МЕЧ и ТРОСТЬ

Иеромонах РосПЦ Николай (Мамаев) “Причины, приведшие Российскую Церковь и народ к Февральской революции и краху государственности. Опыт духовно-исторического обзора”

Статьи / Богословие
Послано Admin 20 Мая, 2008 г. - 21:29

По благословению Первоиерарха Российской Православной Церкви Высокопреосвященного митрополита Дамаскина

Вот уже более 90 лет мы вопрошаем сами себя: «Как могло случиться, что величайшая Империя буквально в одночасье пропала с карты мiра, унеся под обломками миллионы жизней своих граждан; следствием чего явился строгий суд Божий, лишивший некогда могучий народ своей государственности и природной власти?»

Многие наши соотечественники пытались найти ключ разумения к пониманию величайшей трагедии Русского народа. На эту тему написано достаточно много серьёзных, глубокомысленных книг, и надо отдать должное нашим страдальцам-изгнанникам – большая часть за пределами родной земли, в рассеянии.

Между тем, справедливо будет отметить, что делая попытку анализа нашей катастрофы, нельзя обойти молчанием то множество предупреждений, что звучало из уст духовно-чутких провидцев накануне гибели нашего Отечества, Российской Православной Империи.

Что поражает многих исследователей, пытающихся объяснить самую большую трагедию человечества, со времён гибели Византии, эта та скоротечность, с которой погибло самое большое государство планеты. Империя пропала буквально за три дня: 2 марта 1917 года был опубликован «Акт об отречении Государя Императора Николая II от престола Государства Российского за себя и за сына в пользу Великого Князя Михаила Александровича»; 3 марта 1917 года вышел «Акт об отказе Великого Князя Михаила Александровича от восприятия верховной власти и о признании им всей полноты власти за Временным Правительством, возникшим по почину Государственной Думы».

6 марта 1917 года издаётся Опредедение Св. синода № 1207 «Об обнародовании в правосланых храмах актов 2 и 3 марта 1917г.» Приводим его дословно:

“Святейший Правительствующий Синод Российской Православной Церкви, выслушав состоявшийся 2 марта 1917 года акт об отречении Государя императора Николая II за себя и за сына от Престола Государства Российского и о сложении с себя Верховной власти, и состоявшийся 3 марта 1917 года акт об отказе великого князя Михаила Александровича от восприятия Верховной власти впредь до установления в Учредительном Собрании образа правления и новых основных законов Государства Российского, ПРИКАЗАЛИ: Означенные акты принять к сведению и исполнению и объявить во всех православных храмах, в городских – в первый по получении текста сих актов день, а в сельских – в первый воскресный или праздничный день, после Божественной литургии, с совершением молебствия Господу Богу об утишении страстей, с возглашением многолетия Богохранимой Державе Российской и Благовременному Временному Правительству ея. О чем, для исполнения по духовному ведомству, послать подлежащим учреждениям и лицам циркулярные указы.

(Подписали):
Владимир (Богоявленский), митрополит Киевский;
Макарий (Павицкий-Невский), митрополит Московский;
Сергий (Страгородский), архиепископ Финляндский;
Тихон (Белавин), архиепископ Литовский;
Арсений (Стадницкий), архиепископ Новгородский;
Михаил (Ермаков), архиепископ Гродненский;
Иоаким (Левицкий), архиепископ Нижегородский;
Василий (Богоявленский), архиепископ Черниговский;
Протопресвитер (придворного духовенства) Александр Дернов;
Протопресвитер (военного и морского духовенства) Георгий Шавельский”.

Таким образом, точка в конце этого, во всех отношениях безумного документа подвела итог религиозно-нравственного разложения духовенства Российской Православной Церкви, собственноручно подведшего себя как под анафему (“Помышляющым, яко православнии Государи возводятся на престолы не по особливому о них Божию благоволению и при помазании на царство дарования Духа Святаго к прохождению великаго сего звания на них не изливаются: и тако дерзающым противу их на бунт и измену, Анафема!”), так и возвела их в ранг государственных преступников, нарушивших Основные Государственные Законы Российской Империи, т.к. законы Империи не предусматривают возможности добровольного отречения Монарха от исполнения своего долга, и тем более, кому как не иерархам Церкви известно, что отречение не может состояться без разрешения от клятвы, приносимой Императором при Священном Короновании. Помимо этого Синод подвёл Русскую Церковь под нарушение клятвы 1613 года, прервав духовную преемственность с предками и ещё раз подпав под церковные прещения как клятвопреступник.

Мало того, сам «Акт об отречении» не может считаться юридическим документом и потому, что фактически это была телеграмма генерал-адьютанту М.В.Алексееву, данная в условиях лжи и угрозы возникновения гражданской войны, т.е. имело место прямое насилие над волей Государя Императора Николая II.

Тем не менее, последующие документы, выходящие из канцелярии Синода, убедительно свидетельствуют о том, что священноначалие нашей Церкви шло в те годы в самом авангарде разрушительных жидо-масонских революционных сил, поэтому молитвы о «благоверном временном правительстве» являлись не чем иным как молитвами за богоборческую, жидо-масонскую власть.

Как нам сегодня известно, ни один иерарх Русской Церкви не возвысил в те годы свой голос в защиту своего Царя и попранного Священного предания. Единственно, у кого хватило мужества пойти против обезумевших масс, это были наши отдельные военные и почти вся молодёжь кадетских и юнкерских училищ.

Так были попраны святоотеческие заветы и прямой наказ Апостола: «Бога бойтеся, Царя чтите» (1 Петр. II, 17). Однако столь пагубное состояние овладело умами ведущих слоёв народа далеко не сразу, и своими истоками уходит в глубь нашей истории, о чём мы, со смирением и Божией помощью, попробуем дальше размышлять.

+ + +
Всякое наше заблуждение есть результат расположения нашего сердца ко лжи, именно так и сказано в Евангелии: «За то, что возлюбили больше неправду пошлёт им Бог духа заблуждения». Значит, наша задача найти тот ключевой момент, когда в сердца людей запало это дьявольское семя, давшее свои кровавые плоды в феврале 1917 года и до сего дня гнетущее нас грузом ответственности за ошибки прошлого.

Учитывая, что здравомыслящий христианин не может добровольно отказаться от «жизни будущего века», мы исходили из мысли, что человеку необходимы соответствующие исторические условия, когда в результате церковного нестроения наиболее легко воспринять ложное учение или проявить растерянность в поисках подлинной Церкви Христовой, о чём нам наглядно свидетельствует сегодняшняя духовно-убогая реальность.

И вот такое сложное для духовного выбора христианина время представлял собой далёкий 17-й век. Именно этот век характеризуется тем, что возникшие тогда противоречия, а также последствия политических решений наложили свой отпечаток на всю дальнейшую жизнь.

После изгнания из России поляков и избрания на царство Михаила Фёдоровича Романова страна ещё долго изживала последствия разорительного Смутного времени. Наиболее сильно пострадавшим оказалось правовое сознание населения, пережившее «семибоярщину», произвол воевод и самоуправство верных боярской олигархии чиновников.

Как пишет наш известный церковный историк Н.Н.Воейков, с той поры родилось на Руси страшное зло бюрократизма, то есть чиновный произвол легиона безответственных приказных («дьяков» и «ярыжек»»), действия которых часто шли вразрез с интересами государства и подрывали доверие к трону, отделяя Государя от народа. (Н.Н.Воейков «Церковь, Русь и Рим»)

В этом можно убедиться на примере Земского Собора 1642 года. Горько жаловались на неправедные деяния, особенно -- при сборах денег на казну, земские делегаты, заявившие Собору: «Разорены мы пуще турских и крымских басурман московскою волокитою и от неправд и от неправедных судов». (С.Ф.Платонов «Русская история») Со своей стороны торговые люди говорили Царю: «В городах всякие люди обнищали и оскудели до конца от твоих государевых воевод. При прежних государях в городах ведали губные старосты, а посадские люди судились между собой. Воевод в городах не было: воеводы посылались с ратными людьми только в украинские города для бережения от турецких, крымских и ногайских татар».

По подсчёту историка С.М.Соловьёва, при царе Михаиле вместо прежних выборных старост и судей в 33-х главных городах правили воеводы.

Вдобавок к общественно-административной неразберихе наследия от польского пребывания у нас остались явные почитатели Запада и католической веры: некий князь Иван Андреевич Хворостинин открыто объявил себя католиком и позволил себе глумиться над духовенством, называя русских «глупым людом» и отсталыми. После разных попыток воздействовать на князя Царь Михаил Фёдорович вынужден был сослать его в монастырь на покаяние. (Н.Н.Воейков «Церковь, Русь и Рим»)

Стране необходимо был период спокойной созидательной работы, врачующей духовные язвы Смутного времени, но бурно развивающиеся события нам такого времени не давали: чёрной тучей надвигался церковный раскол 1654–1667гг., разделивший единый народ на «никониан» и «старообрядцев».

Ещё патриарх Филарет совместно с патриархом Иерусалимским Феофаном IV в 1619 году проводят в Москве Собор, на котором среди всего прочего разбирается дело трёх справщиков книг, допустивших изменения в тексте Требника и на Соборе 1618 года за то отлученных от Церкви.

Отсюда мы видим: с одной стороны – насущную необходимость привести богослужебные тексты в соответствие с первоисточником, а так же -- трепетное отношение наших предков к обрядовой стороне богослужений, что явилось результатом хозяйничания в Москве иезуитов во время правления поляков и являлось своего рода защитной реакцией церковного народа, дабы пресечь возможное скрытое влияние униатов на православие. Так как в ту эпоху, помимо всего прочего, на Русь переселялись целые округа, спасаясь от преследования латинян в Литве и Польше.

Н.Н.Воейков так пишет: «Обратим внимание на исключительную щепетильность наших предков к соблюдению обрядов и обычаев, ставшей причиной антиниконовского движения. Постановления Собора 1620г. (об обязательном перекрещивании еретиков – иером.Николай) можно рассматривать как реакцию русских святителей на беззаконные действия латинян в Польше, как преграду к их инфильтрации в Россию».

Обратим своё внимание и на тот факт, что юный в то время Царь, Алексей Михайлович, окружён влиятельными родственниками – боярами Морозовыми, Мстиславскими и пр., злоупотреблявшими властью ради своих корыстных целей. Подобное положение дел отнюдь не способствовало нормализации жизни в стране, а наоборот, было причиной частых народных мятежей (одним из таковых был известный «Соляной бунт» в Москве из-за того, что Мстиславские продажу соли обложили чрезмерно высоким налогом), но наиболее кровопролитным и долгим стал бунт в главе со Стенькой Разиным (1669 –1671).

На Земском Соборе 1649 года под влиянием боярской олигархии принимается новый свод законов «Уложение», отменяющий древнее правило подачи Государю «челобитной», возводя между Царём и народом барьер из бюрократии и аристократов. Впоследствии лучшие из наших Царей пытались его сломать, что стало одной из причин, приведших к убийству Императора Павла I.

“Кроме того, «Уложение», вопреки уставам св.Владимира и Ярослава, впервые в русской истории накладывало руку светской власти на Церковь! Вопреки церковным Соборам и в нарушении канонов, в гл.XVII, статье 42 «Уложения» перечислялись все духовные власти и учреждения от патриарха до монастырей, которым впредь запрещалось принимать имения по духовным завещаниям на поминки усопших, как водилось в старину, под страхом конфискации в пользу Государя. Судебная же власть Церкви переходила в особое бюрократическое учреждение – Монастырский Приказ, созданный в 1649г. Новые порядки, как замечает проф.Зызыкин в своём капитальном труде о патриархе Никоне («Патриарх Никон». Варшава, 1934-1938), ещё не посягали на отобрание церковного имущества, но произвольно ограничивали расширение церковных земель (хотя в Московском государстве не было недостатка в землях!), а Монастырский Приказ являлся зародышем Петровского Синода, забравшего в своё ведение все церковные дела.

Таков был удар, нанесённый Русской Поместной Церкви, удар никем в то время не ощущенный: столь велико было ещё для Руси её «Святая Святых». Понял это и правильно охарактеризовал мудрый Никон. (...) Его понятие о патриаршестве точно соответствовало святоотеческой вселенской традиции, как о духовной части священной двоицы, неразрывно связанной гармоническим союзом, «симфонией»: власти Царя и патриарха». (Н.Н.Воейков «Церковь, Русь и Рим»)

(Продолжение на следующих стр.)

Однако даже сей мудрый пастырь, проводя необходимые исправления богослужебных книг и делая казалось бы благое дело, добавил в государство и религиозное сознание народа ещё больше смуты и неразберихи: то что церковную реформу можно было проводить более «мягко» и тактично, нам показал благочестивый Император Государь Николай II, на примере старообрядцев-единоверцев.

Возможно, нам сейчас трудно представить насколько сильным был удар нанесённый религиозному сознанию народа Московским Собором 1667 года, а то что это было так – безспорно, ибо удар пришёлся по основам веры, согласно которых русский народ жил не одно поколение. Собор 1667 года признал неправильными решения Стоглавого Собора, Великий Стоглавый Собор митр.Макария, навеки утвердивший «истинную православную веру» был признан ошибочным. Совершенно закономерно у людей возникал вопрос: «Где же правда, где Церковь?» Тем более, что категоричность, присущая Собору 1667 года, основывалась так же на заблуждении о древности троеперстнаго сложения.

«Утверждение восточных иерархов, -- пишет С.П.Мельгунов, -- что будто бы церковь издревле употребляла троеперстное перстосложение для крестного знамения, не отвечало истине. Первоначально древнейшею формою было единоперстие; для отличия от монофизитов с течением времени, с XI века, оно стало заменяться двоеперстием и сделалось господствующим. Греки потом начали переменять двоеперстие на троеперстие (с конца XII века, в отличие от несториан, держащихся двоеперстия)». («Религиозно-общественные движения XVII –XIII веков в России». М., 1922, с.42.)

В результате народ утратил свою монолитность и произошёл раскол. Как пишет Л.А.Тихомиров в «Монархической Государственности», в русском народе, как православной, так и старообрядческой стороны, проявилось здесь очень грубое понимание веры. На первом месте поставили не догмат, веру, любовь и единение, а ту или иную формулу, знак, материальный элемент вообще. Сложение перстов или число просфор сочтено более важным, нежели вера и любовь. Это, конечно, было проявлением страшной религиозной неразвитости. Насильственное же изменение того, что следовало бы терпеть, пока умы не просветятся, -- это, конечно, означало забвение того, что иерархия вовсе не «начальство», как у римо-католиков, и не может требовать безсознательного повиновения мирян.

Если миряне по невежеству стоят за внешность с упорством фетишистов, то дело пастырства – развивать их, учить, а не приказывать и оскорблять хотя бы и воображаемую святыню. Да, впрочем, и патриарх Никон обнаружил такое же преувеличенное преклонением перед «греческим обрядом». Вообще, эпоха раскола обе стороны спорящие показала не в идеальном свете. (Л.А.Тихомиров «Монархическая Государственность»)

Так наше национально-государственное здание дало трещину, а «дом разделившийся сам в себе», когда задуют ветры испытаний, устоять не сможет.

Из всего вышесказанного можно представить, насколько сложной была религиозная обстановка в России в 17-м веке. И в это же столь трудное время происходит ещё одно важное событие в государственной жизни страны, а именно – 6 мая 1654 года Переяславская Рада во главе с гетманом Богданом Хмельницким приняла решение: «Волим под царя Восточнаго православного!»

К напастям внутренней жизни Московского государства прибавились политические и религиозно-нравственные проблемы единоверной Малороссии. Профессор Знаменский так говорит об одной из них: «Латинский оттенок киевского богословствования вего яснее обнаружился при переходе киевской образованности в Москву, где свежее чувство простодушных ревнителей православия тотчас почуяло в ней примесь чуждаго элемента».

Таким образом, в стране складывались условия для затемнения религиозного сознания населения, и в первую очередь -- у его наиболее образованной части, т.е. в государстве возникли основы для накопления религиозно-нравственных противоречий.

Вот как об этом пишет Л.А.Тихомиров: «Самодержавная власть имеет свой источник в вере; её нравственным регулятором является только вера, которая свой голос оформливает в церкви. И вот русские именно в вере увидели в себе рознь, то есть потеряли безспорное, абсолютное мерило правды. Но поскольку это мерило вероисповедной правды затуманивалось для России, постольку и власть царская становилась уже не руководимой им, а это придавало ей характер не выразительницы народного идеала, не Божия служителя, а просто абсолютной власти».

Что это так, и такой взгляд на царскую власть стал преобладающим в верхних слоях власти, мы увидели в феврале 1917 года, но для таких результатов нашему народу надо было пройти остальные остающиеся фазы религиозного разложения.

Только с учётом тех общественных условий нашей жизни, что предшествовали преобразованиям Петра I, мы можем понять, что сам факт их проведения стал возможен в результате той духовной смуты, что сотрясала Русский народ с эпохи Смутного времени. Именно религиозным шатанием, вызванным предыдущими событиями, мы можем объяснить и мiровозрение самого Царя, склонившегося к абсолютизму и прагматическому рационализму. Поэтому с его стороны совершенно логичным шагом стало создание нового образованного слоя общества, впоследствие названного «интеллигенцией» и воспитанной уже в духе европейского просвещения. Теперь уже точно можно сказать, что так в стране зародилось сословие, ставшее впоследствие идейным форпостом враждебных России международных сил. Не менее пагубными для разрушения православного сознания народа стали удары направленые на ликвидацию традиционного церковного уклада, сложившегося в России, и бившие по нравственно-религиозному благочестию народа. Это и конклав из 12-ти пьяниц, носивших нецензурные прозвища, именуемый: «Всешутейшей, сумасброднейшей и всепьянейший собор князя Иоанникиты, патриарха Петербургского, Яузского и всего Кукуя». «С 1695 эта компания, в которой Царь не стеснялся выполнять роль протодиакона, стала ездить «Христа славить» к боярам и должностным людям и выкидывать разные публичные штуки. Секретарь австрийского посла Корб описывал в 1699 году, как этот «синод», в составе уже более 200 человек, через всю Москву ехал на 80 санях в Немецкую Слободу. Эта пародия на патриарха ещё глубже смутила и возмутила народ». (Н.Н.Воейков «Церковь, Русь и Рим»)

Стоит заметить, что поводом к стрелецкому мятежу 1698г. послужило прекращение крестных ходов на Богоявление и Цветную Неделю, а также отмена обрядов с участием Царя в Неделю Вай. Народ грозился даже разнести Немецкую Слободу!

Избрав протестантское государство как модель для России, Пётр решил сломить православную иерархию как барьер на пути намеченных им преобразований.

Почти сразу по смерти патриарха Адриана (1700г.) царским указом в 1701г. восстанавливается «Монастырский Приказ», учреждённый ещё Алексеем Михайловичем и упразднённый Московским Собором 1675г. Пётр запрещает выборы нового патриарха, удовольствовавшись назначением патриаршего местоблюстителя, коим стал митрополит Рязанский Стефан (Яворский).

Назначенный Петром начальник Монастырского Приказа стал объявлять митрополиту царские распоряжения касательно церковных дел.

Несмотря на протесты местоблюстителя, в духовный суд вводятся правительственные «фискалы» (шпионы), обязанные доносить правительству обо всём, что им казалось неправильным.

В 1701 году Пётр запрещает строить новые монастыри без своего разрешения. После 1715-го в монастыри на содержание отправляются военные инвалиды. Пётр решил монастыри превратиться в богадельни, ясли, приюты, больничные дома, одновременно упраздняя их историческую роль – центров просвещения; особым указом монахам было запрещено держать бумагу, чернила и перья и что-либо писать в кельях вне присутствия настоятеля.

Всё это указывает на проникнутое духом протестантизма сознание Петра, воспринимавшего царскую власть только с позиций государственной пользы и не стремящегося согласовывать благо гоударства с развитием Церкви.

«Как замечает проф. Зызыкин, такой взгляд на монаршию власть, по существу, совпадает с языческой, древнеримской концепцией власти императора как «Понтифекса Максимуса». Это для Церкви хуже цезаропапизма, так как в системе цезаропапизма, хотя Государь и узурпирует церковную власть, но он всё же признаёт себя обязанным служить Церкви. Здесь же ему даётся право и вовсе не считаться с церковными законами.(...)

Для русских государей самодержавие являлось прежде всего служением Церкви и народу, за которое они должны были дать ответ перед Богом. Союз равноправных, самостоятельных властей, Церкви и государства, не исключал возможных призывов друг к другу о поддержке и помощи в духе согласной гармонии (см. проф.Зызыкин, ор. cit, т.I, с.316 и др.). Церковь была в Московской империи связующим началом престола с народом. Сверху патриарх или митрополит, стоящий в тесной близости с Государём, а снизу – приход, главный очаг народного быта.

Отметая самодержавный принцип, Пётр решительно стал на путь абсолютизма. Найдя теоретические предпосылки предпринятой им церковной ломки у иностранных философов, он твёрдо верил, что его мероприятия спасительны для России.

Не удивительно, что ближайшим советником Царя по церковным делам стал человек, наиболее проникнутый духом протестантизма. Феофан Прокопович (1681–1736) был сыном киевского торговца, ... окончил в Риме пресловутый иезуитский колледж св.Афанасия. ...

По своему складу ума, Феофан был «вольнодумец в рясе». Став в России епископом Псковским, затем архиепископом Новгородским и, наконец, митрополитом, от горячо содействовал предпринятой Петром ломке Церкви, проводя в Православие протестантский рационализм...

Он внушил Петру, что патриаршество, заражённое папизмом, должно быть, кроме того, как главная помеха к его великим преобразованиям. Замечательно, что в подкрепление этих нелепостей Прокопович не постеснялся указать Царю на патриарха Никона, как на пример таковых, «бывших у нас замашек духовенства»!

Под эгидой столь своеобразного владыки Пётр, убеждённый в своей правоте, участил свои удары по Церкви». (Н.Н. Воейков «Церковь, Русь и Рим»)

В 1712 году администратором церковных дел в Петербурге назначается человек одних взглядов с Прокоповичем, архимандрит Феодосий (Яновский). За непочитание икон царевич Алексей называл его апостолом лютеранства в России.

В 1720 году Феофан Прокопович по поручению Царя написал учебник для детей «Первое учение отрокам». В нём подвергается критике воспитание детей в духе старинного благочестия, обрядов, преданий, якобы лишающих их подобающих взглядов на жизнь. Насмехаясь над древнерусской верой, он настаивает на необходимости усвоения детьми «новых идей», открывающих путь к прогрессу. Его «Катехизис» предназначался заменить псалмы и молитвы, разучиваемые детьми. В нём Феофан глумится над почитанием икон, мощей, святых мест и т.д., приравнивая это к идолослужению! По приказу Петра в том же духе была им написана ещё книга « О блаженствах», направленная против «ханжества».

Наконец Прокоповичу Царь поручил составить «Духовный Регламент» для новой «духовной коллегии», предназначенной на смену патриаршества. Этот «регламент» явился достойным венцом всей предшествовавшей антицерковной деятельности.

+ + +
Давайте теперь мысленно перенесёмся в год 1907, дабы увидеть, в кого выродились вольнодумцы в рясах за двести лет разрушительной деятельности, и что их работа принесла России.

Читаем глубокого русского мыслителя и патриота России Михаила Осиповича Меньшикова (надо сказать, подвергавшегося критике со стороны вл.Антония (Храповицкого) за будто бы несправедливое обличение священства):

«Мне не удавалось бывать на лекциях духовной академии, но некоторые курсы профессорские я читал. Они очень напоминают фельетоны Гр. С.Петрова. То же щегольство светской эрудицией, инструкция текстов из Вербицкой и Бальмонта вперемешку со св.Отцами. А общая, подавляющая черта всех духовных профессоров, – их очарованность немецкой богословией. О чём бы речь ни зашла, хотя бы о вчерашней погоде, разговор неминуемо сойдёт на тюбингенскую школу... Как-то странно слышать, что у православной мысли только и свету в окошке, что протестантизм... Целиком сосут немцев и соску передают студентам, семинаристам, бурсакам. В то время как народ ощупью создаёт своё собственное благочестие, основанное на культе совести, наши духовные профессора вливают ушатами чужое бдлагочестие, основанное на культе знания. Точно пробили крышу церкви и сверху льёт что-то внешнее, охлаждающее внутреннюю теплоту. Так как наши батюшки не немцы, а славяне, то у них не выходит ни немецкого благочестия, ни своего. Заимствованного рационализма хватает только на отрицание, о народном же утверждении веры у нас как-будто и не слыхали.

(...) Один архимандрит (ныне епископ) выражался так, что у него сплошь текли иностранные слова. «Концепция утилитаризма презюмирует собой элементарный факт трансцендентной психики». Иногда подобный набор слов что-нибудь значил, чаще бил в нос именно светской учёностью. Один богослов в рясе объяснял слова Христа о браке цитатами из «Сексуальной психопатии» Крафта-Эбинга. Другой богослов, ученик здешней академии, написавший брошюру «Мировая драма» и подписавшийся «Атеист такой-то», доказывал во всеуслышание, что слова «св.Дух» следует читать «Святая Духа», ибо третье лицо св.Троицы, по соображениям почтенного богослова, -- женского рода... Один из симпатичнейших и действительно благочестивых, по самой природе, учёных священников верил в Бога вообще, но не мог допустить, чтобы Он был всемогущим. А один из учёнейших богословов присоединился к идее одного писателя, что Иисус Христос – тот первородный Сын Божий, что отпал от Отца вместе с третьей частью небесных сил, и что благовестие любви – есть тончайший способ очарованием добра погубить жизнь... И т.д.

По этим немногим чёрточкам вы можете судить о религиозности нашей богословской школы.... Академия... вентилирует душу, опустошает её от народной веры, от той таинственной и сладкой атмосферы... всякую поэзию, всякую красоту духа наше богословие обесцвечивает – просто как хлор холстину. Всякую народность вытравливает из веры этот натасканный из Баура Шлейермахера протестантизм. Я видал на своём веку набожных священников, но между учёными почти их не встречал.

(...) Хроника этого упадка – поговорите с духовными – ужасна. Записанная в мемуарах, она покажется невероятной. Декаданс не только религии, но и нравов начался задолго до революции. Если отец Георгий Гапон, воспитанник здешней академии, изумлялся в печати, почему находят неприличною, для него, революционера, его открытую связь с одной дамой, -- то другой священник и воспитанник той же академии разве не проповедовал в печати о необходимости совершать супружеский акт в церкви?

(...) Запомните же: есть настоящая Россия, святая Русь. Это необходимо твёрдо помнить, чтобы бороться с наваждением фальшивой и поганой России, подобно потопу, наплывшему на народ и загрязнившему нашу древнюю суть.

Несомненно, поганой Россией пахнет глубокое расстройство церкви и священства, выражаемое неописуемыми теперешними скандалами. Это ещё невинные сравнительно пустяки, если модный батюшка издаёт радикальный листок и на консисторский суд отвечает развязным: «Мне наплевать!». Это почти вздор, что архимандрит из евреев пишет пьесы для театра и объявляет себя социалистом. Гораздо тревожнее религиозное разложение школы, светской и церковной. Я слышал, как старый соборный протоиерей в одной из царских резиденций под Петербургом жаловался, что воспитанники «Императорской» средней школы напакостили в лампадку перед образом. В той же школе, когда проделывалась химическая обструкция, -- банку с вонючей жидкостью старались бросить непременно в икону. Допустим, что устроителями безобразий являлись чаще всего молодые представители так называемого «гонимого» племени. Но ужас в том, что они находили сочувствие и помощь в христианских своих товарищах. Духовенство вообще и законоучители в особенности по всей России сделались предметом травли со стороны юнцов. Дошло до того, что в одном месте на замечание священника о неприличии курить в церковной ограде два мальчика выхватили револьверы и начали стрелять в батюшку. По всей России прошёл бунт семинарий, духовных училищ, духовных академий. Целый ряд семинарий был закрыт за непрерывный кошачий концерт учителям, за побои воспитателей, за разгром классной мебели, за пощёчины инспекторам и ректорам, за обструкцию, за бойкот, требование автономии и проч., и проч. Громили учёные кабинеты, библиотеки, держали в осаде духовное начальство. Студенты духовных академий выносили со сходок революционные резолюции, объявляли порицания Синоду, вступали с ним в печатную полемику». (М.О.Меньшиков «Выше Свободы», статьи о России. Москва, «Современный писатель», 1998г.)

Обратим внимание, что все эти неприглядные события имели место ещё при здравствующем Императоре и наличии дееспособной административно-государственной власти. До трагедии февраля оставалось ещё десять лет.

+ + +
Однако вернёмся к полной драматизма эпохе Петра.

“(Начало цитаты из труда Н.Н.Воейкова) Манифестом 26 января 1721 года Пётр возвестил своему народу, что «многие нестроения и великая скудость» в делах духовных заставили его, «да не явимся неблагодарным Всевышнему»(!), учредить «Духовную Коллегию», т.е. духовное соборное правительство. Кроме этих «нестроений», указывалось на то, что в «единой персоне не без страсти бывает», то есть, что глава Церкви – патриарх – скорее может быть причиной нестроений, чем коллегиональное управление.

Это новое учреждение получило название «Святейшего Синода» и составлявшие его духовные лица не отличались чинами от чиновников прочих петровских коллегий... При них состоял штатский обер-прокурор. Синод как и прочие коллегии, подчинён был контролю генерал-прокурора и сената.

Так, под влиянием Прокоповича и ему подобных рационалистов возникло в России учреждение, основанное идейно не на ПРАВОСЛАВИИ, а на древнеязыческом принципе, усугубленном протестантским взглядом на власть Государя в делах Церкви.

Пётр поспешил узаконить своё детище, прося Восточных патриархов признать постоянный Собор пастырей равный патриаршеству. В своём письме он так же, как и в Манифесте, настаивал на необходимости этим путём наладить «нестроение в Церкви». Заметим, что сочинённый Прокоповичем «Духовный Регламент», данный Петром Св.Синоду в качестве руководства, был принят совершенно неканонично, не говоря уже о его антиканоническом содержании. Действительно, Русская Церковь была признана поместной и возглавленной патриархом в силу грамоты Вселенских патриархов и Собора Константинопольского, специально на этот предмет созванного в 1593г. Отмена же патриаршества, заменённого царской волей Синодом, произошла без созыва Собора русских архиереев! К каждому из них был просто отправлен царский посланец с требованием подписать «Регламент» под угрозой наказаний.

Как показывает Л.Тихомиров, реакция русского епископата и народа, поражённого учреждением Синода и последующими его действиями, вызвала крутые усмирительные меры. Он пишет: «За первое десятилетие после учреждения Синода большая часть русских епископов побывала в тюрьмах, была расстригаема, бита кнутом и пр. В истории Константинопольской Церкви после турецкого завоевания мы не находили ни одного периода такого разгрома епископов и такого безцеремонного отношения к церковному имуществу». («Монархическая государственность», т.II, гл. XXV)

Проф. Павлов – известный канонист писал, что для Петра Церковь была ни чем иным, как «служебной силой государства», под влиянием протестантской канонической системы по принципу «куюс регио, иллиус религио» («кто управляет областью, тот выбирает её религию»). Предлог же, избранный Феофаном – «церковных нестроений», -- являлся совершенным лицемерием, так как именно петровские мероприятия и вызвали расслабление Церкви, впервые поражённой, как мы видели, цезарепапизмом «Уложения».

...Принимая временные меры, чтобы сдерживать сопротивление своим реформам, Пётр не имел право превращать их в учреждения постоянного характера, перестраивая Церковь и подчиняя её светской власти.

Точно так же получилось и в области социальной. Крестьяне в Московской империи были свободными людьми, вольными хлебопашцами, вполне равными со своими хозяевами.

«Уложение» 1649г. прикрепило крестьян к земле, но во всё остальном оставило им полную свободу, как и прежде. Законом были гарантированы им права на частную собственность, на торговлю, на заключение договоров, на распоряжение своим имуществом по завещанию и т.д.

Пётр же, для скорейшего проведения в жизнь своих реформ, мобилизовал на разные труды всё население страны.

Эта временная мера, которую он считал необходимой, спасительной для России, получила, однако, постоянный характер”. (Н.Н.Воейков «Церковь, Русь и Рим»)

+ + +
Далее мы не будем подробно останавливаться на последующих царствованиях, т.к. дальнейшая наша история показала о постепенном засорении национального сознания европеским духом рационализма и гуманизма, логично берущего своё начало в эпоху религиозного шатания от Смутного времени до петровских реформ включительно. Не в малой степени этому способствовало то, что до самой революции наша иерархия так и не смогла оправиться от нанесённых ей потерь, в немалой степени сама проникаясь духом протестантизма, она оказалась не в состоянии выдвинуть из своих рядов духовного вождя Церкви в соответствии с древним учением о симфонии властей. Наблюдаемый же с 19-го века некоторый расцвет Русской Церкви в полной мере обязан только благочестию наших императоров, пытающихся вернуть Россию на традиционный путь исторического развития.

Однако зная сакральный характер власти русских самодержцев, нельзя не выразить недоумение тем, что Церковь до самого царствования Государя Николая II не выразила своего отношения к убийству Императора Павла I, оставив таким образом его гибель без должной религиозной оценки, что так же не могло не оказать влияния на дальнейшую потерю монархического самосознания представителей государственной власти.

Яркой иллюстрацией «окаменения» религиозных чувств нашего священноначалия, проявившееся к 1910 году, является жесткая реакция св.Синода на движение т.н. «имяславцев» на Афоне в период 1910-1913 годов, когда репрессивные меры вновь опережали церковный суд.

Отметим и такой фактор, повлиявший на потерю общего правосознания народа, как проведённая при масонском влиянии Крестьянская реформа 1861 года. В результате ее безпомощные в правовых вопросах крестьяне оказались предоставлены сами себе перед мощным административно-бюрократическим аппаратом. Как следствие, в деревнях возник произвол хулиганов, пьянство и власть еврейских ростовщиков. Плоды этой «свободы» не заставили себя ждать уже в мятежные дни 1905-1907 годов, а так же сыграли немаловажную роль в поражении на русско-японской войне.

Известный до революции казачий писатель Иван Александрович Родионов говорит об этом словами товарища прокурора, в романе «Наше преступление»:

«Господа, и особенно вы, присяжные заседатели из крестьян, вам хорошо известно, что такое современная деревенская молодёжь, а раз вы её знаете, а вы не можете её не знать, потому что она ваша, кость от костей ваших и плоть от плоти вашей, то и ответ вам готов. Скажите вы, пожилые люди, похожа ли теперешняя молодёжь на вас, дети ваши такие ли, какими были вы 20-30 лет назад? Нет, они не таковы теперь. В ваше время была крепка вера в Бога, крепка семья, незыблем родительский авторитет, тогда боялись и почитали властей. То ли теперь? К сожалению, совсем не то. Мальчишки поднимают руку на собственных отцов. Наша уголовная хроника изобилует примерами кровавых расправ сыновей с родными отцами. Теперешние деревенские юноши и подростки не посещают церквей, родительского авторитета не признают, прежний страх перед властями пропал. Деревня одичала и озверела, и всего больше одичала и озверела молодёжь. Особенно в последние два года после смуты (1905г. – иером.Н.), когда хулиганские разбойничьи нравы стали считаться в среде молодёжи каким-то молодечеством, достойным подражания.

Как теперешняя молодёжь проводит время? Где прежние весёлые игры, забавы, хороводы? Нет их. Всё это исчезло из обихода деревни вместе с добрыми нравами. Молодёжь походя сквернословит, пьянствует, развратничает, дерётся, горлопанит неприличные частушки. Тут нет мирного, здорового веселья, тут одно дикое сплошное озорство (...)

В крестьянской среде, особенно между молодёжью, убийства стали обычным явлением. Среди них это даже не считается преступлением, а перешло в обычное времяпровождение.

В ссорах по ничтожнейшим поводам, чаще всего в нетрезвом виде, за малейшую обиду, а иногда и без всякой обиды, человек своему ближнему, брату, свату, отцу, приятелю отвечает ударом топора, камня, палки. Заметьте, что теперь в драках уже не довольствуются, как прежде кулаками, а пускают в ход непременно такие орудия, которыми или убивают насмерть или оставляют калекой на всю жизнь. Это уже зверство, это уже жестокость, которой и подходящего имени не подыщешь. И из года в год эти убийства не уменьшаются а увеличиваются. (...) Какой же смысл вот в этой внутренней братоубийственной войне? Тут каждый человек – враг другому человеку, человеку своего племени, своей веры. Тут уже поднимается брат на брата, сын на отца, отец на сына. Такой внутренней войне, войне безсмысленной и позорной, порождаемой полным падением, полной распущенностью нравов, не предвидится конца, если само общество не положит ей предела, и такая война ведёт к одичанию, к анархии, то есть к полному распадению государства, когда уже не будет существовать ни властей, ни суда, а следовательно, и порядка, потому что некому будет охранять и поддерживать порядок. Тогда восторжествуют лихие люди, потерявшие стыд и совесть».

Напомним, сказано это было в 1909 году.

Итак, мы видим, как на протяжении 300 лет разрушительные идеологии всё больше овладевали умами масс. Если в пору становления нашего государства православное сознание подвергалось «коррозии» со стороны католичества и протестантизма, то в 20-м веке таких враждебных течений было уже множество, и одним из самых разрушительных оказалось социалистическое учение Карла Мордахая.

В условиях когда Церковь (после реформ Петра) утратила государственные национально-охранительные функции духовно-нравственные силы народа оказались разслабленными и не смогли выработать соответствующие формы защиты, чем для Церкви всегда являлось исповедание веры, соборно облечённое в соответствующее эпохе догматическое обоснование. Это видно из того, что и сама церковная власть подверглась воздействию враждебной идеологии. Так, нам уже известно, как после развала российской государственности от Церкви отпадали массы духовно-одичавшего духовенства (обновленцы, евлогиане, сергиане, американские автокефалисты).

В виду происходящих в российском обществе процессов мы смело можем заключить – февральская измена явилась неизбежным следствием религиозно-нравственного разложения всего народа в целом, которой нам было не избежать. Отсюда та поразительная поспешность к государственной измене всех струкур власти, с охотой принявших Государеву телеграмму в Ставку (телеграмма генерал-адъютанту М.В.Алексееву выданная за «манифест об отречении») за сигнал к воплощению так ожидаемой ими либерально-демократической мечты.

Что же мы видим далее? А далее происходят совсем поразительные вещи!

Опьянённые стихией разрушения духовные вожди вмиг теряют рассудок и слепнут в результате свободного произволения на зло. Включается непреложный механизм расплаты за содеянное: подпав под собственную анафему и сделавшись клятвопреступниками, наши иерархи утратили способность к трезвой оценки собственных поступков и не смогли увидеть причинно-следственную связь произошедшей национальной катастрофы. Случилось то о чём так сказано в Евангелии: «За то, что более возлюбили ложь, пошлёт им Бог духа заблуждения».

Однако Божия любовь постоянна, в отличии от многомятежных сердец человеческих, и последующие события явно показывают нам Божие участие в нашей истории.

Уже в кровавые дни, последовавшие за октябрьской революцией, стало очевидно, что в Россiи началась Божия страда ,отделяющая зёрна от плевел. И как не парадоксально, но вышедший на волю сатана оказался просто орудием Божиего промысла. Так Россйийская Церковь и весь Русский народ вышли на стезю огненного очищения от поразивших национальный организм злокачественных образований.

Что это именно так, доказывает тот факт, что Россiйская Империя пала на пике своего экономического развития. Несложно предположить, что произошло бы со страной, если бы не «февраль» и последовавший за ним «октябрь». Россiя превратилась бы в экономическую сверхдержаву наподобие современных Сев. Американских Соединённых Штатов, и в этом случае все наши духовные недуги оставались бы в недрах народного организма, производя свою разрушительную работу, и, возможно, прошло бы не так много времени, чтобы Святая Русь окончательно угасла в утилитарном сознании новых поколений «россиян».

Теперь что мы можем сказать о нашей роли в современном мiре? Учитывая всё вышесказанное, мы приходим к заключению, что Русская Церковь по-прежнему является орудием промысла Божия, а наше земное Отечество ещё не произнесло своего последнего слова в земной истории человечества!

По-видимому, те процессы оздоровления, что сегодня идут в недрах нашей Церкви, в итоге должны явить падшему мiру тот свет подлинного христианства, о котором говорят наши пророки и святые. Подтверждает эту мысль и нравственное состояние современного человечества, уже почти окончательно утратившее признаки христианской цивилизации.

Нельзя исключить и того, что высказанная Церковью правда о причинах нашего падения станет окончательным приговором захватившему Отечество злу, т.к. приняв форму покаяния, наше опамятование восстановит нарушенную гармонию национального Богообщения, а это значит: как во времена Тамерлана с нами вновь становятся Небесные силы. Таким образом, вполне вероятно, что исчезнувшая в три дня Империя так же быстро сможет подняться, поразив остальной мiр, и тогда по пророчеству преподобного Серафима Саровского мы среди лета запоём, приветствуя православного Царя: «Христос Воскресе!»

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1245