчинцев князя Джандиери обстреляли, она спешилась и выбила из селения конную заставу японцев. Потом завязалась перестрелка на правом берегу, к винтовочной трескотне примешалось буханье орудий.
Вскоре снова впереди генеральского эскорта послышались выстрелы, это по казакам князя Джандиери ударила японская рота с высот над деревней Даудиншань. Высланные на поддержку князя две сотни не смогли выбить неприятеля из окопов, тогда генерал Любавин приказал стрелять орудиям. После десятка их выстрелов японцы очистили позицию. Конный отряд перешел долину и поднялся на оставленный врагом гребень.
Перед офицерами эскорта Любавина как на ладони лежит другая широкая долина, окаймленная горами, уходящая к реке Тайдзихэ. Врангель вместе со всеми детально рассматривает в бинокль ландшафт. Оказывается, любавинский отряд, обогнув фланг противника, вышел в тыл его расположения –– на самую коммуникационную линию японцев! Прекрасно виден дальний перевал, обе стороны которого изрыты их окопами. По дороге туда мелькают фигурки японских солдат, доставляющих в передовые цепи патроны из деревни Бенсиху, где вражеские резервы. То тут, то там под гребнем перевала белыми одуванчиками рвутся шрапнели от генерала Петерева.
Генерал Любавин приказывает сотням спускаться в долину, но казаков встречает сильный огонь. Русская артиллерия отвечает, накрывая снарядами цепи врага и его части в Бенсиху. Из деревни взметывается столб густого дыма.
–– Пожар на краю, где ханшинный завод, я эти места хорошо помню, –– замечает кто-то из штабных.
–– Там, наверное, их склады. Сами запалили, чтобы нам не досталось.
Хорунжий Рыжков весело приглашает:
–– Возьмем Бенсиху, прошу ко мне вареники есть. Я летом, как оттуда уходили, кувшин муки запрятал в потайник.
К Любавину подходит командир взвода артиллеристов.
–– Ваше превосходительство, я еще вчера докладывал –– снарядов мало, а сейчас только восемнадцать осталось.
–– Вот обида! Не успели доставить, я два раза писал, требовал, –– восклицает генерал. –– Черт побери, теперь бы только стрелять –– всё тут можно разнести в пух и прах… Что же делать, жарьте последние восемнадцать.
Какая досада не воспользоваться исключительно благоприятным положением!
Однако выпущены последние снаряды, артиллерия остается мертвым грузом… Лишь 150 винтовок в распоряжении Любавина, на активные действия его солдаты не способны. Но как нужен удар любавинских сотен в спину врагу!
Атакованные с фланга Ренненкампфом японцы напрягают все усилия, чтобы удержаться. Петерев одновременно завязал у деревеньки Ходигоу ожесточенный бой. Им в поддержку бьет из селения Каотайдзы командир 3-го корпуса, выдвинув два батальона с шестью горными орудиями…
Любавин вне себя от вынужденной пассивности в такой горячке, он приказывает Врангелю:
–– Разыщите в Уянынь генерала Ренненкампфа и доложите о происходящем! Просите прислать хотя бы батальон с двумя орудиями, даже с такими силами Бенсиху можно взять сегодня… А если японцы до этого повернут на нас, не удержимся с полуторастами винтовками.
Барон, пригнувшись к шее коня, скачет широким наметом по дороге подле самой реки у всех на виду с лихорадочными мыслями в голове:
«–– Скорей! скорей! Не может быть, чтоб генерал не дал подкреплений, а тогда Бенсиху наше… У японцев там силы незначительные, иначе они не дали б сидеть нам в тылу… Их подкрепления подойдут нескоро –– телеграф всюду порван…»
Дз-зыть! –– резко пропела пуля над его папахой.
Барону, вжавшемуся в седло, нужно отмахать семь верст, для скорости он летит кратчайшим путем по простреливаемому с любой стороны берегу.
Дз-зыть! дззыть! –– свистит в ушах горячий от солнца и пуль ветер. Японцы хорошо рассмотрели его с другого берега: офицер на отличном коне; наверняка, с донесением, –– и бьют одиночными выстрелами, чтобы обязательно ссадить.
Вьется с рукоятки врангелевской шашки, как с древка гвардейского штандарта, тесьма алого, будто кровь, аннинского темляка с кистями за офицерскую храбрость. Адъютанта с серо-зеленым пламенем в глазах беспокоит одно:
«–– Убьют или смертельно ранят, свалюсь и не сообразят наши искать на этой дороге: не дойдет донесение!»
Поворачивать на другую дорогу поздно и стыдно перед собой. Хорунжий Врангель, обливаясь жарким потом, толкает так же взмыленного коня в бешеном намете, уходя из прошитого выстрелами обзора над рекой. Реже и реже взвизгивают пули.
Под Уянынь он вброд переезжает реку и, облегченно вздохнув, попадает на правом берегу в русскую дорожную толчею: несут, везут раненых, скачут ординарцы. По всему хребту не умолкает винтовочная и шрапнельная стрельба.
На вершине отдельной сопки под деревом за боем следит со штабом Павел Карлович. На доклад Врангеля Ренненкампф разводит руками:
–– Ничего сделать не волен… Без разрешения сверху ни одного человека не могу переправить на левый берег. Буду телеграфировать и просить об этом начальство. Пусть пока генерал Любавин держится до последней крайности, охраняя наш фланг и ведя разведку.
Обратно адъютант скачет дальней дорогой и потому что горька весть, неожиданно разочарование для ждущих ее.
Генерал Любавин на доклад Врангеля вяло говорит:
–– Японцы пока оставили нас в покое, но на ночь лучше отойти: позиция здесь плохая, люди и лошади с утра не ели. Поезжайте к генералу Ренненкампфу и спросите разрешения отойти в деревню Даюйну.
Барон уже в сумерках едет опять по долине на усталом коне, и тот, словно понимая, что не надо спасать от смерти хозяина, идет лениво, Врангель его беспрестанно подталкивает. Густой туман охватывает реку и стелется окрест, пронизывая сыростью. Одна за другой зажигаются в верхотуре бледные звезды. Стихает перестрелка, последние шрапнели кажутся красными фейерверками.
Адъютант Врангель встречает Ренненкампфа у въезда в Уянынь и снова докладывает, генерал разрешает отряду Любавину ночевку в Даюйну. Длившийся целый день бой для русских безрезультатен, не отбили здесь ни одного перевала и занятой японцами сопки. А двигаться вперед без рекогносцировки нельзя из-за хронической русской беды –– отсутствия мало-мальски сносных карт.
На следующий день в сражении артиллерия генерала Ренненкампфа не может нащупать тщательно замаскированные в горах японские батареи. Генерал Любавин посылает Врангеля рассмотреть вражеские позиции и нанести их на карту с расположением орудий для наших артиллеристов.
Барон с двумя казаками ползет на высокую, вдающуюся мысом в реку скалистую сопку, откуда отлично виден противоположный берег с японцами. Потом они выпрямляются, чтобы двигаться скорее к вершине, и припускаются по тропинке, вьющейся по самому гребню. Находясь второй день в тылу врага на расстоянии винтовочного выстрела от него, даже у казаков притупилась осторожность.
Ба-бах! –– ударяет по ним прицельный залп, рядом с Врангелем будто рассекли воздух, один казак хватается за лицо и оседает на землю. Барон со вторым спутником приземляются ничком рядом, раненый отнимает руку от щеки, которую пуля вскользь изуродовала кроваво-красным рубцом, контузив.
С вершины Врангель срисовывает расположение японских батарей, потом, уже маскируясь, возвращается к штабу. С этими данными барону уже шестой раз за два дня надо проскочить семь огненных верст к Ренненкампфу.
Конь хорошо изучил путь и несет адъютанта уверенно широкой, размашистой рысью. На этот раз около Уянынь спешившемуся Врангелю к наблюдательному пункту генерала приходится лезть на сопку по едва видной, кое-где исчезающей козьей тропе. Ренненкампф благодарит его и отсылает с данными по дислокации японцев к начальнику артиллерии генералу хану Алиеву.
Теперь барон скользит и срывается по тропинке вниз. Батарея замаскирована снопами гаоляна у подошвы другой скалистой сопки. Здесь адъютант Врангель опять карабкается вверх к Алиеву, с этой вершины руководящему артиллеристами по телефону. Генерал знакомится с доставленной дислокацией и распоряжается отдать ее командиру батареи. Взмокший барон припускается с сопки теперь к артиллеристам на поле.
Те ведут отважную дуэль с противником. Вокруг пушек гудят и рвутся японские снаряды, визжит, взбивая фонтаны на земле, шрапнель. Русские без промедления бьют в ответ, и видна ядреными белыми вспышками их шрапнель на занятом японцами хребте. Врангель в миг, когда вражеский огонь притих, бежит по открытому полю к батарее и заскакивает в артиллерийский ровик. Не очень надежно он защищает, за дни боев в батарее выбило большинство офицеров и солдат.
Командир с раненной, подвязанной рукой любезно встречает барона и, узнав, что он доставил, весело кидает:
–– Теперь зададим им перцу, а то жарят, черт их знает, откуда.
С противным гудением воет, несется, приближается к ним снаряд…
«–– Попадет? Нет?» –– успевает судорожно подумать Врангель.
Снаряд рвется, дребезжит воздух от гроздьев шрапнели, приходится зажмуриться. Вздох облегчения… И снова слышен завывающий высокий звук нового снаряда, и опять страшные, будто отсчитывающие последние секунды жизни удары сердца…
Израненным, измотанным артиллеристам некогда прислушиваться.
–– Первое! –– хрипло кричит командир.
Пушечная молния бьет, тяжело вздрагивает тело орудия.
–– Второе!
Врангелевские данные быстро приносят пользу. Японский ответный огонь слабеет, русские начинают стрелять по другим позициям.
К вечеру адъютант уже в самый последний раз сегодня прискакал к Ренненкампфу в Уянынь с очередным донесением. Генерал оставляет его ночевать в фанзе штаба, где большинство его офицеров уже спит на широком кане под бурками и шинелями. Врангель, наскоро поев холодной курицы с чаем и сухарями, пристраивается рядом. Лишь Ренненкампф, диктующий приказания, с начальником штаба не ложатся, склонились над разложенной по столу картой, освещенной вставленным в бутылку огарком. Барон долго слышит сквозь сон отрывистый голос Павла Карловича.
|
|
| |
|