Д. Бируля “Творцы революции 1905 года”
Послано: Admin 10 Окт, 2007 г. - 14:38
Апостасия
|
Случайно или нет, но в начале января 1905 года начались волнения на Путиловском заводе, с которого были уволены несколько членов гапоновского "Общества". Директор завода пытался объяснить забастовавшим, что одному из уволенных был дан расчет за систематические прогулы, а другому за неумелую работу, "да и тот окончательно уволен был уже после перевода его на испытание к другому мастеру, показавшее малую его способность", но рабочие набросились на него с ножами, и он едва успел убежать. После этого началась громадная стачка, охватившая до 150000 рабочих Петербурга. Фабриканты отказались удовлетворить требования рабочих.
Тогда Гапон развернул чрезвычайно сильную агитацию среди рабочих. Он имел большой успех в том, чтобы склонить рабочих на непосредственное обращение со своими нуждами к Государю и поставить себя под его личную защиту, т.к. надежда на мирное разрешение тех вопросов, которые были причинами большого брожения среди рабочих петербургских заводов, заключаются в личном участии Государя в этом деле. Надежды на правительство не было, потому что оно слишком открыто будто бы держит сторону хозяев и пренебрегает интересами рабочих.
А в это время в самом правительстве происходили странные вещи. Поздно вечером 8 января, накануне "кровавого воскресенья", у министра внутренних дел Святополк-Мирского (он был назначен вместо убитого Плеве) состоялось короткое совещание по поводу распоряжений, которые были сделаны в отношении воинских нарядов для разных частей Петербурга с целью помешать движению рабочих из заречных частей города по направлению к Зимнему Дворцу. Все совещание носило совершенно спокойный характер. Святополк-Мирский успокоил всех тем, что дело вовсе не имеет серьезного характера. Он сказал, что будучи на докладе у царя, он узнал, что Государя в воскресенье в Петербурге не будет, а он проведет этот день с семьей в Гатчине.
Здесь следует обратить особое внимание на следующий ключевой момент: Святополк-Мирский сообщил, что он даст указание полиции заблаговременно предупредить рабочих (выделено мною, Д.Б.) о том, царя в Зимнем Дворце не будет. Поэтому все движение рабочих будет остановлено и никакого скопления рабочих на площади Зимнего Дворца не произойдет. Ни у кого из участников совещания не было и мысли о том, что придется останавливать движения рабочих силой, и еще менее о том, что произойдет кровопролитие.
Председатель Комитета министров С.Ю. Витте не мог не знать о всех приготовлениях, т.к. Святополк-Мирский советовался с ним буквально о каждом своем шаге. Кроме того, к Витте ночью 8 января (накануне!) приезжала депутация представителей общественности, уговаривая его взять все дело в свои руки и отменить распоряжение Святополк-Мирского о воспрепятствовании силою движению рабочих на Зимний Дворец. Витте категорически от этого отказался и сказал, что это дело царя, который "должен быть осведомлен о положении и намерениях рабочих".
Теперь-то мы знаем, что отнюдь не царь, а именно Витте был хорошо "осведомлен о положении и намерениях рабочих" и что именно он имел обширную агентуру среди эсеров. Недаром Плеве при жизни указывал царю, что "Витте красный, что все недовольные элементы в своей противоправительственной работе находят поддержку и опору в Витте" (см. "Красный архив", т.2, 1922 г.). Таким образом, Витте, стремясь вбить клин между народом и царем, оказался на самом острие этой грандиозной провокации. Витте, с одной стороны, дал совет слабому и безвольному министру Святополк-Мирскому, покорному слуге его велениям, жестко встретить "крестный ход" рабочих, а с другой стороны, потребовал от своих агентов непременно вести рабочих, прекрасно зная, что они не смогут вручить петицию царю по причине его отсутствия в Зимнем Дворце.
Дальше случился расстрел беззащитных людей. Толпы рабочих с женами и детьми, неся впереди царские портреты, хоругви и иконы, которые они взяли в часовне за Нарвской заставой, взломав в ней двери, с пением молитвы "Спаси, Господи, люди Твоя", двинулись к Зимнему дворцу. Во главе "крестного хода" шел Гапон, рядом с ним шел "верный" Рутенберг. Гапон был уверен в том, что защищает рабочих, и даже не догадывался, что Азеф с Рутенбергом уготовили ему роль козла-провокатора, ведущего баранье стадо на убой.
Мало кто знает, что при подходе к Зимнему дворцу первыми открыли огонь по цепи солдат боевики Азефа, внедренные в толпу рабочих, после чего солдаты открыли ответный огонь. Провокация удалась. Было много убитых и раненых. При первых же залпах Рутенберг повалил Гапона в снег, и они лежали рядом в снегу под градом солдатских пуль. Рутенберг спас Гапона от ареста, переодев его и доставив на безопасную квартиру.
В полночь 9 января Гапон обратился к рабочим с воззванием. Достойно внимания, что самые знаменитые, вошедшие во все учебники слова о том, что пули "убили нашу веру в царя" были написаны не им, а террористом Рутенбергом. От имени священника Гапона, обращавшегося к своей пастве, боевик Рутенберг призывал: "Бомбы, динамит - все разрешаю… Стройте баррикады, громите царские дворцы и палаты. Уничтожайте ненавистную народу полицию".
Затем Рутенберг и Гапон скрылись за границу. Вскоре они благополучно прибыли в Женеву. О Гапоне писали во всех газетах, его фотографии продавались во всех магазинах, за свою автобиографию он получил громадные деньги. Он даже вступил в ряды партии эсеров, но быстро понял, из какого рода людей состоит эта партия, и немедленно порвал с ней. Нашлось немало охотников эксплуатировать имя Гапона, в частности его внимания добивался полицейский сыщик и журналист бульварной прессы Манасевич-Мануйлов, в то время состоявший в качестве чиновника для особо грязных поручений при Витте (и здесь Витте!).
За границей Гапон много работал: составлял революционные воззвания, диктовал свои мемуары, поддерживал постоянные контакты с руководителями закрытого властями "Общества" и т.п. В октябре 1905 года Гапон был амнистирован и сразу же вернулся в Россию, где имел сношения с Витте, бывшим тогда председателем Совета Министров, получил деньги от правительства за убытки, которые понесло "Общество" вследствие его закрытия.
После возвращения в Россию Гапон стал опасен для террористов, т.к. слишком много знал. Поэтому Азеф дал устное указание своему боевику Рутенбергу пригласить Гапона в ресторан за городом, остаться там поздно ночью с ним ужинать, потом поехать в лес, "ткнуть, - как выразился Азеф, - Гапона в спину ножом и выбросить из саней". Такой план убийства не удался. Тогда Рутенберг заманил Гапона 28 марта 1906 г. на пустующую дачу недалеко от границы с Финляндией. Рутенберг оставил свои мемуары, которые весьма противоречивы и о многом умалчивают. Гапон в них представлен как провокатор и уже поэтому требуют к себе серьезного критического отношения, на что указывали специалисты по истории революционного движения в России.
В мемуарах Руиенберг так описывает момент казни Гапона: "…Я ушел из комнаты и почти истерически рыдал, приговаривая: "Ведь друг он мне когда-то был… Боже мой… Какой ужас!". Тем временем мои люди накинули на шею Гапону петлю и прицепили ее к железному крюку, вбитому над вешалкой в шкафу. Через несколько секунд все было кончено". После убийства Гапона Рутенберг перешел через границу в Финляндию. В дальнейшем он отошел от эсеров и примкнул к сионистам. В 1922 году Рутенберг эмигрировал в Палестину. Работал инженером и строил электростанции в Палестине.
Политтехнологи Парвус и Троцкий
Сегодня на наших глазах в Грузии произошла "революция роз", на Украине "оранжевая революция". Они оказались удивительно похожими друг на друга. Мы являемся свидетелями массированного применения самых современных политических технологий, которые призваны воздействовать в нужном направлении поступками электората. Политиков, которые занимаются этим профессионально, принято называть политтехнологами. В прошлые времена таких людей называли революционерами.
В конце 1905 года резко изменилось к худшему финансовое положение России. Доходы стали поступать чрезвычайно скудно под влиянием все разраставшегося революционного и забастовочного движения. Было неожиданно, что сберегательные кассы стали выдерживать систематическую осаду на их средства, и каждый день стал давать небывалую до того картину – предъявлялись в массовом порядке требования о выплате вкладов золотом. Революционная пропаганда делала свое гибельное для государственного кредита и денежного обращения дело.
В декабре 1905 года восемь петербургских газет напечатали принятый Петербургским Советом рабочих депутатов 22 ноября и подписанный левыми партиями и организациями так называемый "Финансовый манифест", содержащий призыв изымать вклады из сберегательных касс, требовать заработной платы в звонкой монете, не платить податей. Все газеты, напечатавшие манифест или поместившие сведения о нем, были конфискованы, издание газет приостановлено.
В.В. Шульгин, полемизируя с еврейским публицистом С. Литовцевым, писал: "Меня всегда удивляло, когда люди удивлялись, каким образом после февральской революции 1917 года всюду очутились евреи в качестве руководителей (эта же традиция перешла и к большевикам, когда совершилась революция октябрьская). Эти удивляющиеся люди как будто бы проспали четверть века! Они не заметили, как еврейство за это время прибрало к своим рукам политическую жизнь страны. Когда собралась Государственная Дума и в Таврическом Дворце появилась так называемая "ложа печати", то иные остряки немедленно окрестили ее "чертой оседлости". Трудно было придумать название более удачное. Действительно, если судить по корреспондентам, присланным в парламент, русская печать в то время была в еврейских руках. И как бы для того, чтобы это еще более пояснить недогадливым, влиятельнейшая петербургская газета, орган кадетской партии под редакторством П.Н. Милюкова, выходила с ежедневным подзаголовком: "Основана Баком".
"Отцом первой русской революции", умевшим организовывать и стачки, и уличные шествия, и кровавые беспорядки был Гельфанд Александр Израйлевич (1867-1924), более известный под псевдонимом Парвус. Родился Гельфанд в городе Березино Минской губернии (Российская Империя), а умер в Берлине (Германия). Детство свое провел в Одессе, где в 1885 г. окончил гимназию, а затем уехал в Германию для продолжения образования. В 1891 г. Парвус окончил Базельский университет по курсу экономики и финансов, после чего несколько лет проработал в различных банках Германии и Швейцарии.
Значение Парвуса, имя которого теперь уже почти забытого, в судьбе России столь велико, а знают о нем настолько мало, что это даже обидно, поскольку именно Парвус был учителем и наставником Ленина. Чего всегда не хватало Ленину – это широты парвусовского размаха, поскольку Ленин не был экономистом. Именно Парвус был автором манифеста, особенно разрушительного для условий царской России, ведущей войну с Японией. Главная мысль манифеста сводилась к призыву населения России отказаться от пользования бумажными деньгами и забрать свои вклады из государственных сберкасс. Парвус считал, что эта акция окончательно подорвет финансовые основы царской власти.
Получив от японцев первые два миллиона фунтов стерлингов, Парвус, не теряя времени, стал духовным вождем и руководителем революции 1905 года. (Из японских денег и Ленину кое-что досталось на организацию 3-го съезда РСДРП и газету "Вперед"). Именно Парвус был автором лозунга: "Долой царя, а правительство – рабочее" и концепции "перманентной революции" во всемирном масштабе.
Парвус первым понял возможность использования марксистской фразеологии для прикрытия, каких угодно политических и военных преступлений. Он с упоением изучал историю России, состояние ее хозяйства и финансов. Обратил внимание на глубокий антагонизм, разделяющий все слои русского общества, и предвидел полную беспомощность и беззащитность этого общества, если оно лишится очень тонкого культурного слоя, состоящего из дворянства и интеллигенции. Парвус ни на минуту не забывал своего главного плана – сокрушения России.
Он создал "Совет Рабочих Депутатов". Методика Парвуса была четкой: революция в стране – это революция в Петербурге. Окраины детонируют. Есть данные, что Парвус приложил руки и к организации шествия 9 января 1905 года во главе со священником Гапоном, когда парвусовские боевики с деревьев Александровского парка начали стрелять по солдатам из оцепления Зимнего дворца. Все было сделано замечательно, кроме одного. Не начали сразу массовый террор, как после переворота 1917 года, и все проиграли в итоге.
В 1905 году Парвусу было 36 лет, а только-только начинающему политтехнологу Бронштейну Лейбе Давидовичу (1879-1940), более известному под псевдонимом Троцкий, исполнилось 26 лет. Паруса по праву можно назвать учителем и наставником Троцкого, на которого он оказал огромное влияние. Именно у Парвуса Троцкий позаимствовал знаменитую идею о перманентной (непрерывной) революции во всемирном масштабе.
В своих мемуарах "Моя жизнь" Троцкий с восторгом писал о Парвусе: "23 января 1905 года я вернулся в Женеву.… С женой мы отправились в Мюнхен. Парвус поселил нас у себя. Здесь он прочитал мою рукопись, посвященную событиям до 9-го января 1905 года, и пришел от нее в приподнятое настроение: "События полностью подтвердили этот прогноз. Теперь никто не сможет отрицать, что всеобщая стачка есть основной метод борьбы. 9 января это первая политическая стачка, хотя и прикрытая рясой…" В этом смысле Парвус написал предисловие к моей брошюре.
Парвус был, несомненно, выдающейся марксистской фигурой конца прошлого и начала нынешнего столетия. Он свободно владел методом Карла Маркса, глядел широко, следил за всем существенным на мировой арене, что при выдающейся смелости мысли и мужественном, мускулистом стиле делало его поистине замечательным писателем. Его старые работы приблизили меня к вопросам социальной революции, окончательно превратив для меня завоевание власти пролетариатом из астрономической "конечной" цели в практическую задачу нашего времени".
Однако Парвуса больше всего любил деньги. Троцкий так и пишет: "Тем не менее, в Парвусе всегда было что-то сумасбродное и ненадежное. Помимо всего прочего, этот революционер был одержим совершенно неожиданной мечтой: разбогатеть. И эту мечту он в те годы тоже связывал со своей социально-революционной концепцией: "Нам, революционным марксистам, нужна большая ежедневная газета, выходящая на трех европейских языках одновременно. Но для этого нужны деньги, много денег". Так переплетались в этой тяжелой мясистой голове бульдога мысль о социальной революции с мыслями о богатстве (т.1, стр.193).
Интересно познакомиться в изложении самого Троцкого с тем, как в 1905 году велась пропаганда среди рабочих газеты или, как мы сегодня говорим, через средства массовой информации. "Прибыл я, - пишет Троцкий, - в Петербург в самый разгар октябрьской стачки…Работать приходилось в трех газетах. Вместе с Парвусом мы стали во главе маленькой "Русской Газеты", превратив ее в боевой орган для масс. В течение нескольких дней тираж поднялся с 30 до 100.000. Через месяц заказы на газету доходили до полумиллиона".
Троцкий в своих мемуарах не поясняет, откуда брались деньги на издание газеты такими огромными тиражами. В дополнение к "Русской Газете" Парвус наладил издание еще одной массовой газеты "Начало", тираж которой рос не по дням, а по часам. Троцкий пишет: "Газета "Начало" пользовалось гигантским успехом. Думаю, что она ближе, чем какое бы то ни было другое издание за полвека, подходило бы к своему классическому прототипу – "Новой Рейнской Газете" Карла Маркса в 1848 году".
Далее Троцкий пишет: "Кроме "Русской Газеты" и "Начала", я писал еще передовицы в "Известиях", официальном органе Совета рабочих депутатов, а также многочисленные воззвания, манифесты и резолюции. 52 дня существования Совета были насыщены работой до отказа: Совет, Исполнительный Комитет, непрерывные митинги и 3-и газеты. Как мы в этом водовороте жили, мне самому не ясно…Мы же в те дни были достаточно активны. Мы не только вертелись в водовороте, но и создавали его. Все делалось впопыхах, но не так уж плохо, а кое-что делалось и очень хорошо.
Наш ответственный редактор, старый демократ доктор Д.М. Герценштейн, заходил иногда в редакцию в безупречном черном сюртуке, становился посреди комнаты и любовными глазами наблюдал наш хаос. Через год ему пришлось давать на суде ответ за революционное неистовство газеты… Старик не отрекался от нас. Наоборот, он со слезами на глазах рассказывал суду, как мы, редактируя самую популярную газету, питались, между делом, сухими пирожками… Старику пришлось отсидеть год в тюрьме – за революцию, которая не победила, за эмигрантскую братию и за сухие пирожки…".
А вот как вел себя Троцкий перед массами, по его же собственным воспоминаниям: "18 октября 1905 года, на другой день после опубликования манифеста (Имеется в виду царский Манифест 17 октября 1905 г., Д.Б.), перед петербургским университетом стояли многие десятки тысяч, не остывшие от борьбы и опьяненные восторгом первой победы. Я кричал им с балкона, что полупобеда ненадежна, что враг непримирим, что впереди западня, я рвал царский манифест и пускал его клочья по ветру. Но такого рода политические предупреждения оставляют только легкие царапины в сознании масс. Ей нужна школа больших событий".
В 1906 году Парвуса арестовали и приговорили к каторге. Он сбежал с Сибирского этапа и объявился… в Турции, став экономическим и финансовым советником правительства младо турок. Он заработал на этом поприще не один миллион, завязав отношения с всемирным клубом международных банков и картелей. За эти годы Парвус, как и Азеф, стал слишком богатым и респектабельным. Он приобрел: дом в Берлине, особняк в Берне, особняк в Стокгольме, виллу в Швейцарских Альпах, 4 собственных банка, акционерное участие в 6-ти банках, импортно-экспортная контора в Копенгагене, контрольные пакеты акций железных дорог и судоходных компаний.
Троцкий в своих мемуарах пишет о Парвусе: "После поражения революции 1905 года для Парвуса начинается период упадка. Из Германии он переселяется в Вену, оттуда в Константинополь, где застала его мировая война. Она сразу обогатила Парвуса на каких-то военно-торговых операциях. Одновременно он выступает публично, как защитник прогрессивной миссии германского милитаризма, рвет окончательно с левыми и становится одним из вдохновителей крайне правого крыла немецкой социал-демократии…".
Дальше Парвус сыграл самую разрушительную для будущего России роль. В газете "Аргументы и факты" за январь 1992 года под рубрикой "Достоянием гласности стали новые документы о революции 1917 года" читаем:
"…К весне в России должна быть подготовлена массовая политическая забастовка под лозунгом "Свободы и мира". Центром движения будет Петербург, а здесь, в свою очередь, Обуховский, Путиловский и Балтийский заводы. Стачка должна охватить железнодорожные связи Петербург-Варшава и Юго-Западную железную дорогу… Эта работа может быть претворена в жизнь только под руководством русской социал-демократии".
Меморандум подготовлен неким Александром Парвусом – немецким социалистом, в свое время участвовавшим в российском социал-демократическом движении. Бывший соратник Плеханова и Ленина изложил в нем довольно-таки подробный план дестабилизации царского режима…
Заканчивает Парвус свою бумагу сугубой конкретикой: нужна "финансовая поддержка социал-демократической русской большевистской фракции, которая продолжает борьбу против правительства всеми средствами. Вождей нужно разыскать в Швейцарии". Этот меморандум Парвуса был написан в марте 1915 года и приведен в вышедшей в Германии книге Элизабет Херш "Царская империя. Блеск и падение". Это сборник частью засекреченных до недавних пор архивных материалов, в том числе из архивов германского министерства иностранных дел".
А Парвус, быстро перейдя от слов к делу, прибыл в Берлин и выложил немцам план уничтожения России "путем прихода к власти крайне левых экстремистов". План был по-военному четким. На первом этапе необходимо свергнуть царя… Схема простая. Царь – виновник войны, миллионных жертв, военных неудач. Императрица – немка, а значит шпионка. Немного примитивно, конечно, но в России сработает. Наследник неизлечимо болен, а значит династия обречена. Государственная Дума, состоящая почти поголовно из буржуазных либералов, И как только будет свергнут царь, централизованная Россия рухнет. Рухнет навсегда.
г. Волгодонск
(Источник: православная газета “Веди” http://www.vedikz.narod.ru/)
|
|
| |
|