МЕЧ и ТРОСТЬ

В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. Часть V “ФОРМА”, главы 1-2.

Статьи / Литстраница
Послано Admin 06 Июл, 2008 г. - 13:54

Начало см. В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. ОТ АВТОРА. Пролог “ПОСЛЕ ВОЙНЫ”. Часть I “ПОРТУПЕЯ”, главы 1-2 [1], а также Главы 3-4 [2], а также Главы 4-5 [3], а также Часть II “ФРОНТ”, главы 1-4 [4], а также Главы 5-7 [5], а также Часть III “БОЙ”, главы 1-2 [6], а также Главы 3-5 [7], а также Часть IV “НАСТУПЛЕНИЕ”, главы 1-4 [8], а также Главы 5-6 [9].


Дядя Петр Пулин, муж тети Веры, средний сын Севиной бабушки



+ + +
ЧАСТЬ V. ФОРМА

Письмо бабушки Севы Софьи Афанасьевны его отцу, своему младшему сыну в лагерь:

“15 декабря 1954 года.

Добрый день, Кирилл Сергеевич.

Вчера получила твое письмо, очень обрадовалась. Первый Сева схватил письмо и говорит, читай вслух, я знаю, чье письмо, это письмо папа Кирюша прислал. Я, конечно, не стала читать вслух, потому что за перегородкой сидит другой папа — Федя и мама, которые запрещают напоминать о тебе. Сева говорит, что он помнит тебя, как вы с ним ели картошку с горчицей.

Сева ходит в школу, учится хорошо. Один раз учительница дала ему записку отнести матери, что он плохо себя вел в школе за уроком. Сева записку дорогой порвал и не сказал матери ничего, и за это ему была баня, мать отпорола его ремнем.

Маруся, Мария Ивановна, с тобой развелась, она учится заочно в институте и работает в школе. Здоровье у нее неважное, кашляет. Большое внимание уделяет своему Феде, а Севе второстепенно, после него.

Петю демобилизовали, он теперь штатский человек, получает пенсию приличную, но скучно без работы, ищет себе работу подходящую. Живет хорошо, воспитывает своего сына. Но ты больше о нем не пиши и не спрашивай. Вы с ним никогда не дружили, всегда была взгляды разные на жизнь. Я написала — забыла, что он запрещает мне писать о нем. Он такой службист, не пожалеет свою жизнь отдать за родину.

Все твои тетки живы и благоденствуют. Недавно тетя Капа сломала себе руку, у себя на дворе упала на камни. Сейчас рука в гипсе, я ухаживала за ней три недели, готовила ей обед, ходила в магазин за продуктами. Она невыносимый человек, очень скупая, алчная, придирчивая, ни минуты не молчит, кого-нибудь ругает. Я убежала от нее без оглядки. Тетя Зоя и Семен Григорьевич копят деньги, он также каждый день выпивает, но очень аккуратно. Тете Зое осталось до пенсии один год, вот она и тянется работать. Мы с сестрами все стали старые, больные, все болеем подагрой, еле-еле ходим. Зоя и Капа так же, как я, полные, грузные. Нужно похудеть, да не худеется. Обмен веществ неправильный. Скоро все пойдем на тот свет. Одна за другой наши жизни закончатся.

Приехал в командировку Саня и дал для тебя сто рублей, я на них куплю тебе продуктов. Дочка Санина учится в институте на 3-м курсе. Жена Лиза работает инженером, живут хорошо.

На днях буду собирать тебе посылку, но вот горе — что ты написал, что прислать, не пойму, все зачеркнуто. Пойду покупать тебе пенснэ и пришлю в посылке. Насчет того, что ты не видишь читать книги, это не удивительно. Я сорок лет уже ношу очки и Петя давно читает, работает в очках, теперь пришло время и тебе. Постараюсь поискать пенснэ.

Ну, кажется, все сплетни передала тебе; скорее, это не сплетни, а просто новости жизни.

Будь здоров. Желаю тебе успеха. Целую. Мама.”


+ + +
ГЛАВА 1

Когда Сева пошел во второй класс, придумали, чтобы школьники носили особенную форму. Для девчонок продавали коричневые платьица с черным фартуком и с белым для праздников. А ребятам — длинные брюки и гимнастерки с желто-блестящими металлическими пуговицами. Младшеклассникам гимнастерки сделали с отложным воротником, старшим — со стоячим, с двумя карманами, точь-в-точь как у военных. Еще дали фуражку и ремень с бляхой. Фуражка тоже была как настоящая, с круглой пружинной железкой внутри для натяжки ее верха, с желтым гербом: буква “ш” с веточками. Но ремень был какой-то химический, с оборотной стороны как из картона.

Получилось, что девчонки с мала до велика стали одинаковые, а ребят этими воротничками и карманами поделили на больших и малышню. К тому же, мальчишечью форму шили из двух разных материалов: гладкого светло-серого шерстяного и мохнатого грязно-синего хлопчатобумажного – х/б, хэбэ, и, судя по катышкам на нем, наверное, попросту бумажного. Сева решил, что и материя подобрана с умыслом, ведь у офицеров гимнастерки плотные шерстяные, а у солдат — из хэбэ. Правильно — офицерские звездочки, богатую гимнастерку заслужи хорошими знаниями. Вот Заяц и носил хэбэ, да еще и наперекосяк, как любил обряжаться и его батя.

По ловкости в одежде можно судить о характере человека. Правда, по штатской — не совсем. Что, например, от любого зависит при носке свитера? Но уж в ухватке носить мундирную форму, которую надевают и в пир, и в мир, и в добрые люди, а главное, в бой, пусть для тебя она и школьная, — извини, подвинься, зависит от человека многое. Сева сразу приметил, что длинноватую гимнастерку полезно складкой прятать под ремень, тогда ею легко обтягиваться по бедрам. Но брюки, одинаково широкие в поясе и внизу, могла искусно обузить только бабушка.

Всю первую четверть, мучаясь в толстозадых штанинах, Сева приставал с ушивкой к бабушке. А помогло то, что им надо было идти к полковнику дяде Петру на праздник в честь его военной отставки. Там же весь Генеральный штаб будет в мундирах с золотыми погонами! Бабушку эта мысль, что долбил ей Сева, задела за живое. За один вечер она обузила Севе брюки на славу.

Они поехали к дяде Петру с “Динамо” на метро и вышли на станции “Кировская” на здешние Чистые пруды, как и переименуют потом эту станцию. Точнее, пруд был на бульваре один, и не такой чистый как вода в аквариуме. Но в старину он являлся вообще помойкой, куда жившие здесь мясники кидали разную требуху. Дом дяди Петра стоял на Телеграфном переулке, какой потом станет, как и при царях, Архангельским, первом направо, когда идешь от метро по бульвару. К этому старомосковскому высоченному дому надо было шагать Телеграфным мимо двора с церковью, на которую раньше Сева не обращал вимания.

На этот раз Сева придержал бабушку за руку. Оранжевый храм со странным куполом — вроде винного штопора, увитого листьями, — наверное, такого же роста, как дом дяди Петра, казался его гораздо выше, выныривая из крыш. Церковь была какая-то несерьезная: с пузатым железным балконом над входом, с вычурными виньетками.

— Ее для самого богатого друга царя Петра — Меншикова заморский мастер строил, — объяснила бабушка, — так и называется: Меншикова башня, — а по-православному, по-народному — церковь Михаила Архангела.

Сева подумал, что у его тульского прадедушки, который монастыри строил, храм вышел бы лучше. И зачем русской стране иноземцы, с которыми всю жизнь приходятся воевать? Мы же своим Отечеством гордимся! Вот и форму, похожую на старинную гимназическую, ребятам ввели. И такие же гимнастерки, как у старшеклассников, как у советских военных, русские носили еще в старую войну с германцами-немцами. Сева видел такую, только с косым воротом, на молодом дяде Сане на фото, когда он приезжал на побывку с фронта в 1916 году.

В гостях у дяди Петра Сева всегда чувствовал себя настороженно как на экскурсии. Это начиналось в огромном подъезде его дома, выложенным по полу потертыми, но промытыми плитками с рисунком синих лепестков, в застекленном лифте с россыпью кнопочек на блестящей пластине, мягко взлетающим на этажи; в его квартире из двух комнат и отдельной кухни. Как ни старался Сева представлять, что дядя Петр просто сын его бабушки, причем средний, в этих покоях он невольно вспоминал ядовитое выражение “бедный родственник”.

Вот и сейчас, снимая короткое в рукавах свое пальто в прихожей, он сразу заметил дяди Петиного Диму, тоже второклассника, стриженного под “полечку”, зачесанного на пробор, в атласном голубом банте на сорочке под полосатой жилеткой. А Сева был острижен “под ноль”, “под Котовского” и ничего нарядного не мог одеть в гости кроме школьной формы. И как смешны его переживания за эту форму, которую Димка, наверное, не складывая, бросал куда-нибудь дома после уроков. А, главное, в мундирах среди гостей не было никого, и дядя Петр был в костюме, правда, держал плечи стеной как при орденах.

У Димки, как и у Павлика, отец начальник, да еще фронтовой офицер, и живет он в самом центре Москвы, а Димка простой, беззаботный мальчуган. И ведь специальный музыкант учил его музыке на их собственном пианино с длинным рядом золотых медалей на обороте откидной крышки над клавишами. К тому же, на передних Димкиных зубах сидела золотая проволока, чтобы они, торчком от рождения, стали ровными. Но он не задавался, разрешал играть во все свои игрушки и трогать шикарную зубную штуковину. На бант, привешенный его мамой к нему на шею, Димке было начхать, ровно как и на вид раскидистой хрустальной люстры у них на потолке, сияющие подвески которой позванивали даже от слабого ветерка.

Димка расставил солдатиков на полу в спальне и предложил Севе побыть командиром. Начав играть, они водили батальоны в атаку и придумали железными шариками от детского биллиарда: блестящими как взрывы, — сбивать наступающие ряды. Эти снаряды, подпрыгивая, прицельно летели, как у умелых артиллеристов, по всему полю боя до стен.

Сева, по очереди, полез собирать боеприпасы под кровать. В дальнем углу он нащупал узкий длинный предмет. Вытащил его на свет. То была самая настоящая, боевая, в поцарапанных ножнах кавалерийская шашка с мощной витой ручкой! Железная отполированная полоса, похожая на широкое “П”, плавно соединяла головку рукоятки с началом лезвия. Как потом ему рассказал дед Сеня -- это гарда эфеса, чтобы побереглись пальцы от вражеского удара...

— Дядя Петр кем воевал? — спросил Сева, благоговейно обнажая тусклый клинок.
— А-а-а, — сказал Димка, глянув мельком, — в кавалеристах.
— А что они делали против немецких танков? -- сказал Сева, всегда думая о танках, на которых воевал его отец.
— А при чем танки? По-разному делали. На конях по тылам в рейды ходили. Крошили ночью по гарнизонам фрицев прямо в подштанниках.
— Папа не заругается, что я взял? — Сева не осмеливался вытащить всю шашку из ножен.
— Нет. Ну давай дальше-то играть. Да брось ты ее под кровать.
— Димка, а если все-таки танки, пушки против? Что же наши кавалеристы?
— А что? Отец говорит: танки дУром пройдут и уйдут. А на батареях орудийную прислугу рубали к чертовой матери... Что ты к шашке прилип? Кидай шарики.

Их позвали праздновать к столу. Сева задвинул шашку в ножны, аккуратно стер с них рукавом пыль. Посмотрев Димке вслед, приподнял шитое роскошными видами птиц покрывало, одеяло на кровати и сунул под них оружие, чтобы потом его еще достать поближе и как следует рассмотреть.

(Окончание на следующей стр.)


Тетя Вера Пулина, жена дяди Петра, в 1920-х годах



ГЛАВА 2

Все уже сидели в гостиной за большим-большим овальным столом, ослепляющим фарфором, серебром, хрусталем на нем как люстра. Только Димкина мама, тетя Вера, тонкая-тонкая в талии, светясь лицом будто выхоленное ею столовое серебро, стояла подле, словно дирижер над оркестром.

Какая тетя Вера была необыкновенная красавица! В гирляндах прически ее бирюзовые глаза лучились ярче бриллиантов в серьгах. Дерзко изогнутые губы вместе с точено-орлиным носом делали лицо прекрасно-стремительным. Как грациозны были ее голова и руки... Тетя Вера выглядела истинной дочкой Белого казачьего генерала из Новочеркасска. Все про нее и много другое Белое Сева подслушивал из тайных ночных разговоров своей бабушки с ее сестрицами Капой и Зоей, а особенно – со знатоком всего военного, мужем бабушки Зои, дедом Сеней, когда они ночевали у них.

+
Гимназисткой тетя Вера, тяжело болея, не смогла уехать с отцом и матерью из Новочеркасска, на который наступала Красная армия. А ее отец потом долго уходил по степям от Красной погони во главе тающего в стычках отряда. В обозе его супруга скиталась на телегах с другими офицерскими женами, детьми и ранеными.

Пришел день, когда лава красных конников вплотную взяла их след. Но в Белой армии на Гражданской войне знали, что Красные никогда не выдерживают по себе прямого сабельного удара. Собрание старших офицеров решило прорываться именно такой встречной атакой. Однако для этого приходилось оставлять без охраны на какое-то время обоз, чтобы потом, сделав победный маневр, вернуться за ним. Перед атакой генерал укутал ноги матери тети Веры последним своим достоянием — белой буркой. Поцеловал ее край как полковое знамя, вскочил в седло и, не оглядываясь, чтобы не запомнить глаз жены, чуя беду, поскакал прочь.

Белый отряд почти весь полег в этой атаке, разогнав остатки Красных в разные стороны. В отместку их горсть успела напасть на Белый обоз и изрубить его полностью, всех, до младенцев. Уцелевший в бою генерал, увидев это, застрелился...

Дядя Петр влюбился в тетю Веру еще курсантом советского военного училища на Дону. У нее было пол-Новочеркасска женихов. После окончания училища он едва ли не хитростью заманил ее на вокзал и посадил с собой в вагон поезда, уходящего на Москву. Теперь Сева легко представил себе, как задымил паровоз, как, загораживая широкой спиной тетю Веру, дядя Петр — ямочка на подбородке ступенькой — пластует шашкой из тамбура рвущихся в вагон ее ухажеров...

А сейчас шашка лежит под кроватью. Может быть, на всякий опасный случай? Бабушки рассказывали, что дядя Петр за тетей Верой все время следит. На работу ее не пускает, но расходы денег, что дает тете Вере на хозяйство, проверяет с карандашом. Тетя Вера очень любит шоколадки. Дядя Петр наблюдает, чтобы она их много не покупала, так как они тоже стоят денег. Когда тете Вере удается шоколадку купить, она прячет ее в свои тончайшей кожи лайковые перчатки. Только туда дядя Петр не догадывается заглянуть...

+
Когда гости стали есть и говорить тосты для вина, Сева разглядел сидящих за столом и подумал, что один молодой человек, возможно, стиляга. У него был высокий кок надо лбом, прилизанные усики, глаза нарочито таращились, пиджак с нахлобученными плечами, галстук с изображением пальмы. Вот если б на его ноги посмотреть, чтобы определить точно... Сева склонился под скатерть с вилкой в руке, будто бы ее уронил и поднимает. И увидел — брюки-дудочки! Мордастые ботинки на толстом каучуке! Самый что ни на есть мировецкий стиляга!

Сколько говорили об этих неизвестно откуда взявшихся стилягах! Все — с укором или презрением. Ну, может быть, взрослые ругали их от души. А голубятники, другие ребята? Немного завидовали им и в чем-то восхищались. Стиляги в своей умопомрачительной одежде — как занозы, а должны выдерживать небрежный характер. Для этого надо быть тверже, чем, например, в питье на спор водки. Если шпана ценилась умением сквозь зубы, длинно плюнуть, с надрывом ругаться и носить татуировки, стилягам требовалось выглядеть культурными до тошноты. Курить, держа сигарету на отлете в прямых пальцах, как можно чаще употреблять гнусавые и рычащие иностранные слова и быть отчаянными, чтобы танцевать обезьяний танец “буги-вуги”.

В Севином бревенчатом доме ни одного стиляги не заводилось, зато в Павликовом кирпичном было целых два. Большие парни при встрече с ними делали вид, что тех не существует. А малышня за стилягами охотилась. Стиляга циркулем движет макаронины брюк, поигрывает брелком в руке с длинно выступающим манжетом рубашки, петушиная голова великолепно торчит над необъятными плечами длиннополого пиджака. За ним припускаются готовые броситься врассыпную шибздики с криками:
— Стиляга! Стиляга! Обезьян!

Зря опасаются — невозмутимому стиляге их крики тоже наслаждение.

Среди гостей были разные люди, но, видно, не одного Севу заинтересовал стиляга. Выходило, что основной разговор нет-нет, а вращался вокруг него. Правда, много суеты в это вкладывала старая дама, его мать, разукрашенная брошками и кольцами как новогодняя елка. ”Эдя”, “Эдик” называла она стилягу и рассказывала про его “мироощущение”.

Эдя торжественно ел, часто прикладывая салфетку к губам, сужая их трубочкой; пил, держа мизинец с длинным отполированным ногтем оттопыренно.

— Знаете ли, — вот сказал Эдя, вдруг так сморщив лоб, что кок пошатнулся, — знаете ли, я недавно познакомился с угадывателем мыслей на расстоянии. Он предложил мне задать в уме ему любую феноменальную мысль. И я, — Эдя высоко прочертил вилкой над головой, — придумал ее за секунду. Моя мысль была такова: ”Мне часто снятся длинные несуразные сны”.
— О, да, — вступила его елочная мама, — у Эдика с детства было что-то сомнамбулическое. Проснется и тянет, тянет руки к луне за окном.
— Да, да, в таком состоянии, не просыпаясь, ходят по крышам, — пискливо подхватил кто-то, осекаясь на шепот.
Эдя грозно посмотрел на говоривших:
— Представьте, прорицатель угадал мою фантасмагорию слово в слово!
— Ах! — взмыл тот же голос, что сказал до того про крыши.
— Эдя не чуждается кибернетики и других передовых идей современности! — воскликнула его мама.
— Брюки не жмут?— учтиво спросил Эдю бравый раскрасневшийся старик с длинными пышными усами.

Эдя обиженно замолчал.

Дядя Петр разразился хохотом, от которого, наверное, приседали полковые кони.
— Верно, верно, товарищ студент, — весело пророкотал он Эде, — вы бы сантиметры не на брюках, а на чертежах получше откладывали. Какой по счету институт изволите менять?

Сева запрятал свои ноги в обуженных брюках под стул.

— С позволения дам, — сказал дядя Петр, скинул пиджак на спинку стула и сел за пианино.

Он грянул “Прощание славянки”. А потом перешел на романсы. Тетя Вера запела, гибко склонившись к его голове в серебряных завитках на бронзовой шее. Пела про ямщика, замерзшего в степи... про хризантемы в саду... Так задумчиво пела, что старик, шутивший про брюки Эди, облокотился на стол и прикрыл длинными пальцами с тонким перстнем глаза, чтобы не увидели его слез.

— Полька-бабочка, с позволения дам! — не оборачиваясь от клавишей, объявил дядя Петр, — Эдя, Эдя, где вы? Наше, дедовское, смогёте?
— Эдик, как обычно, ушел по-английски, не прощаясь, — раздраженно ответила его мама.

Для танцев отодвигали стол к стене...

Какой настойчивый дядя Петр! Под конец праздника он всем бабушкам не потрафил. Пили чай с самодельным тортом, на котором тетя Вера вылепила даже маленькие колонны. А дядя Петр вдруг включил телевизор, погасил люстру. Поставил стул перед экраном и уставился в него.

— Да что это, Петруша, ты в самом деле? Свет гасишь! — дружно закричали бабушки Капа и Зоя.

Дядя Петр потряс рукой:
— Дайте же и телевизор посмотреть: большинству интересно.

Действительно же занятно его поглядеть, помимо заядло увлекшегося этим чудом техники дяди Петра, было, наверное, лишь Севе. Он впервые близко смотрел это маленькое кино. Такой телевизор, но без линзы с залитой в него дистиллированной водой, как у дяди Петра, был в доме Севы только у Карташевых. К ним, как в кинотеатры “Правда” или “Салют” в воскресенье, каждый вечер тянулись очарованные жильцы. Карташевы сначала всеобщему почитанию радовались, а потом стали притворяться, что телевизор не работает. Но ведь яркий экран и звук в шкаф не спрячешь. Упорные ждали в кухне у порога их комнаты, когда “починят”.

С Карташевыми из-за гитары, которую они взяли у него поиграть и сломали, поругался еще Севин папа, бабушка запретила туда ходить. Но как же Севе мечталось полноправно посмотреть голубое кино! Он видел его, нарочно гуляя по коридору дома, лишь издали через кухню коммуналки Карташевых, когда открывали дверь из их битком набитой комнаты.

Не удалось долго посмотреть телевизор и здесь. Бабушка Севы приказала ему собираться домой. Бабушка Зоя заругалась на своего деда Сеню и тоже погнала его из-за стола: он в темноте тайно налил себе целый фужер водки и выпил.

В прихожей, провожая их, тетя Вера, прижимая руки к груди, упрашивала бабушек не серчать и остаться. Но старшая из них, бабушка Капа, Капитолина, если сказать ее полным именем, проговорила как отпилила:
— Спаси Господи, милочка, допьем чай восвоясах.

Тетя Вера сунула Севе в карман пальто шоколадку; возможно, последнюю из своих запасов. И все-таки Сева не сказал ей про шашку, запрятанную им в кровать. Наверное, дядя Петр первым на нее ляжет и подскочит.


Тетя Вера Пулина с сыном Димкой, двоюродным братом Севы, в 1950-х годах



(Продолжение Главы 3-4 [10])

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1294

Ссылки в этой статье
  [1] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1184
  [2] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=1191&file=article&pageid=1
  [3] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1192
  [4] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1203
  [5] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1216
  [6] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1225
  [7] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1244&mode=thread&order=0&thold=0
  [8] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1278
  [9] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1282&mode=thread&order=0&thold=0
  [10] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1296