В.Г.Черкасов - Георгиевский. Книга “Генерал П.Н.Врангель”. Документальное жизнеописание. Часть третья. Глава 2.
Послано: Admin 07 Мая, 2007 г. - 11:02
Белое Дело
|
Поэтому Форстен в общем-то не терпел офицерской аудитории, считая, как передавали его верные ученики, ее «мало подготовленной» к восприятию таких лекций. Тут он был прав, готовиться к будущей междоусобной бойне в планы нормальных академистов не входило. Чтобы мстить противникам, Форстен, черт его знает, как затесавшийся в офицерскую среду с такой иностранной, но явно не баронской фамилией, вытребовал у начальства особое право при выведении среднего балла. Если по его предмету академист на экзамене получал меньше 6 баллов, то и общий средний балл по истории считался неудовлетворительным.
Русскую историю до времен Александра III читал профессор истории Платонов. Вот это был истинно русский эрудированный историк с лекциями, содержательными в высшей степени. Ежели мокрогубый Форстен читал с подлинно брызжущим пафосом, едва не орошая слушателей, Платонов привлекал своей простотой. Однако его плавная и непринужденная речь захватывала всю аудиторию. Даже весьма разборчивые гвардейцы слушали будто не профессора, а сказителя русской истории, в особенности, когда он садился на своего конька –– эпоху Смутного времени.
По старым традициям от офицера Генерального штаба требовалось не только знание карт, но и умение организовать инструментальную, глазомерную съемку и вычертить ее планшет. Причем, дело не ограничивалось изображением рельефа местности в горизонталях, а нужно было уметь преподнести его в штрихах, и, ох как немало времени уходило на эти занятия. Правда, на них развлекать умел рассказами по истории Академии гений штриха — согбенный, с седой и длинной бородой генерал-майор Зейфарт, старейший преподаватель. Сам он учился здесь еще во времена Николая Первого и живописно объяснял, что дело вели тогда так, как школит сапожник подмастерьев. Повествуя, старик Зейфарт вьюном крутился по аудитории, въедливо проверяя съемки слушателей.
Уроки верховой езды считались не менее первостепенными, чем лекционные дисциплины. На младшем курсе слушателям, за исключением кавалеристов, которые составляли особую смену, давались уже вполне выезженные кони. От любого академиста требовалось, чтобы он крепко сидел в седле, для чего учили езде без стремян. И команда: «Закинуть стремена!» –– сшибала некоторых с коня. Вел беспощадные занятия под одобрительные шутки элитарных кавалеристов вроде Врангеля командир взвода полуэскадрона поручик Менжинский. Страдали в основном почему-то именно поклонники лекций Форстена, шипя как завзятые военные интеллигенты, «передовые» люди того времени:
–– В Европе в штабах на смену коню приходит автомобиль, а мы еще крепко сидим на конях.
Однако пока крепко пытались держаться, спасая прежнюю русскую жизнь, лишь такие офицеры, как Петр Врангель.
+ + +
Здесь уместно сказать о современниках нашего героя, близко знавших Врангеля в те годы и приложивших все усилия, чтобы оплевать его память, исказить образ для потомков за счет шулерского передергивания в своих мемуарах. Наиболее известны из них двое, в полном извержении негодяйства перебежавшие из царских офицеров к большевикам: великосветский знакомец барона граф А. А. Игнатьев (1877––1954) и сокурсник Петра Николаевича по Академии Б. М. Шапошников (1882––1945).
Этого Игнатьева не стоит путать с его родным младшим братом, истинным графом, полковником Павлом Алексеевичем Игнатьевым (1878 –– 1931), выпускником Академии Генштаба, воевавшим на Первой мировой войне командиром лейб-гусарского эскадрона, потом –– руководителем контрразведки Юго-Западного фронта. В декабре 1915 г. по заданию Государя он прибыл в Париж и возглавил русскую разведку в Европе, после революции остался в белоэмиграции, является автором книги «Граф П. А. Игнатьев. Моя миссия в Париже», изданной в Париже в 1933 г., опубликованной в России в 1999 г.
Его старший брат Алексей, тоже неплохо начавший в Пажеском корпусе, Кавалергардском полку и Академии Генштаба, был штабным офицером в русско-японскую войну, потом –– российским военным атташе в Дании, Швеции, Норвегии, Франции, но генерал-майора получил лишь при Керенском. Далее об этом Игнатьеве сообщает Большая Советская энциклопедия (БСЭ):
«После Окт. революции перешел на сторону Сов. власти и помог сохранить для СССР ден. средства, принадлежавшие России и вложенные на его имя во франц. Банки».
Ну что мог такой написать о белом Главнокомандующем Русской Армии? Игнатьев и навалял в своей книжке «Пятьдесят лет в строю»:
«Русская контрреволюция, испробовав вождей из флота и армии, остановила свой выбор в конце концов на типичном представителе той же конной гвардии — бароне Врангеле.
«Черный барон» имел и смолоду ту же внешность, которая знакома теперь каждому по плакатам и карикатурам. Я встречал его в юности на великосветских балах, где он выделялся не только своим ростом, но и тужуркой студента горного института; он был, кажется, единственным студентом технического института, принятым в высшем обществе.
Потом я встретил его уже лихим эстандарт-юнкером конной гвардии, когда он в компании с моим младшим братом — гусаром, держал офицерский экзамен и просил меня, окончившего в то время Академию генерального штаба, помочь на полевых поездках. Врангель за несколько месяцев военной службы преобразился в высокомерного гвардейца. Мне же в то время гвардейская служба уже так осточертела, что я посоветовал этому молодому инженеру бросить полк и ехать на работу в знакомую мне с детства Восточную Сибирь. Как это ни странно, но доводы мои подействовали, и Врангель отправился делать карьеру в Иркутск.
Следующая наша встреча была совсем неожиданной — на платформе железнодорожной станции Чита, когда я проезжал там, отправляясь на японскую войну.
Не мог же я не вернуться в такую минуту на военную службу,— сказал мне, как бы оправдываясь, Врангель и лихо заломил большую черную папаху забайкальского казака.
Тогда он показался мне искренним, но на театре войны я скоро должен был разочароваться в этом ловком, блестящем юноше. Он то и дело разыскивал меня где-нибудь, чтобы посоветоваться…»
И так далее, и тому подобное у Игнатьева, из писаний которого про врангелевскую студенческую тужурку я уже цитировал. Боевой хорунжий Врангель, оказывается, то и дело вырывался из летучего передового казачьего отряда легендарного Ренненкампфа, чтобы набраться ума у протухшего в штабе петербургского знакомого! Чем же он мемуариста «разочаровал», коли вернулся из Маньчжурии с орденами за отвагу и чинами за отличия? Заканчивает Игнатьев таким же образом:
«В 1920 году из Крыма в Париж приехал ко мне посланец Врангеля, просившего поверить его «чисто демократической крестьянской и земельной реформе». Нарвавшись на хороший отпор, сей посланец ограничился просьбой дать ему хотя бы мою визитную карточку с надписью: «Здравствуй, Пипер», –– как мы звали в свое время Врангеля. Это было уже смешно. «Ну и слабы же вы,— ответил я,— если даже моя карточка вам нужна».
Вот проходимец, мало ему позора, что вручил красным деньги Российской Империи, записанные во Франции на его имя по родовой чести Игнатьевых, среди которых один был Председателем Комитета министров, другой –– министром внутренних дел! Надо же наплести снова про крайнюю нужду в нем (тогда –– всего-навсего сотруднике советского торгпредства в Париже) уже всемирно известного генерала Врангеля, доблестно возглавлявшего белый Крым. Причем, он, очевидно, с иронией переврал врангелевское прозвище «Пайпер». Игнатьева русские офицеры тогда разыскивали лишь по той же причине, что и Керенского, –– дать пощечину.
Пришлось адресоваться к бывшим весьма популярными в СССР игнатьевским сочинениям и потому что на них ссылается в своих мемуарах Шапошников. Этот выслужил, в отличие от Игнатьева (на склоне лет занимал некие «ответственные должности», как туманно гласит также БСЭ, в советской армии, вузах и Воениздате), чин маршала и должности начальника генерального штаба Красной армии и заместителя народного комиссара обороны СССР. Вот как привалило Шапошникову, в Империи выдержавшему экзамены в ее Академию Генерального штаба лишь на 9,82 балла. Это его я имел в виду как «антиврангелевского» воспоминателя корнета Пац-Помарнацкого с баллом аж 10,23.
Что же мог написать о гвардейце, Белом бароне –– в полном смысле этого прилагательного в Добровольческой армии, в свою очередь Шапошников, происходивший из торгово-приказчицких низов, сын заведующего казенным винным складом в городе Златоусте? Красный маршал бывшему графу не уступил:
«Со мной на курсе учился поручик лейб-гвардии конного полка барон Врангель, впоследствии один из руководителей русской контрреволюции на юге России в период гражданской войны 1918—1920 годов, так называемый «черный барон». Окончив Горный институт, Врангель пошел служить в архиаристократический конный полк, участвовал в русско-японской войне. Вернувшись в Петербург уже в чине поручика гвардии, он поступил в академию. Известный кавалергард Игнатьев в своих воспоминаниях «Пятьдесят лет в строю» говорит о том, что офицеры Гвардейской кавалерийской дивизии избегали знакомства с офицерами 2-й гвардейской дивизии. Вот так же и Врангель в академии вел знакомство только с гвардейцами и кое с кем из армейцев. Я не принадлежал к числу последних и никогда не здоровался с Врангелем. Высокого роста, худой, черный, он производил отталкивающее впечатление».
Шапошников также вслед «врангелевскому консультанту» Игнатьеву плетет несусветную историю о якобы катастрофически неуспевающим Врангеле именно по математике, которую барон на высшем уровне годами изучал еще в Горном институте, который он окончил с золотой медалью. Изложено так, что на экзамене по геодезии барон вытащил билет «трудный, с какими-то математическими вычислениями», а сотнику Герасимову попался «очень легкий билет –– описание мензулы». Тогда якобы терпящий фиаско Врангель взял да и указал для ответа по нему прежде Герасимова номер его билета. И на сие тот: «очень скромный, умный и тактичный офицер», хотя был из лихого казачьего Донского полка, –– не подумал возмутиться, как и преподаватель: «неподкупный старик генерал Шарнгорст», –– разрешивший коварному Врангелю эдак на глазах у всех сотворить «жульничество».
Правду мы знаем и по книге А. П. Врангеля:
«Хотя курс Академии Генерального штаба был не из легких и включал высшую математику, фортификацию, астрономию и другие науки, Врангелю, уже имевшему гражданское образование, он давался легко. Он помнил со времен учебы в Горном институте предметы, ставшие непреодолимым препятствием для его товарищей. Многим из них он помогал.
Однажды на экзамене по высшей математике Врангелю достался легкий вопрос, он быстро справился с ним и записал решение. Его соседу, казачьему офицеру, попался трудный билет, и Врангель обменялся с ним, получив взамен решенной новую, более трудную задачу, с которой тоже успешно справился. Эту историю много лет спустя однокашник Врангеля по академии советский маршал Шапошников описал в своих мемуарах. Однако Шапошников сделал то, на что не решился даже Сталин, которого Врангель разбил под Царицыном, –– поменял роли участников, и у него вышло, будто это Врангель попросту стащил у товарища билет с более легкой задачей. Вряд ли такой исторический подлог добавил славы советскому маршалу» (выделено мною. –– В. Ч.-Г).
Произошло это во время весенних переходных экзаменов на старший курс, которые кончились к 20 мая. На них отсеялось 29 человек –– 21 армеец и 8 гвардейцев, на выпускном втором курсе должны были учиться 95 русских и 11 офицеров болгарской армии.
(Окончание Части 3 см. Глава 3: Венчание с фрейлиной Ольгой Иваненко. Офицерская Кавалерийская школа. Эскадрон Государя.)
|
|
| |
|