МЕЧ и ТРОСТЬ

В.Черкасов-Георгиевский "Моя судьба и юбилей писателя В.И.Белова". Из книги В.И.Белова “Лад”.

Статьи / Литстраница
Послано Admin 15 Мар, 2008 г. - 20:24

Юбилейный вечер, посвященный 75-летию Василия Ивановича Белова, прошел 14 марта 2008 года в Москве в Зале церковных соборов МП храма Христа Спасителя (ХХС). Это теперь истинно-православные христиане (ИПХ) шутливо называют его “Спасом-на-гаражах”, а ведь восстановление сего старинного русского собора начали в 1990-х писатели под предводительством выдающегося патриотического деятеля В.А.Солоухина, чей Комитет, как и в Государевы времена на строительство ХХС, начал собирать НАРОДНЫЕ средства с малых сумм.

Уж потом сие подлинно народное дело перехватила мэрия Москвы, и на возведение ХХС хлынули деньги из нечистоплотных источников. Однако первая панихида в этом восстановленном храме была именно по писателю Владимиру Солоухину, большому другу Русского Зарубежья, талантливому развенчателю культа Ленина. Посему вчерашний Беловский праздник был и торжественным собранием представителей патриотических, православных, литературных, художественных сил России, съехавшихся из разных уголков нашего Отечества.


У себя дома в вологодской деревне Тимониха Василий Иванович Белов, которому мне удалось на юбилее пожать руку, напомнить юбиляру о его соратниках -- покойных старшинах русских писателей-почвенников в СССР: Е.И.Носове и Г.Н.Троепольском, авторе знаменитой повести “Белый Бим Черное ухо”

С такими людьми, неукротимо влюбленными в свое Отечество, я близок с 1970-х годов. Тогда корреспондентом журнала “Смена” я писал серию очерков о современных писателях в “сменовские” рубрики, и созданные-то под эти материалы: “Путь в литературе – от молодости к зрелости”, “Уроки литературы”. Потом эти работы сложились в мою первую книгу “Путешествия. Рассказы о писателях России” (М., Современник, 1987), а еще в 1982 году я получил за сии очерки Журналистскую премию.

Ныне некоторые мои враги, изображающие из себя несравненных ИПХ, упрекают меня за то, что я поминаю в автобиографии на моем портале “Меч и Трость” (МИТ) эти факты как бы с гордостью. Стараются ущучить меня “просовецкостью” так же, как и те дотошники, что ставят мне в вину указание, “рекламу” на МИТ в списке моих книг старых романов, где есть вольные эротические сцены, клеймя “порногвардейцем”. Лестно, что записывают меня в лейб-гвардию отечественных создателей художественного Эроса, но это, как и другие подобные зловредно-ханжеские наветы, не играет для меня роли. Я ВООБЩЕ никогда и ни от чего в своей жизни, от вех, особенностей своего творческого пути не отказывался, несокрушимо верен своей неприглядной натуре, а в чем грешен в литературе был, давным-давно в ИПЦ покаялся. Я уже как-то писал на МИТ, что девизом нашего рода является древний лозунг: “Пребудь таким, каков ты есть, или не будь совсем”.

Неправда и то, что я еще в СССР вступил в Союз писателей (СП), став “советским писателем”, как тоже любят подчеркивать мои незамысловатые противники, незначительные в общественной жизни что СССР, что РФ, да в любой системе или сообществе. В СССР я это не мог сделать даже по “технической” причине, т.к. для вступления в тот СП, “лучезарно-железобетонный” для многих-многих писарчуков, требовалась все-таки парочка книг, а моя вторая книжка (“Москва: религиозные центры и общины”: Сборник религиоведческих очерков) вышла уже в РФ в 1992 году. Я вступил в Союз писателей России в 2003 году, причем в крайне редкостном варианте – меня туда пригласили, в отличие от толп литераторов, годами штурмующих его Приемную комиссию. Пригласили, прочитав мою книгу “На стрежне Угрюм-реки. Жизнь и книги писателя Вячеслава Шишкова.”, а потом дали за нее Всероссийскую литературную премию СП.

Господа очернители, старайтесь всегда помнить в отношении В.Г.Черкасова-Георгиевского, что он В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ -- литератор, художник, биограф, богема во всех ее тяжких измерениях и т.д., -- а не клирик, духовный писатель, церковный летописец и т.д. Я в общем-то уже давно не журналист, так как, издав к началу 2000-х годов почти два десятка книг (из которых десяток романов!), даже работая на МИТ, выступая здесь со статьями, комментариями, публицистикой, -- вижу, мыслю, ИЗОБРАЖАЮ писательски. Сие отличается от журналёрского, публицистического пера тем, что поневоле допускаю ОБРАЗНУЮ систему изложения, пристально “переходя на личности”, отчего от моих текстов и “разит” “пристрастной” штриховой, так сказать, графикой... То тут, то там “лезет” “постмодернистский” стиль, а иной раз – умышленные гиперболы, неуместные в писаниях о Церкви метафоры и т.д., и т.п. Эдакая точка зрения будет весьма полезна вам, господа, чтобы не бить вхолостую, пытаясь “унизить” меня типично писательскими отклонениями-завихрениями в моей судьбе, манере письма, высказываниях и всём таком прочем.

Итак, мои очерки о писателях, не только в “Смене”, а и в другой патриотической прессе 1970-80-х годов, потом книга о них рассказывала о жизни и творчестве Н.Раевского, С.Воронина, Е.Носова, А.Иванова, П.Проскурина, Д.Балашова, В.Лихоносова, В.Потанина, В.Липатова, О.Михайлова. Со всеми я встречался, а то и жил у них в домах, квартирах, долго беседуя и расспрашивая. Из них мне стали близки бывший врангелевский офицер, пушкинист Н.А.Раевский, прозябавший после ГУЛага в Алма-Ате, т.к. СМЕРШ арестовал его в Праге 1945-го; курский создатель великолепной повести “Усвятские шлемоносцы” и многих рассказов Е.И.Носов; питерско-онежско-новгородский православный творец превосходной серии “Государи Московские” Д.Н.Балашов; отличный стилист, “русский Мопассан”, автор великого казачьего романа “Наш маленький Париж” кубанский В.И.Лихоносов. С Евгением Ивановичем Носовым, ныне покойным, и Виктором Ивановичем Лихоносовым мы стали друзьями, они явились моими учителями в литературе, покровителями в первых издательских шагах.

Герои моих очерков, той книги были писателями-почвенниками, патриархальными консерваторами, которых противостоящая либеральная сторона издевательски прозывала “деревенщиками”. В их первой пятерке всегда стояли В.И.Белов и В.Г.Распутин, с которыми я тоже общался на гостиничных посиделках во время съездов СП, в застольях квартир москвичей, на писательских дачах в подмосковном Переделкино. Василий Иванович Белов, так чем-то похожий лицом на Государя Александра Третьего, был вместе с фронтовиком Е.И.Носовым у них как бы старшинами. И проза-то Белова, Носова единокупно светится русской задушевностью, народной простотой душевных движений, как родные братья писали.

Да все же Е.И.Носов не пришел к Богу, за его антицерковные высказывания однажды я с ним резко поссорился. И вот беда, не успел я получить от Евгения Ивановича прощения не за смысл моего ревнительства (он-то верен), а за тон, каким оскорбительно было мною при других ему это “указано”, помириться мне не удалось с Носовым до его кончины... Господи, помилуй. Зато Василий Иванович Белов, бывший сотрудник райкома комсомола, за свои 75 лет прошел удивительный путь воцерковления, что даже построил в своей родной вологодской деревне Тимониха храм. И рассказывал мне о нём не кто иной, как наш священник РПЦЗ(В) из северных краев несколько лет назад. Батюшка, значит, бывал там и, возможно, служил. Но не мог мне он всего сказать во всегдашних полуподпольных наших обстоятельствах в Эрэфии.

Сам Василий Иванович звонко написал о своей судьбе в собственном стихотворении:

Нет, я не падал на колени
И не сгибался я в дугу,
Но я ушел из той деревни,
Что на зеленом берегу.
Через березовые склоны,
Через ольховые кусты,
Через еврейские заслоны
И комиссарские посты.
Мостил я летом и зимою
Лесную гибельную гать...
Они рванулись вслед за мною,
Но не могли уже догнать.

В этом интервью “Молюсь за Россию!” на свое 70-летие Белов также рассказывает:

“Мучает меня, что я очень уж долгое время был атеистом. Причем воинственным атеистом. Мне и сейчас, конечно, далеко до полноты христианского понимания и всепрощения, но стремлюсь к православной вере. Через ту же тютчевскую Божественную стыдливость стараюсь понять самого себя. Вера -- это серьезное дело... И ее никакими знаниями не обретешь. Может, даже наоборот. О ней и говорить много нельзя. Но только придя к ней, начинаешь многого стыдиться в своем прошлом. Стыдиться иных поступков и даже собственных произведений, пусть даже их и прочитали миллионы людей. То ли я написал, что надо человеку? Что надо народу? Вот это меня и мучает. А пока наш народ не обретет Бога в душе своей, до тех пор не вернется и наш русский лад. А как трудно пробуждаться после атеистического холода...”
(Источник: http://sp.voskres.ru/publicistics/belov1.htm)

На вчерашнем вечере в честь 75-летия Белова было много выступающих писателей, поэтов, а запомнился, конечно, во-первых, В.Г.Распутин, который стал по-писательски “представлять” Беловское “Привычное дело” летучими характеристиками. Рассказал о небезопасной неугомонности юбиляра в Перестройку, когда Распутина ввели в Президентский совет, а Белова – в Верховный. И Белов, восхищенно прочитавший труды Белого идеолога-эмигранта И.А.Ильина, вдруг потащил Распутина к Горбачеву, агитировать за пропаганду в России этого мыслителя. Они в Кремле пошли в президентский кабинет, но мощнейшая кабинетная дверь плохо поддавалась и Белов воскликнул Горбачеву:

-- А как же к Вам народ будет попадать?

Потом Василий Иванович вручил президенту книгу Ильина с горячими рекомендациями...

Как всегда в публичных выступлениях, хорош был В.И.Лихоносов, в молодости поступавший в театральное училище. Ему уже 72 года, а он наизусть прочел из любимого им И.А.Бунина большой кусок его прозы из романа “Жизнь Арсеньева” о матери. С образом матери связал Лихоносов многое в творчестве Василия Ивановича, отчего у него и незабвенно выпестовалась в литературе Родина-Мать, Матушка Россия. Поэтому-то, отметил Лихоносов, Белов для своих читателей и почитателей – Родной писатель.

Весьма острым было выступление писателя С.Небольсина, на нерве Беловских произведений страстно говорившего о современной гибнущей крестьянской России. В этом же ключе сказал с юбилейной сцены и писатель В.Крупин, что многие пытались растлить русских людей, начиная с коммунистов, интернационалистов, а теперь “на голову демократы сели”... Всё это гулко звучало и встречалось рукоплесканиями в зале, где присутствовало второе государственное лицо в РФ после ее президента – председатель Совета Федерации С.Миронов.

В.И.Белов много написал и для театра, его любят актеры. На вечере выступил Василий Лановой, рассказавший, с каким удивлением среди современной безликой литературы его студенты в театральном училище драгоценно открывают Белова; он прочитал пушкинского “Пророка”. Алексей Петренко читал Гоголевскую патриотическую прозу, связывая ее великие образы с произведениями юбиляра. С многозначительными для наших дней стихами А.Пушкина “Клеветникам России” выступил Валерий Золотухин. Александр Михайлов спел авторскую песню о невозвратном сыне, которого по-русски горестно и терпеливо ждет его мать. Такое же произведение о русской деревне исполнил под гитару Г.Матвеев. Г.И.Сорокин читал инсценировку “Душа бессмертна” на тексты Белова. На вечере были Ю.Назаров, Л.Зайцева, Л.Федосеева-Шукшина, другие актеры и артисты.

Здесь выступал хор “Древне-русский распев” под управлением А.Гринденко; ансамбль “Русичи”; клиросный монастырский хор, спевший, кроме стихир, бодрую “Песню Дворянского полка”. Исполнительница народных песен Евгения Смольянинова начала с вещи “Заря”, написанной ею на слова белого подъесаула Н.Туроверова; затем спела свою песню “День Господен”. Овацией сопровождал зал пламенную авторскую песню Леонида Корнилова под гитарный бой с пронзительным рефреном “Русский, русскому помоги!”

Апофеозом этого Родного во всех отношениях вечера было выступление певицы Надежды Крыгиной в сопровождении ансамбля “Русский берег”. Под прощальное и на этом Беловском празднике “Прощание славянки” зал встал в едином Русском порыве со слезами на глазах под летевшие в сердцах слова:

-- Встань за Веру, Русская Земля!

Россия, Москва, 2/15 марта 2008 Федоровская суббота Великого поста

+ + +
ИЗ КНИГИ В.БЕЛОВА “ЛАД” -- “ЧАСОВНЯ”, “ХРАМ”

ЧАСОВНЯ
Второй, а в иных селениях первой и единственной архитектурной 'вертикалью' была часовня - небольшая деревянная церковь. Из тысяч и тысяч северных деревенских часовен не было, наверное, ни одной, похожей в точности на другую, все они были разными, поскольку строили их разные люди. Впрочем, как уже отмечалось, даже один человек и даже если б он этого очень хотел, не смог бы построить двух совершенно одинаковых домов, не говоря уже о часовне. Общим для художников-строителей могут быть только красота и соразмерность. Соразмерность частей, объемов и линий.

(Окончание на следующей стр.)

Часовню строили общими силами, без сбора денег. Крестьяне помогали, рубили и вывозили на лошадях лес. Опытному и самому искусному плотнику поручалась закладка сруба. По ходу строительства каждый участвующий в работе мог привносить в архитектурный образ что-то свое, но негласное руководство все равно ощущалось, оно стояло за тем, кто имел наибольший нравственный и мастерский авторитет. Эстетическая потребность отдельного человека могла удовлетвориться постройкой, например, одного крыльца или одних окон, кто-то особенно красиво и прочно делал полы, кто-то рамы и двери. Но мастер-художник умел делать все. И храмы и мельницы со всеми их конструктивными и художественными деталями. Художественная и мастерская иерархия не достигла бы в народе такой стройной основательности без альтруизма и нелюбви к тщеславию. Конечно, любой талантливый мастер знал себе цену, ощущал разницу между собой и менее талантливым. Но он знал и другую разницу - разницу между собой и более даровитым человеком. Уважение и отдавание должного более способному и опытному - первый признак талантливости. Тщеславия и гордости по отношению к другим, менее известным, истинно даровитый мастер никогда не испытывал, не испытывал он и зависти к человеку, обладавшему неизмеримо большей силой таланта.

Как менее интересный сказочник замолкал, когда появлялся и начинал говорить более способный, так же легко, без обиды уступалось при случае и плотницкое старшинство.

Архитектурный часовенный стиль в нынешних верхневолжских и северо-западных областях складывался под влиянием городской гражданской и культовой архитектуры. В последний период перед своим повсеместным исчезновением множество часовенок было построено в опушенном, обшитом тесом, к тому же раскрашенном виде. Физическая гибель старых и прекращение строительства новых сооружений опередили полное вырождение художественной традиции.

+
ХРАМ

После жуткого литовско-польского разорения, свершенного в первой четверти XVII века, на Руси царили хаос и беззаконие. Государственное тело расползалось и принимало бесформенный образ, становилось безобразным. В числе первых усилий молодого Михаила Романова вернуть государству форму и образность было его распоряжение о переписи. Из этих писцовых книг видно, что деревянные храмы в начале XVII века были у нас двух типов: шатровые и клетецкие. Разница между ними заметна в значении самих слов, клеть и шатер друг с другом не спутаешь. И все-таки уместно заметить, что клеть в плане - это прямоугольный четырехугольник, тогда как в основании шатра - правильный шести- либо восьмиугольник. По всей вероятности, в XVII веке и ранее того на Руси было немало и комбинированных деревянных церквей, рубленных с использованием как прямого, так и тупого угла. Деревянные храмы Севера дышали, светились и вели разговор с человеком только на своих местах, в совокупности с домами, гумнами, банями. Они выглядели естественно лишь неотрывно от деревни, они завершали, венчали каждое, даже небольшое селение. Точь-в-точь как содружество римских улиц и площадей венчается куполом собора св.Петра...

Дело ведь совсем не в размерах, а в соразмерности. Недаром понятие композиции присуще таким прекрасным, таким вечным видам человеческой деятельности, как литература, музыка и архитектура. Композиционного совершенства нельзя достичь лишь знанием математических законов, надо иметь еще и особое чутье, чувство ритма, фантазию; словом, талант строителя.

Соразмерность... Ощущение прекрасного - это нужно повторять снова и снова - не зависит от величины, грандиозности сооружения. Величина - высота, как и подчеркнутая малость (подкованная блоха, город в спичечном коробке и т.д.), хоть и взывают к чувству прекрасного, но остаются за пределами эстетики. Они в своем чистом виде поражают нас чем-то другим, не имеющим связи с художественным образом. Так же точно бездарный певец либо бездарный оркестр компенсирует недостаток исполнительского таланта и мастерства микрофоном, усилителями, динамиками, наивно предполагая, что чем громче, тем красивей и интересней.

Чувство архитектурной соразмерности, вероятно, предшествует безошибочному умению ставить высоту, ширину, длину, величину объемов, а также линии и плоскости в особые, единственно правильные отношения друг с другом. До сих пор, будем надеяться, что этого не случится и впредь, никакая самая многоблочная электронно-вычислительная машина не способна заменять интуицию зодчего.

Велик ли храм Покрова на Нерли? Город Суздаль построен был всего в одно-, двух-, самое большое трехэтажном исполнении.

Примечательно, что если говорить о размерах, то многие шедевры каменного зодчества (хотя бы в Кириллове или в Переславле-Залесском) намного меньше, например, деревянной церкви Успения или ныне погибшего Анхимовского многоглавого храма. Да и главные памятники Кижского музея-заповедника говорят о том, что русские плотники высоты не боялись. Большая высота не мешала талантливому зодчему, но не смущала его и малая.

Музеи мертвы и безмолвны, экспонаты редко и не для всех размыкают свои уста. Превосходный музей архитектуры в Малых Корелах под Архангельском все же дает некоторое представление о русских селениях, раскинувшихся тысячами по необозримому Северу еще во времена Новгородской республики. Остатки живых современных деревень в своих древних границах, в окружении родного ландшафта говорят душе больше, чем самый богатый музей. И все-таки нужно иметь некоторое воображение, чтобы представить общий архитектурный облик северной деревни хотя бы и довоенного периода. Облик этот формировался не только постройкой домов, часовен, мельниц и храмов, но и других архитектурно значимых объектов.

Гумна, рубленные отдельно, но стоящие вместе с чуть более высокими овинами, окружали каждую деревню, протянувшуюся одним, двумя (а то и тремя) параллельными посадами. Посады были не всегда прямыми, они повторяли изгибы рек, приноравливались к местности. Сеновни выбегали далеко в поле, к самому лесу, амбары строились ближе к усадьбам. Бани, стоявшие впритык друг к дружке, лепились у самой воды, на склонах холмов, спускающихся к берегам реки или озера. В самой деревне можно было увидеть пожарную каланчу - отдельную клеть либо три столба с двускатной крышей, покрытой гонтом.

В центре деревни, особенно когда начали создаваться колхозы, мужики строили деревянные весы для взвешивания возов с грузом. Гирями служили тщательно взвешенные валуны.

Трудно представить архитектуру селения без колодезных журавлей, без погребов, рассадников, изгородей с отводами и заворами, без мостов и лав разных размеров.

Большие крытые резные кресты ставились при дорогах и на росстанях. Хмельники у домов, а также круговые качели тоже украшали улицу, а стога на летних лугах и скирды на осенне-пахотных полях каждый год меняли окрестный вид.

В условиях полного преобладания деревянного зодчества каменная архитектура и связанное с ней каменотесное искусство занимали в народной жизни, видимо, несколько особое место. Артель зодчих-каменотесов выглядела среди древотесных артелей примерно так, как выглядит каменная церковь среди деревянных домов. Плотницкое мастерство осваивалось всем мужским населением, а каменной кладке обучались сравнительно немногие. Из этого вовсе не следует делать вывод, что каменное зодчество на Руси было в загоне.

При всей своей экономической доступности, легкости обработки и пластичности дерево имеет два ничем не восполнимых недостатка: доступность огню и подверженность гниению. Правда, под хорошей, периодически обновляемой кровлей архитектурное сооружение живет до двухсот лет и более. Гниение, идущее от земли, древние строители пресекали проветриваемым закладом. Дерево, как уже говорилось, не может соседствовать с почвой, поэтому землю и здание сопрягал камень, одинаково чувствующий себя в земле и на ее поверхности. Стоя на таких камнях, дом или церковь словно висели в воздухе, плыли навстречу ветру. Чем лучше была кровля, тем дольше длилось такое плавание. Обшивание (опушка) тесом тоже служило долговечности здания, но навязывало совершенно иной, не подходящий древотесному зодчеству стиль.

Традиции каменного и деревянного строительства на Руси были взаимно переплетены. Наличие прекрасных домонгольских памятников каменного зодчества говорит само за себя.

Да и после татаро-монгольского ига каменное строительство не могло появиться из ничего, на пустом месте. Очевидно, национальный русский гений в период военного и экономического порабощения хранил и берег основной 'генофонд' самобытной художественности в архитектурном искусстве Иначе не выросли бы соборы в Белозерске, Каргополе и Вологде - эти удивительные, похожие на белопарусные корабли творения безвестных зодчих. Не было бы, наверное, ни тотемских церквей, отличающихся собственным стилем, ни сурового Соловецкого ансамбля, ни лирически ясного Ферапонтовского. Ни Пскова не было бы, ни Суздаля и ни Устюга...

(Источник: В.Белов. Лад. Очерки о народной эстетике. http://www.netda.ru/belka/texty/lad/lad1.htm)

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1166