Посол в Москве (июль-август 1918) К.Гельферих о спасении Германским правительством Совдепии
Послано: Admin 17 Окт, 2007 г. - 13:45
Апостасия
|
Вызов в Берлин.
Наконец, 5-го августа [1918 года], я получил телеграфное известие, чтобы я немедленно выехал в Берлин для личного доклада, передав все дела д-ру Рицлеру, причем вопрос об оставлении д-ром Рицлером Москвы предоставляется на его усмотрение. Вызовом моим в Берлин вопрос о моей личной безопасности был, конечно, снят с очереди и оставался только вопрос о безопасности многочисленного персонала миссии.
До сих пор, в случае оставления Москвы меня могли упрекнуть, что в вопросах чрезвычайной политической важности я нахожусь под влиянием своей личной безопасности. Это опасение заставило меня энергично противостоять натиску моих сотрудников, прикомандированных к миссии офицеров, гражданских чинов, как и добрых советов других лиц, в том числе моего коллеги болгарского посла Чапрачникова, хорошо знакомых с положением дел в Москве (находивших единодушно необходимым оставление нашей миссией Москвы и разрыв с большевиками). Обзор происходивших тогда событий показывает, как серьезно обострилось положение.
Убийство фельдмаршала Эйхгорна.
В понедельник 29-го июля [1918 года] через день после моего прибытия в Москву состоялось заседание Центрального Комитета партии левых с-р., которое одобрило убийство графа Мирбаха и требовало продолжения террора. Резолюция эта на следующий день была напечатана в Московском органе левых с-р. “Знамя-Борьбы”. В среду 31 июля утром я получил известие об убийстве генерала фельдмаршала фон-Эйхгорна в Киеве с прибавлением, что пойманный на месте преступления преступник заявил, что он на это преступление был командирован Московским комитетом партии левых с-р.
В тот же день, в среду, после обеда я посетил г-на Чичерина, чтобы обратить его внимание на вызывающую неслыханную резолюцию левых с-р., и сообщить ему об убийстве генерала Эйхгорна и требовать от него принятия соответствующих мер против действий левых с.-ров.
Г-н Чичерин формально высказал свое сочувствие смерти генерала фельдмаршала; относительно же остального он с достаточным лицемерием сказал: “Россия является революционным государством, где господствует полная свобода печати и собраний”. Он не имеет никаких средств, чтобы воздействовать на резолюцию левых с-р. Он не мог отказать себе в возможности заметить, что генерал фельдмаршалу Эйхгорну не помогло и то, что в Киеве находился громадный немецкий гарнизон. Из этого я должен был сделать вывод, как бесполезен был бы немецкий батальон в Москве.
Из различных источников мне стало известно, что за мною усиленно охотятся левые с-р. и что готовятся покушения, при чем мне стало также известно, что во время моего предполагавшегося проезда в Турецкое Посольство, куда я собирался поехать совершенно интимно, будет произведено на меня покушение. Вследствие этого условленное свидание в Турецком Посольстве не состоялось, и я остался дома. После 11-ти часов вечера началась оружейная стрельба и произведена была тревога. Оказалось, что было произведено покушение на латышскую охрану нашу при входе в наше Посольство. Через час нападение было возобновлено.
В следующие дни распространились известия, что эсеры решили взорвать наше здание. Советское правительство не только не усилило охраны, которая была довольно сомнительного свойства, так как находилась в руках красной гвардии, ибо, как я уже сказал выше, латышские полки все были стянуты на фронт, но советовало мне не покидать здания миссии, давая этим понять как велика опасность. Совершенно неожиданно мне тогда нанес визит г.Чичерин, который помимо существовавшего обычая, явился без моего приглашения. Когда я ему сказал, что “воспрещение” выезда из моего здания мне не подходит, он кратко возразил: “Я думаю, вы предупреждены”.
Передача моих верительных грамот Председателю Цика Народных Комиссаров Свердлову должна была состояться в Кремле, в присутствии некоторых членов Цика. Церемония была назначена на 5-е августа, однако в последний момент г-н Чичерин просил меня отложить эту церемонию, ибо по полученным сведениям Советское Правительство не может принять на себя ответственности за мою безопасность на пути из моего дома в Кремль.
Положение становилось совершенно невозможным. Оно обострилось до крайней степени, когда газета “Знамя Борьбы” на следующий день после получения известия об убийстве генерала Эйхгорна, жирными буквами поместило это известие, указав на то, что убийство произошло вследствие приговора партии. Я протестовал против этого перед г-ном Чичериным и делал это по моей личной инициативе и под моей личной ответственностью, ибо из Берлина, несмотря на все мои представления о том, что убийства немецких государственных людей, по-видимому, поощряются Советским правительством, - никаких определенных инструкций я не получил. Убийство австрийского эрцгерцога вызвала войну, убийство же немецкого фельдмаршала оказалось совершенно безнаказанным для преступников. Я считал своим долгом, согласно преподанным инструкциям ведомства иностр. Дел обеспечить безопасность моего московского персонала. Я хотел “развязать руки” нашему правительству и дать ему возможность действовать, когда я освободил многочисленный персонал миссии из “московской мышеловки”, где они были заложниками большевиков и в минуты опасности, не могли найти ни какого спасения.
Перед своим отъездом в Берлин, я посетил г-на Чичерина и указал ему на необходимость перевода немецкой миссии из Москвы в более безопасное место, каковым я считал Петроград, отстоящий на расстоянии одного часа езды на моторе от Финской или Эстляндской границы. В своей беседе с Чичериным я указывал на необходимость этого. Чичерин пытался уверить меня, что Петроград вряд ли является более безопасным, чем Москва. На это я возразил, что все миссии нейтральных стран находятся в Петрограде, а не в Москве. Чичерин был несколько прав, Петроград был для единичных покушений более опасен, чем Москва, но для всего персонала нашей миссии близость к Петрограду немецкой военной границы представляла большое облегчение.
Отъезд из Москвы.
6-го августа, вечером, курьерским поездом я выехал из Москвы. Мне был предоставлен специальный вагон с вооруженной охраной красной гвардии. Путешествие протекало как будто без задержек.
7-го августа наш поезд был уже на ст. Ярцево, недалеко от Смоленска, где имел продолжительную остановку.
Внезапно железнодорожные рабочие потребовали отцепления моего вагона, двух вагонов курьеров и охраны. На мой вопрос, я получил от начальника станции ответ, что из Смоленска пришел приказ эти вагоны остановить. Я на это не соглашался и потребовал разрешения переговорить с министерством иностранных дел, по прямому проводу. Как оказалось, русский гарнизон в Орше, получив приказание двинуться на чехо-словацкий фронт, взбунтовался, расстрелял большевистских начальников и объявил социалистическую революционную республику, заявив немецким властям и войскам, что война с Германией продолжается. Советское правительство послало тогда свои войска из Смоленска и Витебска для восстановления порядка.
Приезд в Берлин.
10 августа утром я приехал в Берлин. К моему большому удивлению я узнал, что министр иностранных дел, не дождавшись моего приезда, отдал распоряжение о переводе нашего представительства из Петрограда в г.Плескау, находящийся в Курляндской губернии, оккупированный нашими войсками. Мои намерения возражать против этих дополнительных соглашений, как и против всей политики нашей в России, конечно, отпали.
Министр остался на своей точке зрения, что дополнительные соглашения при создавшихся обстоятельствах должны быть проведены, что немцы должны, во что бы то ни стало, работать с большевиками совместно. Это рука об руку шло так далеко, что министерство иностранных дел запрещало немецким корреспондентам сообщать о бедственном положении Советской России и накладывало цензуру на сообщения, компрометировавшие Советское Пр-во и показывавшие его подлинное лицо.
Предупреждение
29 августа Канцлер вернулся в Берлин. Днем раньше были подписаны соглашения, просмотренные 10 августа, а 30 августа я представил Рейхсканцлеру просьбу об увольнении меня в отставку.
В мотивированной отставке я обратил внимание на опасность, которую я усматривал в дополнительных соглашениях, которые с моей точки зрения приведут к очень обостренным отношениям и вечной ненависти России к Германии, которые всегда будут угрожать нашему существованию...
Между прочим, я сказал: "Немецкая политика в России представляет опасность, не только внешнюю, но и внутреннюю. Сотрудничество и признание Правительства, которое в своем кровавом терроре превзошло якобинцев, солидаризация с режимом, который терпит и поощряет убийства, не только своих, но и чужих -- убийства графа Мирбаха и фельдмаршала Ейхгорна, все это должно болезненное отразиться на немецкой душе и на нашем внутреннем политическом положении и неминуемо, в конце концов, его опасное влияние на нашу государственную жизнь”.
Немецкая политика. Спасение большевизма. Неслыханный террор.
Немецкая политика, упорно проводившаяся в указанное мною время, имела своими последствиями то, что она спасла большевизм во время самого тяжелого кризиса его существования в России.
В России всякий понимал, что немецкое правительство пожертвовало своим московским послом для дружбы с большевистским правительством, и это дало возможность шатавшемуся Советскому Пр-ву удержаться и окончательно уничтожило все надежды антибольшевистских групп на Германию.
Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией получила полную возможность невозбранно терроризировать волю и желания всякого противника большевизма и залить кровью всю страну; небывалый, неслыханный в истории человечества террор достиг своего ужасающего апогея. Особенно после неудачного покушения на Ленина и убийства члена Петроградского совета Урицкого в конце августа 1918 года. Большевистская армия, которая была уже близка к распаду, стала поправляться.
(Публикуемый отрывок -- из сборника материалов Анатолия Гана (А.Гутмана) “Большевизм и Германия” (Шанхай, 1921, стр. 46-55): “Материалы по истории последнего фазиса войны, брестского мира и взаимоотношений Германии с советским правительством -- из книги К. Гельфериха, Берлин.)
|
|
| |
|