МЕЧ и ТРОСТЬ

В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. Часть III “БОЙ”, главы 1-2.

Статьи / Литстраница
Послано Admin 07 Мая, 2008 г. - 20:12

Начало см. В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. ОТ АВТОРА. Пролог “ПОСЛЕ ВОЙНЫ”. Часть I “ПОРТУПЕЯ”, главы 1-2 [1], а также Главы 3-4 [2], а также Главы 4-5 [3], а также Часть II “ФРОНТ”, главы 1-4 [4], а также Главы 5-7 [5].


Отец Севы Кирилл Пулин в 1930-х годах



Часть III. БОЙ

Письмо бабушки Севы Софьи Афанасьевны его отцу, своему младшему сыну в лагерь:

“I5 февраля 1952 года

Кирилл.

Я выскажу свои мысли. Тебя посадила именно Тамара Красильщикова и тот человек, с которым ты пил. Он у тебя спрашивал нелегальные книги, которых у тебя никогда не было и быть не может. Его послал Красильщиков к тебе. Ты, наверное, помнишь его. Этот мужик ходил к нам чуть не каждый день, а после твоего ареста не был ни разу. Моментально исчезла и Тамара Красильщикова. Маруся встречала ее и постаралась не заметить. Так же и я не замечаю.

Но, может быть, частично тут есть и доля Марусина. Я как-то говорила ей это. Она ответила мне, что не могла этого сделать, так как ты являешься отец ее ребенка, с которого она бы получала алименты. А теперь ничего не получает. Ей трудно воспитывать ребенка. Маруська все время просила написать тебе о ее любовнике, она хочет убить двух зайцев.

А я давно уже написала тебе всё подробно о ней. Насчет того, что они стеснили меня. Если бы ты не привел Маруську, то их не было бы здесь теперь... Она живет по закону, она не проститутка, живет с одним человеком. Он бывает два раза в неделю, тихо спит. Пьянки нет, драки нет, скандала нет. Как я могу подать на суд? Что я буду доказывать? Вот видишь, мне приходится мириться и терпеть. Я с ними не разговариваю, не здороваюсь, а это очень неприятно. В моей комнате хозяева явились и меня не признают, не замечают.

Бумага есть, на чем писать, нужно заполнить и ее. Сейчас я слушала по радио рассказ для детей, как машины заменяют рабочие руки, какие достижения в мире. Просто душа радуется. Для меня радио большое удовольствие приносит. Как жалко, что в детстве моем не было радио, не могла слушать научные рассказы и медицинские лекции. Для детей передают хорошие концерты, дети будут хорошо воспитаны, культурно развиты.

На улице сейчас очень красиво. Снег сказочный, белый, пушистый как пух. Я смотрю в окно на свой палисадник, там стоит столик и скамейка. Снег нападал пушистой периной, симметрично, на деревьях разные фигурки и на крышах тоже. Сева ушел гулять, придет весь в снегу, мокрый. Печка горячая, всё высохнет, топлю углем.”


+ + +
ГЛАВА I

Сева бредет с мамой в детский сад мимо бензоколонки. От стужи руки в варежках он запрятал в карманы пальто. Сизый дым из хвостов машин в очереди за бензином, кажется, остановился в ледяном воздухе. “Жизнь честнАя -- курица лесная,”— думает Сева с полюбившейся ему поговоркой,—”скорей бы в школу. До чего надоело в саду!”

Мама останавливается у телефонной будки с замороженными окошками. Облачно дыша, наказывает Севе ждать ее на тротуаре, пока не позвонит. Он понуро разглядывает из-под низкой по лбу ушанки здешний пустынный просвет между чередой домов и заиндевело-съежившимися деревьями.

Сева хочет зайти к маме в будку, но рукам лень вылезать из карманов. Круглая железная дверная ручка будки — против его лица. Он решает открыть ее ртом, разевает его пошире и зубами захватывает ручку по краям. Когда Сева плотно облепляет ее ртом, язык вдруг припечатывается к железу...

Он дергает головой и со щипанием чует — язык прилип, схваченный морозом!

Сева мычит, выхватывает руки из карманов, машет ими. Зажегшийся дикой болью язык сросся с ручкой! Сева воет.

Он слышит, что вокруг остановились прохожие. Мама лезет из будки, ручка бьет его по зубам. Мама, стараясь его выручить, хватает Севу за голову; ему еще больнее, он вопит, что есть мочи. Слезы ручьями, язык в огне. Севу обуял безысходный ужас, как когда тонул в реке у деревни дедушки.

Мама, водя пальцами вокруг языка, старается разъеденить Севу с ручкой. Сева чувствует чьи-то мужские, прокуренные ладони на губах. Они резко берутся за его рот и с сильной болью отрывают от двери. Сева с облегчением плачет и плюет кровь себе под ноги.

+
На безжизненную как нетронутый снег чистоту комнаты детского сада через окна льется разгулявшееся утро. Сева перекладывает кубики в сторонке от галдящих ребят, стараясь не шевелить запекшимся языком. Друг Артем, словно чувствуя его настроение, сегодня играет от него отдельно...

Крикливые воспитатели собирают на прогулку. В сутолоке у шкафчиков с одеждой у Севы кто-то дергает мех, легко вылезающий из вытертого воротника его пальтеца. Не оборачиваясь, Сева молча наотмашь бьет дурака.

Садовский дворик — из дверей прямо на улицу, — заборчиком отгороженный от Писцовой, зажат между двумя кирпичными домами. В подножье одного — окна всегда ярко освещенного цеха ателье. Ребята из всех детсадовских групп, дымя паром изо ртов, носятся по двору. Воспитательницы столпились кучкой в углу двора для разговоров.

В одном из детских фанерных домиков быстроглазый, всегда с растерзанным воротом Артем согласился стать “папой” в девчачьей игре “дочки-матери”. Девчонки подметают пол домика прутиками, носят лопатками снег на старый ящик — для куличей на обед “семье”.

Артем, заложив руки за спину, топчется наруже, поглядывая в проемы оконцев. Сейчас он должен зайти в домик, возвращаясь с “работы”. Девчонки, чтобы не любопытничал, изнутри со строгими лицами машут на него лопатками. Сева думает: “Ума у них не хватает. Идите, наберите старой бумаги из кучи после ремонта у витрины ателье да сделайте занавески на окнах своей <<квартиры>>”.

Потом Сева разглядывает через морозно-узорчатые стекла ателье силуэты швей, колдующах над кусками материи за длинными и широкими столами. Всегда человеку не обойтись без работы, а Севино дело — тянуть лямку в садике.

Он рассеянно скользит глазами и вдруг останавливается взглядом на огородке окон ателье. Это металлический поручень на высоте Севиной головы. Точь-в-точь из той же железяки, что и давешняя припечатывающая на морозе ручка телефонной будки...

Сева трогает распухшим языком еще соленые от крови губы. В душе у него загорается такое же подмывание, с каким спускал курок ружья дядя Ярпыля при застолье в избе дедушки...

Сева подходит к домику, где Артем уже “угощается” из понарошной тарелки в кругу “дочек-матерей” на их “квартире”.

— А что я сейчас пробовал, — возбужденно говорит Сева, вспыхивая глазами. — Идемте, покажу!

Артем с девчонками выходят из домика, другие зеваки тоже окружают Севу.
— Чего-то сладкое там налили! -- повышает он голос, примечая, что к их кучке подошло еще несколько детей.

Сева, агитаторски жестикулируя, подводит всех к поручню у окон ателье:
— Лизните! Надо для сладости полизать...

Первым на погибель двигается Артем. Севе почти что хочется схватить его за рукав, но другие детсадовцы уже шагнули и примерились к железке.

Нагибают головы. Как пескари к крючку...

Сева, не оглядываясь, с независимым видом удаляется от них в дальний конец двора.

Вмиг бушует за его спиной у окон ателье суматоха: дико орут нанизавшиеся будто на кукан глупыши по железячному поручню! Девчонки, отдираемые воспитательницами от него, ревут как настоящие обезумевшие коровы...

+
Вскоре Севину старшую группу созывают домой. Сева все-таки надеется, что дети не успели рассказать, что “лизнуть” Сева Пулин придумал, но пристраивается за последней парой.

В дверях — музыкальный работник Анна Борисовна. Остро ловит взглядом Севины глаза. Эх, уже про него доложили, и эта самая злобная длинноносая и чернявая из всех воспитательниц знает о его вине...

Сева втягивает голову в плечи -- Анна Борисовна может его ударить.

Она разучивает с детьми песни и танцы и хочет, чтобы каждый умел их исполнять как сама, быстрая, будто на подшипниках. Севе музыкальная тренировка плохо удается. Может быть, потому что он в этом без дарования, может быть, оттого что любит смешить ребят. То завоет дурным голосом в хоре, то сделает клоунское лицо.

Однажды они с притопами водили хоровод. Анна Борисовна, стоя рядом, припевала и била в бубен. Как только Сева оказывался на другой от нее стороне круга, он начинал замысловато выделывать ногами как дядя Ярпыль в чечетке. Ребята хихикали.

Когда Сева поравнялся с Анной Борисовной, бубен вдруг подпрыгнул и больно ударил его по макушке, не прерывая своего веселого звона. Лицо Анны Борисовны осталось добрым, как ни в чем ни бывало. Как только Сева в хороводе подальше от нее снова отмочил коленце, Анна Борисовна незаметно и деловито опять больно стукнула его по голове, когда Сева проходил рядом.

Сева сник и озабоченно стал плясать, как другие дети...

В конце занятий бубен снова ударил его, словно Анна Борисовна хотела отыграться на Севе вперед. От последнего ее удара Сева чуть не заплакал. Он был здесь как его отец в тюрьме, где воспитатели должны бить обязательно...

Сева замешкался и очутился в тамбуре перед дверью в группу с Анной Борисовной один на один.

Она, брызжа ненавистью из сузившихся глаз, впилась длинными пальцами ему в плечо и прошипела, сильно картавя:
— Звере-е-ныш, -- как бы нагоняя на себя злобу, чтобы теперь ударить прямо рукой Севу по лицу, ведь кругом никого не было.

Он сразу вспомнил кино про фашистский концентрационный лагерь. Как с таким же лицом эсэсовка хотела загнать в печь для сгорания такого же мальчика, как Сева. Как тот мальчик ее просил: “Не убивайте меня, я еще могу давать кровь”... Но Анну Борисовну просить было бесполезно.

Сева вьюном вырвался у нее из закорючек с ногтями, проскользнул в комнату своей группы, подбежал к толстой воспитательнице Варваре Степановне. Она любила его, но за озорство начинала смотреть на Севу как на пустое место, и это было от нее обиднее любого наказания. Вот и сейчас Варвара Степановна отошла от Севы, словно не заметила, что он влетел сюда не раздевшись и наследил мокрыми валенками.

Потерпевших от “звереныша” ребят осматривала и лечила ватками с мазями медсестра садика. Больше всех ныли Артемовы “дочки-матери”.

Разве осмелился бы Сева на такое в своем дворе? Посмел бы посоветовать Витьке лизнуть? А Артем по силе и смелости Витьки не хуже. Правда, Артем того умнее, воспитаннее. Может, за Севин фокус придется с Артемом еще и подраться. Но Сева его нападения не опасался. Что получается:
боишься не самой драки, а противника... Вот как с Витькой. И все оттого что неразговорчивый, с тяжелыми корявыми руками Витькин отеп, бесшабашный дядя Матрос, презрительный Юрка, эта многоликая и сплоченная Витькина мужская родня собой как бы подкрепляла Витькино право на уверенные ухватки. Когда Сева еще вырастет...

Вот если бы Витька, все в их дворе знали про дедушку и дядю Ярпыля Севы! Только в садике, куда родня детей приходила на минутку, Сева чувствовал себя таким же, как другие.

— Пулин, — глядя Севе поверх головы, сказала Варвара Степановна, — будешь рассказывать до обеда.

Вот так наказали!

(Окончание на следующей стр.)


Сева Пулин



ГЛАВА 2

Дело в том, что Сева умел рассказывать. Он не помнил, как и когда пришла к нему эта способность. Но теперь уже часто, когда воспитатели уставали от шума и беготня ребят, они просили Севу рассказать, выступить с рассказами.

Сева становился у пианино. Все усаживались перед ним. Все — один раз даже нянечка тетя Дуся, седая как его бабушка. Она бросила свою тряпку для уборки, присела на детский стульчик и слушала Севу, подперев рукой щеку.

Но Сева видел их лица лишь в самом начале, до тех пор, пока его рассказ вдруг не превращался в сочинение. Он забывал где он и кто перед ним, когда это начиналось у него в сердце и голове... Необъяснимо — Сева брался за историю, узнанную им из книг или увиденную в кино, как ее всамделишный ход внезапно перемешивался с кучей разгоревшихся в памяти других историй, случаев, бывших с ним самим, даже, вернее, их бликов. Они озаряли Севину душу молниями и заставляли сбивчиво, с восторгом вить, рассыпать причудливость складно – самими собой -- являвшимися словами...

+
Больше всего в рассказывании Севе помогало кино, к которому его приучила бабушка. Она собиралась на сеанс торжественно, как дядя Ярпыль на рыбалку. Билетом бабушка запасалась впрок, а Севу пропускали бесплатно по дошкольному возрасту. Шли они в кинотеатр “Салют” внизу большущего дома напротив Савеловского вокзала заблаговременно, чтобы побывать в буфете. Там бабушка покупала на двоих бутылку шипучего ситро, печенье и сосательные конфеты-карамельки. Ситро заедали печеньем — по вкусу гораздо проще домашнего бабушкиного, но оно было интереснее распечатыванием туго-хрустящей пачки. Конфетами хорошо было пользоваться в темноте, глядя на экран.

Бабушка любила трофейные немецкие фильмы про дам и господ в разнообразных шляпах, которые ездили в экипажах и подолгу сидели в больших богато уставленных комнатах, слушая пианино или бессмысленно разговаривая. Сева томился, нарочно шуршал фантиками и елозил на бабушкиных коленках, потому что за “бесплатно” отдельного места ему не полагалось. Когда бабушка, вглядевшись в кино, забывала обо всем на свете, он соскальзывал на пол. Он выбирался из ряда и крался по стенам зала, прячась и дергая за драпировки на дверях. Однажды так он и выскочил на деревянный постамент сцены под экраном. Там Севу схватили и вместе с бабушкой выгнали на улицу.

Обычно нетерпеливая к шалостям Севы бабушка ради кино была готова на любые увещевания. Ей, наверное, нравились настоящие немецкие фильмы про настоящих господ, потому что она вспоминала свою молодость, когда сама была барышней-дворянкой-госпожой. Еще по дороге в “Салют” бабушка начинала жалостно глядеть на Севу, как бы прося заранее его, не хулиганить в кинозале, и он старался войти в ее положение. Но лишь люди на экране начинали изо всех сил переживать, а сами только и делали, что ели, катались, курили, целовалась, Севе хватало духу на просмотр, пока не кончались конфеты... Наконец он стащил дома с кухни спички и, положив их на пол под стрекот крутящегося фильма, сумел поджечь весь коробок сразу. В темноте со свистом полыхнул настоящий взрыв!

После этого бабушка вместо переживательного кино повела Севу на “Робин Гуда” — благородного разбойника, не боявшегося самого короля... А потом “Салют” заимел много трофейных серий про великого храбреца, предводителя джунглей Тарзана. “Тарзан” заставлял Севу забывать о конфетах, а бабушка иногда плакала из-за его приключений с умной обезьяной Читой...

А все же больше радости от кино у Севы было на детских утренниках в клубе газеты “Правда”, хотя в нём не работал буфет. Там показывали фильмы про героических русских людей, два из каких — “Александр Невский” и “Адмирал Ушаков” можно было смотреть бесконечно. На “Правду”, находящуюся недалеко от Савеловского вокзала за самолетным заводом на Башиловке, прямо на улице “Газеты “Правда”, Сева ходил вместе с ребятами их двора.

Клуб с мощными колоннами входа двумя кряжистыми крыльями, одно из которых оканчивалось высокими окнами “Гастронома”, образовывал “П” со сквером внутри буквы. Через улицу от него величественно выступал подъезд редакции “Правды” с каменными орденами над бровями козырька, за стеклом вестибюля ходил милиционер с пистолетом.

По воскресеньям “Гастроном” и соты редакционных окон в вышине немо мерцали, внизу безлюдность. Квартал тяжеловесно, сиротливо молчал, как трибуны стадиона “Динамо” без игры на поле, пока отряды ребят не шли на его приступ за кино.

Нужно было стараться пораньше занять место за билетами, хотя они всегда всем доставались. Так-то так и все же оказаться в хвосте очереди к кассе — все равно, что взрослому на рынке торговать в углу. В жизни для уважения надо стремиться вперед, а для этого требуется серьезно примериваться к каждому делу и не лениться рано вставать.

Всю неделю после кино во дворе вспоминали интересное из картины. И когда после этого кто уходил домой, обязательно насмешливо добавлял на прощанье:
— Ну, ребя, в воскресенье-то не проспите, а-то я разбужу.
— Сам не проспи, — назидательно отвечали ему.

Однако просыпали. Всегда заходили за Колькой Зайцем, рыжим, непрестанно шмыгающим носом парнишкой. Фамилия у его семьи была другая, но Зайцем Кольку звали по отцу, как и Севу. Заяц-старший, вертлявый мужичонка в линялой и кривобоко сидящей на нем одежде, охотно откликался на это свое прозвище. Так что Колька мог не сильно переживать доставшееся по наследству звание. А все-таки стыдился. Получается -- стыдился своего отца. Он бы понял, что бывает хуже, если б остался с одними мамой и бабушкой и приходил бы как гость равнодушный дядя, зовись он хоть Капитаном, хоть Полковником...

Первыми занять очередь на “Правде” им, ребятам с дворов у Бутырского рынка, не удавалось, туда путь неблизкий. Для этого нужно было бы вскакивать на рассвете, как на работу вон дядя Матрос, без чая, только умывшись. Но разве мамы такое допустят? Не первыми были, но никогда и не последними. Стоишь где-то в середке очереди к высоченной, окованной железом дубовой двери кассы, запертой крепко, и ждешь дядю Володю.

Дядя Володя, прихрамывая, наверное, по ранению, с широкой улыбкой на лице с выпуклыми круглыми очками придет и откроет. Потом погремит, пошелестит за решетчатым окошком кассы, распахнет его. Начнет весело писать карандашом на синих билетиках номера сиденья и ряда, отрывать их линейкой, чтобы ровно как под обрез вышло. Кинофильмов много, а зависят от одного дяди Володи. Он никогда не проспит. Много на свете таких необходимых для ребят людей?

Думалось, что живет дядя Володя одиноко и так же, как дети, ждет всю неделю заветного воскресенья. Быстро и ловко билеты раздаст. Посидит затем один у пустого окошечка — вдруг кто-нибудь опоздает. А сразу после кино его забыли... Но всю неделю потом будут вспоминать и чаще говорить — не на “Правду” пойдем”, а — “к дяде Володе”. Знает ли о том он, когда ему бывает грустно?

“Правдинский” клуб находился посередке между Савеловским вокзалом и стадионом “Динамо”. Из окрестного моря дворов и улиц, аж из-под соседнего Белорусского вокзала, стекалась к нему детвора. Чтобы посторонние не придрались, держаться надо было своих ребят. Здесь Сева особенно хорошо понимал ценность иметь свой двор.

(Продолжение Главы 3-5 [6])

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1225

Ссылки в этой статье
  [1] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1184
  [2] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=1191&file=article&pageid=1
  [3] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1192
  [4] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1203
  [5] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1216
  [6] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1244