МЕЧ и ТРОСТЬ
16 Янв, 2021 г. - 04:44HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Апостасия
· МП в картинках
· Царский путь
· Белое Дело
· Дни нашей жизни
· Русская защита
· Литстраница

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год
· КОЛЕМАН: Тайны мирового правительства

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
В.Г.Черкасов - Георгиевский. Книга “Генерал П.Н.Врангель”. Документальное жизнеописание. Часть третья. Глава 3, финальная
Послано: Admin 10 Мая, 2007 г. - 13:53
Белое Дело 

Под предметом военной статистики, где отлично показывал себя тоже барон, но никак не «баран» фон Врангель, носившийся под выстрелами у Шахэ, подразумевалось изучение будущих театров военных действий, как в географическом, так и в экономическом отношении, инженерная оборона и до некоторой степени план стратегического развертывания с учетом существующей дислокации и сети железных дорог.

Общую военную статистику читал профессор генерал Христиани, хорошо знавший предмет. Его лекции охватывали обзоры Германии, Австро-Венгрии, Румынии и Турции. Так, на основании глубокого изучения развития урожайности в Германии Христиани доказывал, что эта страна способна вести затяжную войну и без русского хлеба, сие потом и оправдалось. Однако в тогдашней литературе господствовало мнение, что, прекрати Россия ввоз хлеба в Германию, и там разразится кризис. По лекциям и трудам профессора академисты должны были знать и указывать, по каким дорогам и в каком районе в зависимости от железнодорожной сети в той или иной стране можно ожидать сосредоточения тех или иных сил.

Русскую же военную статистику вел пожилой полковник Медведев, не так мастерски читавший стратегический обзор вероятных театров военных действий в российской пограничной полосе на западе и востоке. Зато Кавказский театр военных действий преподавал полковник Болховитинов –– знаток, долго прослуживший в штабе Кавказского военного округа и исколесивший его на рекогносцировках маршрутов.

Для лучшего изучения вероятных театров действий, как на нашей территории, так и на территории будущих противников, академисты дома вычерчивали карты. Кое-кто с толстым кошельком заказывал их чертежнику, жившему поблизости от Академии, но большинство из армейцев само корпело и знало все нужные реки, озера, горы и дороги.

Добралась судьба после генерала Палицына до «всадника без головы» Елчанинова с другого бока. В одном из номеров популярной вечерней газеты «Биржевые ведомости» появилась статья отставного генерала Дружинина. В свое время этот талантливый офицер Генерального штаба, известный самостоятельными научными работами, спился и был уволен в отставку. С начала русско-японской войны он добровольцем оказался в армии, командовал небольшими отрядами, но снова был отставлен из-за пьянства. Вот он-то по удальству сатирически и направил перо против Елчанинова, приведя в статье ряд его «рыбьих» вопросов, от удачного ответа на которые зависел балл экзаменующегося. «Биржевка» с дружининским фельетоном широко разошлась по Академии, Елчанинов ходил тучей.

Подошел выпускной экзамен по общей тактике, где экзаменаторами были полковники Беляев и Елчанинов. Беляев тоже был фрукт и свирепствовал, ставя поголовно 8 — 6 баллов, а капитану Рыжину влепил единицу в 12-балльной системе! Трудновато было представить, чтобы офицер, прослуживший в строю 7 — 8 лет и слушавший тактику два академических года, знал ее на кол. Но с полковником Беляевым в таких афронтах не могло справиться даже академическое начальство, Рыжин окончил Академию с единицей по тактике.

Мрачный Елчанинов, развлекшись, что ли, выходками коллеги, воодушевился и, забывшись, предложил поручику Славинскому один из своих коронных «рыбьих» вопросов, как раз упоминавшийся в фельетоне Дружинина:

–– Чем отличается сотня от эскадрона?

Здраво-то отвечая, можно было сравнить одно подразделение с другим и сделать вывод. Но все знали, что Елчанинову требовался другой ответ: единственный на свете, вроде «отчаянного» партизана…

На беду Елчанинова сидевший перед ним офицер оказался Славинским, носившим подлинно славную фамилию. Несколько лет назад во 2-й полевой артиллерийской бригаде прогремела история со штабс-капитаном Славинским, храбрецом и превосходным пистолетным стрелком. В ресторане Брест-Литовска, находясь за одним столиком с двоими конно-артиллерийскими поручиками, тот Славинский вспылил на их шутки по поводу его бригады, а они вызвали его на дуэль. Штабс-капитан Славинский вышел драться с конно-артиллеристами на пистолетах по очереди на 25 шагов. Первым выстрелом в живот он уложил поручика Квашнина-Самарина, а когда встал на барьер его однополчанин, Славинский дождался по себе выстрела того с промахом и сам благородно выстрелил в воздух.

Поэтому и на здешней дуэли академист Славинский мог только «выстрелить», и он, слегка улыбаясь, сказал точно так, как ответ на елчаниновский «рыбий» вопрос был цитирован в фельетоне Дружининым:

–– Уздечкой!

То есть, сотня ездила на уздечке, а эскадрон –– на мундштуке. В аудитории раздался сдержанный смех. Елчанинов вскочил, воткнулся безумным взглядом в Славинского и выбежал из аудитории. Полковник не появлялся целый час, но вернувшись все-таки поставил поручику 10 баллов.

После этой экзаменационной сессии, закончившейся в августе 1909 года, из 95 старшекурсников на дополнительный курс по первому разряду было зачислено 62 человека, в том числе –– Петр Врангель, а 33 человека окончательно вышли из Академии по второму разряду. На дополнительный курс переводились те офицеры, которые предназначались для службы в Генеральном штабе. Этот восьмимесячный курс давал непосредственные навыки генштабиста, расширяя теоретический кругозор офицеров уже за счет их более самостоятельной работы.

В первые четыре месяца нужно было разработать две самостоятельные темы: по истории военного искусства и теории военного искусства, –– и сделать по ним доклады комиссиям. А в следующие четыре каждый академист решал тактическую задачу по действиям армейского корпуса. Снова до трех раз в неделю увеличились занятия по верховой езде, причем каждый офицер уже выезжал молодую лошадь. Теперь академисты посещали лишь эту выездку, остальное время занимаясь дома, но были обязаны являться в аудиторию по вечерам на доклады сокурсников.

Получив темы докладов, Врангель начал подбирать литературу прежде всего в академической библиотеке –– замечательном книгохранилище. Его атмосфера очень напоминала бывшему студенту Минеральный кабинет Горного музея в Горном институте: там и здесь были сокровищницы. Только в библиотеке в таких же громадных залах вместо удивительных, энциклопедически разнообразных камней, были шкафы, наполненные книгами военной литературы на всех языках. Начиная с основания Академии в 1830-х годах, на приобретение сего богатства тратились большие суммы, и многие видные военные деятели жертвовали свои книжные собрания.

На академические темы здесь можно было найти едва ли не любую существовавшую в мире книгу, и старинную, и новейшую. Библиотекарем являлся сын рано умершего известного профессора-историка генерала Масловского. Молодой Масловский был отменным военным библиографом. Каждый академист приходил к нему на консультацию по подбору источников едва ли не с благоговением. Масловский знал чуть ли не наперечет свои анналы и по истории, и по теории военного искусства, изощряясь в подробных указаниях на различные школы, теоретические направления. Однако бедой тогда в России было, что как не интеллигент, то обязательно против властей. Однажды библиотека оказалась опечатанной жандармами. И выяснилось –– Масловский эсер, ловко воспользовавшийся тем, что военная литература из-за границы шла в Академию без досмотра в таможне. Он с этими льготами и получал зарубежную нелегальщину.

В начале октября начались доклады по первым темам. О том, как снова «проштрафился» в общественном мнении наш барон, советский бонза Шапошников рассказывает так:

«В один из вечеров докладывали Врангель и Сулейман –– яркий гвардеец и степенный армеец. Темой обоих докладов были действия русских на Кавказском театре в Крымскую войну. Врангель докладывал первую половину, а Сулейман — вторую. Оппонентами были генерал Колюбакин и полковник Ниве. Врангель доложил посредственно, но комиссия ему поставила 12 баллов. Сулейман докладывал отлично, по нашему мнению, но оппоненты придирались к мелочам. Как только комиссия вышла за двери, чтобы обсудить отметку, раздались аплодисменты и крики: «Браво, Сулейман!» В аудиторию сейчас же вернулся Ниве и заявил: «Господа, вы не в Александрийском театре!» Однако наше выступление все же заставило комиссию поставить Сулейману 11 баллов. Этот эпизод еще лишний раз показывает, как враждебно курс был настроен к Врангелю».

Надо же Шапошникову Белого барона всевозможно закидать плебейскими шапками. И он вожделенно выдает желаемое за действительное, утверждая уже, что у общительного, остроумного, всегдашней души любой офицерской компании фон Врангеля –– Пайпера врагами был целый «курс». Вот как Шапошников подытоживает о нем свои соображения:

«Учебная часть подвела итоги окончания дополнительного курса и объявила их нам. Итак, подлежали причислению к Генеральному штабу 48 человек — 15 гвардейских и 33 армейских офицера. Кроме того, считался успешно окончившим дополнительный курс Врангель, который по собственному желанию уходил в свой лейб-гвардии конный полк. Академия ему была нужна, чтобы скорее получить эскадрон и чин ротмистра гвардии, приравнивавшийся в случае ухода в армию к полковнику».

Вон ведь как можно попытаться перевернуть даже несомненные успехи блестящего офицера. Эдак вскользь –– о Врангеле, который, во-первых, в декабре 1909 г. был удостоен уже чина штабс-ротмистра гвардии. Академию же он закончил среди лучших седьмым по списку из почти полусотни. Июньский приказ 1910 г. по этому поводу о Врангеле гласил:

«Окончил дополнительный курс Академии успешно и за отличные успехи в науке награжден годовым окладом жалованья по чину из основного оклада».

Наврал Шапошников и по поводу карьерного стремления, легких возможностей барона «отхватить» эскадрон, так как, ежели это было просто и тот даже страстно хотел, то сразу не смог бы, и потому в документах послужного списка Петра Врангеля от 3 июня указано:

«Причислен к Генеральному Штабу и откомандирован от Академии к Штабу С.-Петербургского Военного Округа… Прикомандирован к Штабу 1-й Гвардейской Кавалерийской дивизии во время лагерного сбора».

Из документа же от 20 октября 1910 года узнаем о дальнейшем передвижении по службе гвардии штабс-ротмистра Врангеля:

«Согласно приказа по Генеральному Штабу 1910 г. № 12 отправился в командировку в Офицерскую Кавалерийскую школу для прохождения курса… Прибыл в Офицерскую Кавалерийскую школу и зачислен в число прикомандированных к Офицерскому отделу для изучения технической стороны Кавалерийского дела».

+ + +
Дабы лучше понять шулерство в мемуарах Шапошникова, надо знать, что с 1901 года были введены новые правила о зачислении в Генеральный штаб. Окончившие Академию были обязаны вернуться на два года в строй для командования ротами и эскадронами. Генерал-инспектор кавалерии Великий князь Николай Николаевич решил при этом, что для получения эскадронов генштабистам необходимо пройти специальный одногодичный курс Офицерской Кавалерийской школы.

–– А то они мне все эскадроны попортят, –– отрубил Великий князь.

Кавалерийская школа, размещавшаяся в Аракчеевских казармах на Шпалерной, была для этого преобразована и стала учреждением для тяжелейшей выездки не коней, а конников. В ней впервые в России применили мертвые барьеры, врытые в землю, а особенную жуть нагоняли парфорсные охоты: конноспортивная разновидность полевой езды –– будто охота с гончими или по искусственному следу зверя на немалые дистанции. На охоты, кроме «школьников», ежегодно командировались все кандидаты на получение командования полком. Требовалось гнать десять –– двенадцать верст по пересеченной местности, чего многие не выдерживали и уходили в отставку.

Все это было крайне сурово, однако полезно. Постепенно среди кавалерийских начальников становилось все больше настоящих конников и меньше публики, склонной к тучности, хотя многие выпускники Академии даже из бывших кавалеристов пугались Школы. Сыпались рапорты о предоставлении командования ротой, и занятно было видеть потом впереди какой-нибудь пехотной роты кирасирского штабс-ротмистра, салютующего палашом. Желающих поступить в «лошадиную академию» обычно оказывалось всего несколько человек. Вот какой груз взвалил на себя Врангель, хотя мог как тот же Шапошников «отходить» пару лет в ротных, а потом при своей знатности стать завзятым «моментом»-генштабистом, которому «парфорс» не грозил никогда.

 

Связные ссылки
· Ещё о Белое Дело
· Новости Admin




<< 1 2 3 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют..