Из рассказов белого штабс-капитана И.Бабкина: “Расстрел своего” -- Рассказ второй
Послано: Admin 03 Ноя, 2007 г. - 14:11
Белое Дело
|
Меня поразило: бывший есаул! Я смотрел в его сильное красивое лицо. Нос с горбинкой, черные усики, бровь с заломом. Как и у нас, кожа его загрубела на полынных ветрах, казачий чуб обожгло южным солнышком.
Маталов не боялся смерти. Он видел ее много раз. Служил Русскому царю и отечеству, служил делу Добровольческой армии. Рисковал жизнью, дорожил честью. Он был не бывший, он до конца оставался Русским офицером, казачьим есаулом.
Но быть расстрелянным своими?..
-- ...привести в исполнение!
Полковник Лепницкий обратился ко мне:
-- Господин штабс-капитан, командуйте!
Я полуобернулся к своим.
-- Офицеры! Цельсь!
Шеренга звякнула винтовками. Замерла. Ближним ко мне был подпоручик Беме. Его винтовка твердо лежала на руке. Правый глаз цепко взял цель на мушке.
-- По осужденному – пли!
Ахнул залп из десяти винтовок. Боковым зрением я увидел, как вздрогнула свита генерала Зайцевского.
Винтовочный дым быстро рассеялся.
Есаул Маталов... стоял у стены. Его лицо серо. Его глаза остановлены. Над его головой, на стене - новые отметины.
-- Что такое? - голос генерала Зайцевского налился гневом. - Полковник, это измена!
-- Ваше превосходительство... - заметался Лепницкий. - Штабс-капитан, повторить исполнение приговора!
Другие офицеры тоже загомонили. Француз с ненавистью смотрел на нас.
-- Господин генерал! - вдруг всех перекрыл молодой срывающийся голос корнета Патрикеева. - Согласно военного артикула, статья 131-я, пункт шестой, приговор военного трибунала производится единоразово, недопустимо повторение экзекуции...
-- Что? Офицеры - бунтовщики?
-- Никак нет, ваше превосходительство, - тут же выступил я. - Мы следуем букве Закона Российской империи. Офицеры выполнили приказ. Очевидно, винтовки оказались непристреляны. Но повторно расстреливать - это нарушение закона!
-- Всех под арест! - закричал Зайцевский.
Мы, одиннадцать вооруженных фронтовиков, стояли против восьми или десяти штабных и трибунальцев. Священника, конечно, считать не приходилось.
-- Ваше превосходительство, - подал голос Вика Крестовский. - Отмените последнее ваше распоряжение.
И он передернул затвор винтовки. То же самое сделал подпоручик Беме. За ними звякнули затворы еще восьми винтовок. Я положил руку на кобуру своего нагана, расстегнул ее...
Полковник Лепницкий попытался проскользнуть в помещение гауптвахты.
-- Господин полковник, прошу не усугублять ваше положение, - преградил ему дорогу штабс-капитан Сергиевский.
Его винтовка смотрела прямо в грудь полковнику. На этот раз промаха не могло быть.
-- Это измена! - закричал снова генерал Зайцевский. - Вы будете отвечать по законам военного времени...
Мне не оставалось ничего, как отдать приказ:
-- Господа, вы арестованы! Прошу сдать оружие.
Нам, только что вышедшим из боев, ничего не стоило разоружить их. Мы сделали это ловко, с давно выработанной сноровкой. Скольких краснюков мы разоружили точно таким же способом, не сосчитать!
Потом на глазах изумленных чинов комендантской роты, мы отвели их на гауптвахту. Вахмистру строго приказали стеречь и ждать приказа из штаба Главнокомандующего. Все остальные приказы - не принимать.
Есаула, разумеется, развязали.
-- Вы с нами идете, есаул? - просил Патрикеев.
-- Конечно, с вами, - ответил он. - Если вы не красные...
-- Нет, мы - белые, - ухмыльнулся поручик Фролов, из батарейцев.
Мотор, на котором нас привезли, стоял тут же. Мы быстро вскочили на него. Прапорщик удивленно посмотрел на винтовки. Потом увидел есаула среди нас. Ахнул.
-- Голубчик, поезжай-ка отсюда прямиком на В-ск, - приказал я.
Он завел мотор.
Какой русский не любит быстрой езды! Эх, и мчались же мы. По городским улицам, мимо нарядных витрин, мимо бульваров и ресторанов, мимо бредущих куда-то обывателей, мимо присутственных мест и банковских контор, мимо складов и лавок, ползущих куда-то крестьянских телег и дремлющих на козлах «ванек», мимо харчевен и жилых домов, потом по шоссейной дороге, крича что-то конным разъездам. Потом по большакам, оставляя за собой высокий шлейф пыли.
Ехали и смеялись. Какое тупое выражение лица было у генерала! А Лепницкий-то... Небось в штаны наделал, когда штабс-капитан навел на него винтовку. Да, непристреляны винтовки оказались... Ха-ха-ха-ха! И еще по два патрона в каждой. Всей генеральской свите досталось бы по ореху, а то и двум.
За пять верст до В-ска бензин в моторе кончился. Автомобиль зачихал, задрожал, стал двигаться толчками, потом пустил последнюю струю синего дыма и вконец остановились. Я приказал прапорщику сидеть и ждать. У нас в обозе была бочка бензина. Сами мы пешим ходом двинулись дальше, к завидневшимся окраинам В-ска, в зеленых купах садов, с золотистыми маковками церквей поверх.
-- Честно признайся, Вика, вы договорились стрелять поверх головы?..
-- Слово офицера, Иван. Никакого договора не было. Ты приказал, мы разошлись. Я даже с Беме не обсуждал.
Сады В-ска все приближались. Уже слышен стал тонкий и мелодичный колокольный звон. Одинокий, серебряный, радостный. А вот и высокая колоколенка с тонким крестом в синем небе.
-- Ладно, не договаривались, так не договаривались. А вы, есаул, счастливчик!
-- Это все как во сне, господин штабс-капитан. Но что же теперь будет?
-- Мы - боевая часть. Мы даже пленных зачисляем к себе. А вы - наш офицер. Что может быть? - ответил я как можно беззаботнее.
Подполковник Волховской встретил нас у штаба, на крыльце дома городского головы. Он качал головой, опираясь на свою палочку. Его седой ус нервно подергивался.
-- Что там у вас произошло, Иван Аристархович? - спросил он.
-- Вы же получили телеграмму из Штаба, - сказал я.
-- Получил. Даже ответил.
Есаул Маталов вышел к подполковнику.
-- Господин подполковник, я - есаул Маталов, командир донской казачьей сотни. Прошу принять меня в ваш Офицерский батальон!
Василий Сергеевич посмотрел ему в лицо.
-- А ведь я знавал вашего батюшку, есаул. Он урядником был, верно? В японскую отличился, взял в плен двух самураев...
-- Да, - удивленно ответил Маталов.
-- Ладно, скандал с генералом Зайцевским мы как-нибудь уладим, - сказал подполковник Волховской. - С Дона выдачи нет, не так ли?
У Маталова дрогнул подбородок. Старой казачьей славой прозвучали из уст подполковника эти слова. А Василий Сергеевич уже отвернулся и давал распоряжение:
-- Вика, запишите есаула к себе в охотники. Полагаю, не прогадаете.
Вика Крестовский просиял, что тот новенький золотой червонец с профилем Государя. Радостью и любовью к командиру просиял.
-- Слушаюсь, Василий Сергеевич!
Спустя месяц генерал Зайцевский объявился у красных. Кто-то говорил, что был взят в плен. Другие убеждали, что перешел к ним добровольно. Даже получил у них должность начальника военно-юридического отдела. Дело по есаулу Маталову было закрыто. Мы дрались у Богодухова. Мы стояли насмерть на переправе под Камышухой. Потом прорвали фронт красных, совершили рейд по их тылам. Удачно получилось. Захватили полковой обоз, две пушки, девять пулеметов, много винтовок, даже красную тряпку с портретом козлинобородого Троцкого. Ту тряпку мы рвали на ветошь-лохмотья и чистили теми лохмотьями пушки. Потом снова прорвали фронт и вышли к нашим марковцам.
Главнокомандующий приезжал к нам на позиции. Мы промаршировали парадом перед ним. Взбивали клубы желтой пыли и пели нашу батальонную «Офицерскую».
Потом был обед в Офицерском собрании. Были представители союзников. Были высокие чины. Мы представлялись Главнокомандующему. Среди нас был и есаул Маталов. Он был натянут, как струна. Отдал честь, назвался.
Деникин протянул ему руку.
-- Это не вы...
-- Да, Ваше Высокопревосходительство...
-- М-да... Французы после вашего побега развезли такую какофонию. Ну, да что сейчас вспоминать! Василий Сергеевич, как есаул воюет?
Подполковник Волховской тут же ответил:
-- Один из лучших в батальонной разведке. Представлен к Георгиевскому кресту за последнее дело.
-- С удовольствием подпишу, - сказал Деникин. - И все же, есаул, в следующий раз, ты напившись рестораторов и банкиров не пори плеткой. Они нам еще пригодятся...
Вся свита Главнокомандующего засмеялась.
Мы молчали. Мы только что вышли из боев.
(Цикл публикаций из эмигрантских изданий)
|
|
| |
|