МЕЧ и ТРОСТЬ

В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. Часть V “ФОРМА”, главы 3-4.

Статьи / Литстраница
Послано Admin 07 Июл, 2008 г. - 11:29

Начало см. В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. ОТ АВТОРА. Пролог “ПОСЛЕ ВОЙНЫ”. Часть I “ПОРТУПЕЯ”, главы 1-2 [1], а также Главы 3-4 [2], а также Главы 4-5 [3], а также Часть II “ФРОНТ”, главы 1-4 [4], а также Главы 5-7 [5], а также Часть III “БОЙ”, главы 1-2 [6], а также Главы 3-5 [7], а также Часть IV “НАСТУПЛЕНИЕ”, главы 1-4 [8], а также Главы 5-6 [9], а также Часть V “ФОРМА”, главы 1-2 [10].


Дед Сеня и бабушка Зоя



ГЛАВА 3

— Что же, девочки, — сказала на улице сгорбленная бабушка Капа, — и то: пойдемте к Зое почаевничаем ладком, у нее и наливочка есть. Мы что, у Бога теленка съели? — воскликнула она о неучтивости к гостям дяди Петра. — Да не всем наливочку пить, — погрозила она встрепенувшемуся деду Сене.

Жила бабушка Зоя недалеко от Чистых прудов, за Сретенскими воротами на Страстном бульваре. Бабушки пыхтели, но шли туда по заснеженным за день тротуарам гурьбой, не отставая друг от дружки, артельно хватая за рукав и шикая на деда Семена, пытавшегося то запеть, то забрести в сугроб. Дед Сеня еще при царях работал на этой самой Сретенке приказчиком при военных складах. То ли он приказывал, то ли ему приказывали... Но только, хоть и давно на пенсии, он сохранился подвижным, как и его маленькие глаза-буравчики под мхом седых бровей, и умельцем все точно рассчитывать: семейный бюджет, заработки в “Мосодежде” бабушки Зои, плату за электричество и газ всей их коммунальной квартиры. Лишь сейчас с фужером водки не рассчитал, и то потому, сказала бабушка Капа, что водка была дармовая.

Бабушки переговаривались, кто у кого из родных в гостях бывает и не бывает. Дед Сеня старался-старался какими-то словами их перекричать, вдруг махнул рукой и обиженно сел прямо на снег. Бабушки обступили его, поднимали, запыхавшись, отряхивали ему пальто.

— Ну скажи, скажи, милок, что возжелал, — разрешила ему бабушка Капа.
Дед Сеня, заплетаясь языком, рассказал:
— Кто кого бывает... у кого бывает... и кто никого не бывает... А мы с Зоенькой люди стари-и-инн-ые... мы с моей благоверной, ну, право, старинные... — Он поднес палец к носу вздрогнувшей бабушки Капы. — У нас, в основном, — подагра бывает!

Бабушки засмеялись, мелко дрожа плечами, смущенно оглядываясь по сторонам... У хохочущего деда Семена с головы упала шапка.

Бабушка Зоя и дед Сеня жили в верху дома, похожего на дядин Петин, а бабушка Капа — ниже их этажом. Они подошли к его подъезду, где по проезжей бульварной части на морозных рельсах взвизгивали трамваи.

Притихший было дед Сеня прислушался к звонам, распахнул свое пальто на медвежьем меху и внезапно закричал:
— Извозчик, водитель кобылы! В Яр, в Стрельну! Всё продам! Всё в отделку пропью-прогуляю!
— Иди, иди, — сердито пихнула его бабушка Капа, — твоя торговля теперь известная: землю продать да небо купить.
Дед Семен четко повернулся, величаво запахнул свою шубу, приосанился и вдруг сказал совершенно трезвым голосом:
— Отчего ты, Капитолина, вздорная да покрасневшая стала? Али заболела или беда у тебя в жизни? Дом намедни отняли? — говорил он с ехидством, измучившись за вечер нападками на себя всех бабушек.
—Покрасневшая? Дай, Бог, каждому моего румянца! С барышень такой была и буду. От горя только раки краснеют. Ну, будет с вами слоны слонять. Раздумала я чаи с вами пить. Почивать к себе пойду.

Весь этот дом, в маленькой комнате многолюдной квартиры которого доживала теперь бабушка Капа, когда-то принадлежал ее мужу миллионщику. Но задело бабушку Капу, очевидно, не упоминание, что отняли Красные дом, о чем и помнили-то, наверное, на Москве лишь она сама и дед Сеня. Задел, должно быть, его намек на болезни бабушки Капы, на ее скорую смерть. Ей, одинокой, это было, видимо, страшнее сестриц, живших с родственниками. Иначе почему бабушка Капа любила всех выспрашивать, что у кого болит? Увидев Севу, она всегда восклицала:
— И-и-и, бледненький, все-то жилочки видно! У тебя, милок, врачи ничего не нашли?
— А что могут найти? — спрашивал Сева.
— Да всякое разное. Вон даже у Петрушиного Димочки и зубки плохие, и доктора в школе искривление в спиночке нашли.
— Живот у меня болит, — для вежливости говорил Сева.
— О-ох, миленький, болит все-таки животик. Я же вижу, что-нибудь у тебя непременно болит.

На другие темы бабушка Капа размышляла с иными состраданиями.

— Какая же Верочка у нас пригожая, — говорила, например, добродушная бабушка Зоя.
— Что правда, то правда, — отвечала бабушка Капа, — только вот ротик подгулял. В детстве, наверное, круглой ложкой ела.

Разозлившись, она однажды крикнула Севе:
— Щенок!
— А почему у меня тогда нет хвостика? — не растерялся ответить он.

Бабушка Севы тоже распрощалась с сестрицами у подъезда, чтобы ехать к себе домой.

(Окончание на следующей стр.)


Дядя Саня Пулин, старший сын Севиной бабушки, в 1950-х годах



ГЛАВА 4

Да, как ни прилаживайся, а мамина, деревенская, родня получалась Севе московской куда роднее. На Смоленщине все в открытую жалели его, но как-то необидно, и Сева вскоре перестал это замечать. В Москве из родственников никто ни разу и не намекнул ему, что Сева какой-нибудь “сирота”, “безотцовщина”, что его отец в тюрьме. Но Сева это почему-то особенно остро чувствовал при них. И как странно: жить Севе хотелось бы среди деревенской родни, а походить — на папиных родственников. А больше всех на чеканного как медаль — дядю Саню!

Словно для пущей значительности и таинственности, дядя Саня и жил в Ленинграде-Питере, построенным Великим Петром. В этом городе, глядящим в Европу, всегда было много мудрых и смелых людей. Оттуда правили Россией Императоры. В блокаду на войне, как положено русским людям в великий час, ленинградцы до последней капли крови бились с немцами, хотя остались им на еду только крысы и мыши в подвалах.

Очутился дядя Саня в Ленинграде, потому что не мог приказать сердцу, как и грозный дядя Петр когда-то перед тетей Верой. Да и как, видно, на роду написано у всех мужчин, раз даже голубятники ходили с фингалами из-за невест с дальних улиц.

Дядя Саня, проездом домой со старого германского фронта, влюбился в петроградскую тетю Лизу. Она как и тетя Вера была красавицей, но в сравнении с ней лицо тети Лизы больше походило на удлиненные лики икон. И такую же мягкость и тишину, как на этих образах, испускали ее глаза, свежая нитка пробора, разделявшая волосы как два прижатых крыла.


Жена дяди Сани тетя Лиза (сидит) с их дочерью



Что ж, за каждым шагом тети Лизы, еще девчонкой, воспитательно наблюдала гувернантка. А Севина мама в детстве зимой спала рядом с теленком и ягнятами, которых, спасая от мороза, держали в избе. Глядя на прически и платья мамы, теперь об этом не подумаешь. Деревенской, неряшливой она казалась, когда долго болела. Мама повязывала застиранный платок на слежавшиеся волосы. Тугое, прекрасное яркими губами и солнечно-карими глазами лицо желтело и оседало так, что костисто торчал нос. Мама лежала на диване с продраной по краям обшивкой, накрытая поверх одеяла старым пальто, у засаленных обоев, сменить которые всегда только обещался дядя Капитан.

Если в это время к бабушке за шкаф приходили гости, Сева боялся, что они случайно заглянут сюда. Но никто не заглядывал, ни бабушки Зоя и Капа, ни дядя Петр, ни тетя Вера, которую было сразу слышно запахом пряных духов.

Да и казалось, что все они приезжали реже, чем один дядя Саня, хотя ему надо было добираться в Москву целую ночь на поезде. Дяда Саня заходил, что к здоровой, что к заболевшей маме всегда. Держась, по обыкновению, прямо-прямо, с мерцающими васильками глаз на сдержанном мраморно-бледном лице, в неумолимо выглаженном костюме, он присаживался, когда она болела, на край пальто в ее ногах. С напускной профессорской грозой, будто перед ним ветреный, но раскаивающийся студент, дядя Саня говорил:
— Нельзя болеть красавице!
Он накрывал мамину руку своими твердыми легкими пальцами:
— Что ж, Маша, все образуется...

Уходя, будто случайно ронял, “забывал” на столе сторублевку. Когда мамы не бывало дома, дядя Саня разыскивал Севу и вручал эту огромную разрисованную купюру — “белого лебедя”, как говорили по-блатному голубятники, Севе в руки с таким видом, словно Сева имел полное право сам распорядитъся этими деньгами как пожелает.

Дядя Саня любил молчать, но если говорил, то часто удивительно. Он словно знал и замечал не то, что другие. Вот Сева идет с ним тротуаром Садового Кольца от Ленинградского вокзала, где покупали билет на поезд. Дядя Саня как ребенка не ведет Севу за руку, они с ним равны. Дядя останавливается у витрины маленькой столовой, на стекле которой крупно выведено: ”КАФЕ”. Дядя Саня закладывает руки за спину, вздергивает подбородок, кидая взгляд внутрь.
—“КА-ФЕ-Е”, — произносит он, как-то ничтожно выделяя “Е” после буквы “Ф”, — а было — “КАФ-Э”. И совсем другое...

Вот бабушка просит дядю Саню отвести в парикмахерскую Севу.
— И мне бы следовало подстричься, — говорит дядя Саня и Сева думает: “Зачем же ему нужно трогать такие красивые скульптурные волосы?” — глядя на словно литые завитки на его голове.

Дядя Саня терпеливо сидит вместе с ним в длинной очереди к парикмахеру. Когда она подходит, дядя повелевает мастеру оставить Севе чубчик, хотя обычно его оболванивают наголо. Потом сам, изящно подтянув брюки на коленях, утопает в кресле.

— Как прикажете? — звонко щелкнув ножницами как точильщик обновленным ножом, спрашивает его парикмахер с бакенбардами в пол-лица.
— На ваше усмотрение, любезный, — загадочно отвечает дядя Саня, чем ставит того в тупик.
— Шею брить “скобочкой”? — уточняет парикмахер.
Дядя Сана отвечает тихо, но так что на них оборачивается весь зал:
— Да что вы, милейший! Только лакеи шею бреют.

Даже ногти дядя Саня стриг по-особенному. Они всегда выступали тонкой ровной белой полоской. Все мужчины срезали их под корень, и рабочие, и служащие. Но у многих, даже носителей шляп, под ногтями виднелась “траурная”, как говорила бабушка, бахрома . Ногти дяди Сани были как новые монетки, хотя и не нахально-длинные, как у стиляг.

У необыкновенного дядя Сани была и необыкновенная для его достоинств тайна. Он не умел плавать. Но, как говорила бабушка, не признался бы в том и на Страшном суде. Назло себе из-за этого единственный раз в жизни дядя Саня нарушил командирский приказ, хотя был образцовым офицером на старой войне с немцами. Однажды ему приказали отправить пулеметчиков днем через реку с десантом, а самому с ротой ждать переправы до темноты. Германские пулеметы противоположного берега адски полосовали над сверкающей от солнца водой.

Лучший полковой пулеметчик Козырев не сдержал сердце и крикнул прямо из строя:
— Не жалко, Ваше благородие, кровушки солдатской!

Тогда дядя Саня первым ступил на качающиеся мокрые бревна плота. Они поплыли прямо в огонь. Дядя Саня вторым номером у Козырева, став на колени, держал ему ленту в грохочущий пулемет...

В революцию этот Козырев сделался комиссаром полка. Дядя Саня с другими будущими Белыми офицерами отказался служить под такой командой. Прощаясь с дядей Саней, Козырев крепко жал ему руку, сказал:
— Истинно не хочу, Александр Сергеевич, встретиться и драться с Вами в борьбе за новую власть.

Белым офицером дядя Саня стал пулеметчиком лучше Козырева. В Офицерском восстании на Юге в каком-то городе дядя Саня один остался живым у пулемета, бившего по Красным с церковной колокольни, отсекая их атаки. Дядя стрелял до последнего патрона, чуть не попав к тем в плен.

Сева точно знал, что настоящим Русским офицером был его дядя Саня, а все-таки не его папа и даже не дядя Петр, у которого мундир ломился от наград.



(Продолжение см. Часть VI “СРАЖЕНИЕ”, главы 1-2 [11])

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1296

Ссылки в этой статье
  [1] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1184
  [2] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=1191&file=article&pageid=1
  [3] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1192
  [4] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1203
  [5] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1216
  [6] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1225
  [7] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1244&mode=thread&order=0&thold=0
  [8] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1278
  [9] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1282&mode=thread&order=0&thold=0
  [10] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1294
  [11] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1316&mode=thread&order=0&thold=0