2. ПОМОГАЕМ АННЕ. В.Черкасов-Георгиевский "Мои встречи со вдовой певца А.Н.Вертинского Лидией Владимировной"
Послано: Admin 26 Апр, 2007 г. - 22:20
Русская защита
|
Как всё в этой фантасмогорической подготовке мемуаров, причудливой была и презентация самой книги. Она проходила в феврале 2005 года в ресторане “Вертинский”: дубовый бар, похожий на старинный английский буфет, отделан китайской резьбой. Стены, обитые шелком темно-коричневых тонов, огромная люстра с балдахином под стеклянным куполом. Неоколониальный стиль. Обслуживают раскосые официанточки в китайских одеяниях. Влитой Шанхай 1930-х годов...
Но “Лиличка”, всегда называвшая себя “героической женщиной”, на презентацию не явилась... Анастасии Вертинской не было в России, хозяин ресторана Степан Михалков запаздывал, и лишь Марианна Вертинская, томно ведя прекрасными глазами, тянула сигаретный дым из длинного мундштука... Толпа обвешанных “никонами” фоторепортеров из гламурнейших журналов набила зал, критики и рецензенты...
-- Володя, -- сказала мне побледневшая Люся, -- соберись. Говорить придется только тебе.
И все же превосходная актриса Марианна Вертинская начала, кратко сказала, но дала ноту. Ту искру, какая согревает сердце и несет, будто летишь в знаменитом эпсомсовском Дерби, хотя конь под тобой из чужой конюшни... Об этом можно почитать в интернете в интервью, которое я после своего выступления там же дал “Радио Свобода”.
Как это у Вертинского про Желтого Ангела, искусство, детей, Рождество и про нашего богемного брата?
В вечерних ресторанах,
В парижских балаганах,
В дешевом электрическом раю
Всю ночь ломаю руки
От ярости и муки
И людям что-то жалобно пою.
Звенят, гудят джаз-баны
И злые обезьяны
Мне скалят искалеченные рты.
А я, кривой и пьяный,
Зову их в океаны
И сыплю им в шампанское цветы.
А когда настанет утро, я бреду бульваром сонным,
Где в испуге даже дети убегают от меня.
Я усталый старый клоун, я машу мечом картонным,
И в лучах моей короны умирает светоч дня.
Звенят, гудят джаз-баны,
Танцуют обезьяны
И бешено встречают Рождество.
А я, кривой и пьяный,
Заснул у фортепьяно
Под этот дикий гул и торжество.
На башне бьют куранты,
Уходят музыканты,
И елка догорела до конца.
Лакеи тушат свечи,
Уже замолкли речи,
И я уж не могу поднять лица.
И тогда с потухшей елки тихо спрыгнул желтый Ангел
И сказал: "Маэстро, бедный, Вы устали, Вы больны.
Говорят, что Вы в притонах по ночам поете танго.
Даже в нашем добром небе были все удивлены".
И, закрыв лицо руками, я внимал жестокой речи,
Утирая фраком слезы, слезы боли и стыда.
А высоко в синем небе догорали Божьи свечи
И печальный желтый Ангел тихо таял без следа.
+ + +
Что ж, пора и заканчивать. Я ведь это не за гонорар от Люси пишу.
В Союзе Филателистов поглядели скользом принесенные мною марки и сказали, что даже по рублю за них нигде не дадут. Да они и были ведь не из кляссера; так, кучка, которой играли ребята Анны Трофимовны, перебирая их руками, отчего вместо ровненького слоя клея изнутри пятнило их разное.
Я перешел лестничную площадку и позвонил в дверь Вертинской. Переспрашивала она из квартиры, раньше я всегда предупреждал о своем визите; волновалась, открывая; смущаясь как все женщины, когда вот так нагрянул гость. Однако и преобразилась на глазах, уже текла улыбка по все еще прекрасному ее лицу, приглашала меня в кабинет Вертинского.
А там подала рюмку кагора с куличем на Пасхальное разговление. Поставила рядом с письменным громадным столом Вертинского на столик, за которым мы обычно работали, роскошную пепельницу, ежели пожелаю курить. Это серебряный изломанный древесный лист со всевозможными прожилками, в который Вертинский, заядлый курильщик, сбрасывал пепел. Изображению этой пепельнице в “Синей птице любви” посвящена целая 339 страница.
Мы говорили об издательско-книжных делах, а я все решался, попросить ли денег для далеких Халип под Усвятами для Анны? Я отлично знаю, что стыдно просить себе, за себя, но просто – за другого... Наконец выложил на стол несчастные эти марки, письмо, фото младенца Анны. Подумал, что харбинка Вертинская ведь воспитана была на русских благотворительных балах, и с ней-то о таком как раз легче. Всё объяснил.
Старая дама смутилась:
-- Знаете, ведь мне всё девочки (Марианна, Анастасия) покупают, я не держу при себе денег... Впрочем, минутку.
И своим летучим шагом удалилась.
“-- Господи, помилуй, -- загоревал я. -- И ведь знаю: “хочешь потерять дружбу – попроси у человека денег...”
+ + +
Тяжело мне стало вот еще почему. Однажды мы с женой Иринушкой, на грани денежной безысходности, все же отправились в Париж. Но ехать пришлось по крайней дешевке три дня и две ночи на полуразбитом автобусе с вихляющимися спинками сидений, на которых сидя и спали. А в столице мира мы питались в основном авокадо, самым дешевым на парижских перекрестках и калорийным эдаким то ли фруктом, то ли овощем с тяжелой маслянистой начинкой. Купим булку и кулек этих авокадо, сядем в скверике на лавочку, изображая из себя отдыхающих уже после обеда в соседнем ресторане туристов, достану я неприметно ножичек, а жена газетку постелет. Я режу, Иринушка быстро бутерброды намазывает, “наавокадиваемся”.
В Москве авокадо вроде тянет на деликатес даже, но я с того парижского лета долго смотреть на них нигде не могу. Это все ничего, белые генералы в Париже на чердаках спали и заводскими рабочими трудились. А когда их выгоняли с работы и с чердаков; возможно, на тех же самых лавочках питались авокадо.
Спаси Христос Володю Кириллова, что за квартиру не платили. Володя из прихода о.Вениамина Жукова, уехав на отдых в Альпы с женой и дочкой, отдал нам свою двухкомнатную хату у Булонского леса на берегу Сены. Верите ли, выпил я за этот месяц всего два стаканчика бордо, и то на трапезах после литургий в храме прихода о.В.Жукова. И это в Париже, где заливали мушкетеры! Да еще, правда, выпил анисовой водки в Брюсселе у отца Николая Семенова, в застолье с отцом Вениамином и его матушкой Ольгой под мидии, сготовленные отца Николая матушкой Надеждой...
В таком положении мы с благоверной супругой поехали в Версаль делать визит Марине Антоновне -- дочери Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России генерала А.И.Деникина. В ее квартире, из окон которой прекрасно виден недалекий Версальский дворец, нас поприветствовал учтивейший муж Марины Антоновны граф и историк Жан Франсуа де Кьяпп, сразу же удалившийся в свой кабинет к ученым занятиям. Как всегда, горничная-португалка подала нам с Мариной Антоновной в гостиную бутылку шампанского, удивительного по утонченному вкусу. Его Деникина с графом уже тридцать лет выписывали с эксклюзивного виноградника далеко в горах... Но к шампанскому не полагается бутербродов с толстыми кружками краковской колбасы. Я в превосходной великосветской беседе стал с ожесточением думать, что просить себе, за себя, о! как стыдно...
Наконец, решился, с небрежной кавалергардской улыбкой обратился к Марине Антоновне насчет небольшого воспомоществования нам на мелкие расходы.
Старая дама смутилась:
-- О-о, как жаль, что я совершенно ничем помочь вам с вашей милой женой не могу. Таки-и-е у меня расходы... Представьте, у меня любимая собачка. И я часто езжу к океану, в усадьбу на Аркашоне к сыну, чтобы подышать вместе с пёсиком чистым воздухом... И представьте себе, -- возвышала голос Деникина, грассируя, -- собачку непременно нужно везти в первом классе поезда. Она в других условиях начинает нервничать...
+ + +
“-- Господи, помилуй”, -- твердил я про себя в квартире Вертинской.
И вот она идет, протягивает мне деньги, извиняясь, что немного, объясняется:
-- Это я взяла из “заначки”.
Мы по-пасхальному трижды поцеловались.
Москва, 13/26 апреля 2007 года Недели Жен-мироносиц
(Читайте продолжение публикаций 3. ПОЛНАЯ КАРТИНА ТРАГЕДИИ АННЫ – КАК ГОРЕЛИ ДЕТИ В ОГНЕ – ДВА ТРУПА)
|
|
| |
|