МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:33HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
В.Г.Черкасов - Георгиевский. Книга "Генерал П.Н.Врангель". Документальное жизнеописание. Часть вторая. Глава 3, финальная.
Послано: Admin 10 Апр, 2007 г. - 13:26
Белое Дело 

+ + +
В пять утра все здесь на ногах, пьют чай, когда вестовой генерала приводит пленного японца. Маленький, безусый, в аккуратном мундирчике, обут в легкие гетры, он тщедушен рядом с широкоплечими русскими, робеет, непрерывно кланяясь всем корпусом. Ренненкампф ласково похлопывает его по плечу, выясняет через переводчика, что тот ночью, идя в секрет, сорвался с сопки и валялся без сознания. О количестве и расположении своих войск ничего не знает. Генерал приказывает его накормить.

Хорунжий Врангель, для чего и был оставлен ночевать, берет троих казаков и двух мулов с патронными вьюками, ведет их к Любавину. Туда он прибывает тоже к чаепитию, после которого один из штабных веско замечает:

–– Ну, сегодня нас здесь японцы в покое не оставят.

В 9 утра этого 28 сентября поступает сообщение, что в поддержку отряда Ренненкампфа направлен генерал Самсонов с девятью сотнями сибирских казаков и четырьмя орудиями. Ему нужен офицер, хорошо знакомый с местностью, и отправляют к нему, конечно, Петра Врангеля, изъездившего долину вдоль и поперек.

Прибыв к командующему Сибирской казачьей дивизией генералу Самсонову на сопку у деревни Даюйну, барон с удовольствием рассматривает спокойную фигуру Александра Васильевича и слушает его приятный голос. В вопросах к нему генерала чувствуется спокойная обдуманность, желание всесторонне прояснить каждый факт.

На ближайший перевал нужно поднять орудия, и за это оживленно берется состоящий при генерале молодой есаул Егоров, он кричит казакам:
–– Братцы, постарайтесь. Эх, дубинушка, ухнем!

Егоров сам впрягается в орудие, тяжелые полевые пушки на веревках втягивают в гору.

Тем временем все самсоновские сотни, кроме одной, оставшейся здесь, подходят на подкрепление генералу Любавину и тот пробует атаковать. Его встречают шквальным огнем японцы, прикрывающие мост через реку, их пушки бьют по коноводам. Казаки Любавина откатываются, японцы, мгновенно переправившись через реку, захватывают русские позиции, с которых столько раз скакал с донесениями Врангель в эти дни.

Напротив Самсонова на занятой японцами сопке наши пехотинцы переходят в наступление. Под градом пуль они ползут, цепляясь за каждый куст и выступы камней. Орудия рядом с Врангелем открывают в помощь беглый огонь по окопам врага: шрапнель, осыпая брустверы, взбивает серо-желтую пыль. Но японцы вцепились в позицию словно зубами и ни на миг не прекращают бешеный огонь.

Хорошо видно, что русские готовятся к последнему удару, залегши за каменной грядой. Один за другим подползают отставшие, маленькие группы накапливаются за валунами по склону. Японцы не дают передышки –– безостановочно садят по ним почти отвесным огнем.


Российская императорская пехота поднимается в атаку. Впереди –– офицер, он идет на ураган свинца с яростно блистающей на солнце шашкой, высоко поднятой в руке. За ним горстью шагают бойцы с винтовками наперевес. Выстрелы японцев сливаются в один непрерывный треск. Бинокль в пальцах у Врангеля пляшет от волнения, в глазах рябит…

Барон видит, что солдаты остановились будто вкопанные. Отчего? Офицера впереди уже нет, его мертвое тело –– серым неподвижным пятном на палевом фоне горы. И сразу фигурки солдат поворачивают назад, они бегут вниз, спеша и обгоняя друг друга. Одна, другая, третья падают, падают, и лежат, не двигаясь, трупы усеивают дорогу назад…


Так же будут идти впереди цепей русские офицеры в следующей войне с немцами, геройски погибая за честь, праведность Отчизны, и выбьется становой хребет Императорской армии. Им в святую помощь с подоткнутыми рясами, воздев вместо шашки крест на головой, поведут в атаки солдат священники, когда упадет впереди командир. А пока хорунжий фон Врангель, которому суждено стать последним рыцарем Российской Империи, опускает бинокль и глаза, чтобы не увидели их блестящими от слез.

Этой ночью штабные генерала Самсонова, с которыми Врангель, спят немного, уже в два часа они снова на артиллерийской позиции, вслушиваясь в непривычную глубокую тишину. Но вот грянул близкий винтовочный выстрел, пошла пальба, застучали пулеметы. Звук стрельбы сливается воедино и его вдруг прорезает страшный, отчаянный многоголосый крик, который растет, возвышается, будто вбирает в себя ночь.

–– Атака! –– взволнованно говорит кто-то.

Многие снимают фуражки и крестятся. Офицеры напряженно всматриваются во мглу, поддаваясь жуткому очарованию неудержимого «ура» –– воплю отчаяния, торжествующему кличу победы, предсмертному страдальческому стону.

Однако как вырос этот крик, так и умирает, слабея и тая. Умолкает перестук пулеметов, раскаты «ура» отдаются последним эхом в далеких долинах. Затихают и винтовочные выстрелы… Атака кончена. Чем она завершилась?

В шесть утра Ренненкампф сообщил, что успех частичен –– заняли лишь несколько сопок, зато и ту, на которой самсоновцы видели вчера гибель офицера и его пехотинцев. Бледный рассвет высвечивает склоны гор с телами убитых и раненых в ночном деле. Со стороны Бенсиху гремит орудийный выстрел, снаряд несется прямо на штабных, с некоторым недолетом от орудий врезается в землю, подняв черный столб густого дыма.

–– Шимоза, пристреливаются к нашей батарее, –– замечает старший адъютант штаба дивизии подполковник Посохов.

Следующий снаряд гудит с перелетом, наши пушки отвечают. Передышку на позиции Самсонова получают, лишь когда подошедшая к японцам бригада обрушивается на сотни генерала Любавина. Тот отходит, пушки врага вновь переключаются на батарею Самсонова, шрапнель хлестко бьет окрест и генерал приказывает спускать орудия с перевала.

На правом берегу части генерала Ренненкампфа воюют в крайнем напряжении, и как только конный отряд Любавина подается назад, им грозит удар с тыла. Ренненкампфу приходится бросить взятые с бою позиции. Японцы провожают отходящих русских ожесточенной беспорядочной стрельбой.

Пушки Самсонова спущены в долину, по которой отходит Ренненкампф. Около Уянынь два генерала встречаются и, отъехав в сторону от штабов, долго совещаются. Офицеры молчат, боясь признаться в горькой истине, что дело проиграно. Потом русские занимают оборону и перестреливаются с неприятелем до вечера, прикрывая переправу через Тайдзихэ.

Хорунжий Врангель забывается тяжелой дремой со штабными Самсонова в фанзе, по которой ветер гуляет через оконные щели и дверь, непрестанно открываемую –– закрываемую ординарцами. Вскоре все встают и в кромешной темноте уходят через речной мост Тайдзихэ с частями генерала Самсонова прикрывать отступление левого фланга Восточного отряда.

У маленькой кумирни близ деревни Иогоу штаб Самсонова выверяет дальнейшее направление. Ни зги не видно, с обложного тучами неба сеет промозглый дождик, все молчат, слышно лишь чавканье копыт по глинистой грязи размокшей дороги. Там бредут люди, кажущиеся тенями.

–– Какой части? –– спрашивает кто-то из самсоновцев.
–– Читинского полка, раненые… Куда полк-то наш ушел? Отбились мы.

Лучше и не было б вовсе наступившего в дождливой мгле рассвета. По обочинам дороги видны сотни бредущих серых фигур, на гаоляновом поле у перевязочного пункта лежат в грязи накрытые шинелями тяжелораненые, другие с забинтованными головами, руками, ногами сидят, будто коряги выступившие из болота земли. Тяжелые стоны, страдальческий бред… Господи, и ведь все это уже видел Врангель месяцы назад!

К остановившемуся генералу Самсонову подходит вместе с доктором офицер и говорит дрожащим от волнения голосом:
–– Ваше превосходительство, здесь четыреста раненых, не могли вывезти. Прикажите казакам взять, иначе придется бросить…

Невдалеке от ног генеральского коня на камне сидит, вытянув обмотанное бинтом колено, солдат и словно кричит своим молящим окровавленным лицом: «Неужели отдадите японцам?»

Самсонов приказывает колонне не двигаться дальше, пока не будут взяты все, до одного раненые. Спешивают шесть сотен Сибирской дивизии –– легкораненых сажают на коней, других казаки кладут на носилки и несут. И опять от длинного-длинного этого кортежа слышно лишь чавканье конских копыт да людские стоны.

Неизъяснимо-грустное чувство обиды пронизывает Петра Врангеля. Его сердце так сжато горечью унижения, что слезы сдавливают горло, навертываются на глаза вслед мыслям:
«–– Конец надеждам. Конец радужным светлым мечтам. Опять отступаем».

Невезучи благородный Александр Васильевич Самсонов и доблестный фон Ренненкампф. В начале Первой мировой войны командующий 2-й армией генерал-от-кавалерии Самсонов в ходе Восточно-Прусской операции попадет в окружение и застрелится. Его соседа на Северо-Западном фронте, командующего 1-й армией генерала-от-кавалерии Ренненкампфа сочтут виновным в этом, а впоследствии, после неудачи в Лодзинской операции отстранят от командования, уволят в отставку, и найдет свою гибель Павел Карлович в 1918 году в Таганроге от рук большевиков.

Так было нашими войсками проиграно сражение у Шахэ, в котором 200 тысяч русских сошлись со 170 тысячами японцев. Армия генерала-адъютанта А. Н. Куропаткина выступила против войск Оямы, нацеливаясь на 1-ю армию Куроки. Однако Ояма сам атаковал центр русских и Куропаткин прекратил наступать, чтобы восстановить там положение. Решительного результата не оказалось ни у той, ни у другой стороны, после чего они перешли к позиционной войне. Но потери говорят за себя: у японцев –– 20 тысяч, у русских ­–– 40 тысяч, причем, на долю Восточного отряда, где был барон фон Врангель, пришлось 14 тысяч павших.

+ + +
В декабре 1904 года хорунжего Петра Врангеля «за отличие в делах против японцев» произвели в чин сотника. В мае 1905 года его перевели во 2-ю сотню Отдельного дивизиона разведчиков, а в сентябре снова за боевые отличия барону присвоили звание подъесаула и наградили орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом.

О службе фон Врангеля в разведчиках мы знаем по отзывам служившего в дивизионе с ним выпускника Пажеского корпуса, хорунжего Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка Павла Шатилова, который станет потом помощником Главнокомандующего Врангеля в белом Крыму и другом на всю их жизнь. В дивизионе под командой подполковника Дроздовского собрались блестящие офицеры. Из конногвардейцев, кроме Врангеля, был его однополчанин также по службе у Ренненкампфа князь Бенкендорф, бывший офицер Британской армии князь Радзивилл, трое бывших гусаров Его Величества –– граф Стенбок-Фермор, Гревс –– будущий командир Горской бригады в белом Крыму и граф Велепольский. Элитарный костяк смельчаков составляли и корнет Орел из Нежинского драгунского полка, забайкальский есаул Лошаков, подъесаул Дагестанского конного полка Доногуев.

П. Н. Шатилов потом рассказывал, что Врангель всегда бывал в хорошем настроении, заражая им других, любил шутить, слушать веселые истории. Тогда совсем молодой человек, он ценил остроумие, крепкое словцо, и сам часто им пользовался. А больше всего нравились барону рассказы об удачных разведках и боевых эпизодах. В них он обращал внимание на разные детали, ускользающие от других слушателей, охотно делился и своими приключениями.

Характерной чертой Петра Врангеля было его отношение к начальникам в зависимости от их поведения в боевой обстановке, поэтому являлся большим поклонником генерала Ренненкампфа. И уже тогда сказывалось врангелевское стремление к оценке людей с преувеличением их положительных и отрицательных качеств. Делилась она надвое: или «потрясающие», или «ни к чертовой матери», –– середины почти не существовало. По баронской снисходительности «потрясающий» балл выставлялся много чаще. Однако он неминуемо летел к самой низшей отметке, когда случалось менять впечатление от человека.

В дивизионе фон Врангель был, безусловно, самой яркой фигурой, беспокоя некоторых своей экспансивностью, жизнерадостностью. П. Н. Шатилов также отметил:

«На маньчжурской войне Врангель инстинктивно почувствовал, что борьба –– его стихия, а боевая работа –– его призвание».

В итоге боевой послужной список подъесаула Врангеля на японской войне выглядит так. В походах и делах со 2-м Аргунским казачьим полком в составе Отряда генерала Ренненкампфа он был с марта 1904 г. по май 1905 г. В разведке и делах со 2-й сотней Отдельного дивизиона разведчиков участвовал с июня по октябрь 1905 г., вплоть до окончания русско-японской войны, завершившейся Портсмутским мирным договором 23 августа 1905 года.

В тот период барон пробыл с сотней в разведке непосредственно в районе реки Цинке к югу от города Таулу с 6 июня по 1 июля, а в составе Бейхейского отряда занимался усиленной рекогносцировкой на деревню Пожаченцы до 27 июля. В разведке отряда полковника Генерального штаба Цеховича к югу от Таулу Врангель потом пробыл до 18 августа 1905 г.

После Мукденского сражения дивизион наносил короткие, молниеносные удары по врагу на передовой линии фронта, как бы продолжая энергичную традицию летучего отряда генерала фон Ренненкампфа. Это были снова лихие стычки, о чем говорит хотя бы такой факт, что Врангель служил с Шатиловым в сотне Александра Гревса, которого единственного из многих за разведку в опять-таки проигранном русскими Мукденском деле наградили Золотым оружием.

Подытожить также полезно мнениями отца нашего барона, Николая Егоровича Врангеля, который мемуарно написал:
«8-го февраля 1904 г. грянул первый выстрел Японцев. О трениях с Японией все знали, но войны с Японией ни Царь, ни Правительство, ни Общество не ожидали. Напротив, хотя публика в этом деле осуждала нашу политику, все были убеждены, что маленькая Япония не дерзнет восстать на мощную, великую русскую Державу. На объявление войны посмотрели, как на смешной инцидент, почти фарс и, смеясь, повторяли: «Знать, моська-то сильна, что лает на слона».

Куропаткин сам предложил себя в главнокомандующие; общественное мнение было за него, и он отправился на Восток пожинать дешевые лавры, предварительно собрав обильную жатву напутственных образов всевозможных святых, долженствующих помочь ему смирить зазнавшегося «япошку».

«Столько набрал Куропаткин образов, –– говорил генерал Драгомиров, –– что не знает, каким образом победить». «Куропаткин, Главнокомандующий?!» –– прикидываясь удивленным, говорил он же. «Да быть не может!» –– «А кого же другого можно назначить? Ведь он был начальником штаба у Скобелева». «Да, да! Верно!» –– говорил Драгомиров. «А не слыхали ли вы, кто теперь Скобелевым будет?» –– прибавил он. Я об этом отзыве передал Дохтурову (члену Военного Совета. ­ –– В.Ч.-Г.).

«Что же, –– сказал он, –– в зубоскальстве Драгомирова, к несчастью, много верного. Я Куропаткина знаю близко и давно. Он умен, ловок, лично храбр, отличный работник, недурной администратор, хороший начальник штаба, –– но будет никуда не годным главнокомандующим! Ему не хватает именно того, что главнокомандующему прежде всего нужно –– самостоятельности. У него душа раба. Он все время будет думать только об одном, как бы угодить барину, как бы не скомпрометировать свою карьеру. Хочешь, я тебе вперед скажу, что в конце концов случится? Первоначальный план кампании будет хорош, но дабы подделаться под петербургские настроения, он его не исполнит, а изменит. Куропаткин будет вникать в мельчайшие подробности, командовать сам чуть ли не каждой ротой, и этим только связывать руки ближайшему начальству. Победив, он из лишней предосторожности своей победе не поверит и обратит ее в поражение, а потом, потеряв кампанию, он вернется в Петербург, засядет и напишет многотомное сочинение, в котором докажет, что все, кроме него, виноваты».

Это предсказание слово в слово подтвердилось…

В фельетоне «Нового Времени» промелькнуло имя сына:
«У такой-то деревни, –– писал корреспондент –– я видел печальную картину: несли хорунжего, барона Врангеля, сраженного солнечным ударом». Только через несколько недель мы узнали, что он поправился…

От сына мы долго никаких известий не имели. Узнав, что привезли раненного подполковника Энгельгардта, я поехал к нему узнать, не знает ли он что-нибудь о сыне. «Точно сообщить не могу, –– сказал он. –– Его в госпиталь привезли как раз, когда меня увозили». Через короткое время сына эвакуировали в Петербург.

То, что мы от него узнали, было неутешительно: Армия была превосходна, дрались как львы, но высшее начальство бестолково. В армии идет сильная пропаганда. Офицеры военного времени, запасные нижние чины только разлагают армию. Японская армия прекрасно организована, борьба предстоит серьезная…

Меня Дохтуров порадовал.

«Я много говорил с твоим сыном, собирал о нем подробные справки. Из него выйдет настоящий военный. Пусть и после войны остается на службе. Он пойдет далеко. Я его хочу взять к себе…»

Сын, поправившись, возвратился в Маньчжурию».

(Продолжение см. Часть третья (1906 –– 1914). ЭСКАДРОН ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. Глава 1: В Северном отряде Свиты Его Величества. Поручик Лейб-Гвардии Конного полка.)

 

Связные ссылки
· Ещё о Белое Дело
· Новости Admin




<< 1 2 3 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..