Начало см. В.Черкасов-Георгиевский “ЗИМНИЕ РАМЫ”: Повесть о сталинском детстве. ОТ АВТОРА. Пролог “ПОСЛЕ ВОЙНЫ”. Часть I “ПОРТУПЕЯ”, главы 1-2 [1], а также Главы 3-4 [2], а также Главы 4-5 [3], а также Часть II “ФРОНТ”, главы 1-4 [4], а также Главы 5-7 [5], а также Часть III “БОЙ”, главы 1-2 [6], а также Главы 3-5 [7], а также Часть IV “НАСТУПЛЕНИЕ”, главы 1-4 [8], а также Главы 5-6 [9], а также Часть V “ФОРМА”, главы 1-2 [10], а также Главы 3-4 [11].

Школьник Сева Пулин
+ + +
ЧАСТЬ VI. СРАЖЕНИЕ
Письмо бабушки Севы Софьи Афанасьевны его отцу, своему младшему сыну в лагерь:
“17 мая 1955 года.
Добрый день, Кирилл.
Долго от тебя не было вестей. Спешу ответить тебе, очень я рада за тебя, что ты попал в хорошие условия жизни. Вспоминаю, что когда была у тебя на свидании и когда услышала от тебя, что на тебя написали такие страшные слова, я сразу очумела, потеряла голову и память. Ничего не спросила тебя, чем ты нуждаешься, чего нужно передать тебе.
Мы все родные страдаем за тебя, на нас ложатся темные пятна на всю жизнь, и мы переживаем все это вместе с тобой. Плохого не делай ничего и не говори плохих слов.
Сева лежал в больнице, болел дизентерией. У нас во дворе много уборных, да еще Сева непослушный мальчик, не любит мыть руки; прибежит со двора, схватит кусок хлеба грязными руками и бежит без оглядки снова во двор и там ест хлеб. Я уговариваю его: вымой руки, сядь, поешь. Он ничего не слышит, еще скажет — не ваше дело. Мать он слушается, боится, но меня не слушается. Я кричать не могу, у меня одышка, расстраиваться не буду. Маруся и ее Федя для меня ничего не делают хорошего, воды мне никогда не принесут, а ко мне она лезет: то дай взаймы денег, то Севу напои чаем; вовремя спать нужно уложить его, позвать со двора. Она сама бывает дома мало, а благодарности никакой нет от нее. Она мне сказала, что мы теперь совсем чужие люди, а лезет с просьбами.
Я удивлясь на тебя как ты принял болезнь Севы слишком горячо. Нужно относится ко всякому горю, неприятностям хладнокровно. Этим ты сохранишь свое здоровье. Сева жив-здоров. В больнице он был всего-навсего десять дней. На днях я его сниму на фото, карточку пришлю тебе. Рынок рядом, там есть фото. Как выйдет, так и ладно, ходить, искать хорошее фотоателье у меня ноги болят. На пальцах нарывы, не могу надеть никаких туфель и ботинок.
Я сейчас снова читала твое письмо и до слез хохотала. Ты хочешь из Севы сделать какую-то зверюшку, даже горло медное, каким-то богатырем, силачем. Но чтобы быть сильным, здоровым, нужно заниматься зарядкой, обтирать водой тело, а Севку с трудом поднимают в школу, он очень медленно одевается.
Ты пишешь, что ты возьмешь Севку на воспитание к себе по выходу из заключения. Это ты выбрось из головы, Сева живет неплохо, мать его учительница, может сама воспитать неплохо, ей только нужно помогать деньгами на его содержание. А ты должен сам себя воспитать, чтобы не выходить из рамок, а потом уж думать о воспитании сына. Не думай, что так легко воспитывать детей, здесь нужна выдержка, крепкие нервы, подход к каждому человеку. Сева очень нервный, настойчивый, самоуправный, он слушается одну мать, она его держит строго, повелительно, и он ее любит, ласкается к ней, и она его любит.
Он скупой, жадный, вчера пришел ко мне и стал чистить апельсины. Он меня никогда не угощает; наоборот, старается выхвалиться передо мной, а ко мне приходит просить что-нибудь вкусное. Приходится его подкармливать, когда приходит из школы, мать приходит поздней его.
Я сейчас болею, больше лежу в постели с грелкой, болит поясница. Ставили мне банки на поясницу, полегчало, но не совсем; как начну ходить, разболевается. Вот сейчас сижу, пишу один час, спина заболела, надо ложиться в постель. Болит низ живота, я упала прямо на спину; по-видимому, разбила внутренние органы. Надо бы ходить с палкой, да все хочу быть молодой. Палка очень старит человека, и не хочу ходить с палкой, и вот часто падаю и расшибаю спину.
У нас во дворе три человека пришли из ссылки, им дали по 10 лет, они просидели только по 5 лет и сейчас живут в Москве. Они растратчики, они обворовывали государство, и все прощены. Один живет против нашей двери в коридор, племянник Карташева. Другой рядом, его жена давала тебе гитару играть, а третий живет напротив наших окон, сапожник. Был заведующим сапожным отделом, его жена прописала себе другого мужа, молодого. Живут хорошо, у нее двое детей взрослых учатся. Старый муж просился прописать его, она ему отказала. И вот он потерял 2 комнаты, семью. Всё виновата водка, хотя бы водка эта провалилась сквозь землю. Как она портит людей и всю жизнь!
Какие тебе еще написать сплети? Я очень не люблю сплетни, но тебе что-то нужно написать, чтобы было чем позабавиться. Сева сидит сейчас у меня и читает книгу. Сегодня я пекла блины и его угостила. Он стал делать разные проказы, вот зимой положит в горящую печку электрическую лампу и ждет взрыва. Хорошо, я быстро дверку закрыла, а то бы ему глаза стеклом засыпало. Или вот мой будильник завел на 3 часа ночи, и меня разбудил, я долго не могла заснуть после этого. С мальчишкам борется, бегает по лужам, приходит мокрый, ноги мокрые, кашляет.
Я радуюсь за тебя, что ты доволен своим житьем, бытом. Напиши, по какой специальности работаешь. Будь здоров, пиши. Целую тебя. Мама”.
+ + +
ГЛАВА 1
Мама в этот майский день рано ушла на работу. Зато беспокойная бабушка подняла Севу в школу ни свет ни заря. Он медленно позавтракал и пошел в туалет на дорожку. Уборные — ряд чуланов с торчащими гвоздями вместо ручек на висевших вкривь и вкось дверях — тянулись в тупике коридора у заднего входа в дом. Внутри каждой — по дыре на дощатом возвышении над воняющей в любое время года ямой стока, вырытой в земле.
Сева зашел в кабинку, заперся, накинув на дверь крючок, расстегнулся. Услышал, что кто-то появился в уборной по соседству — судя по быстрым движениям, озабоченному сопению, парнишка или девчонка, как показалось. Сева сделал свое дело, вышел и решил подшутить над соседом или малолетней соседкой. Замазура мировецкая — закрываешь кабинку на внешнюю задвижку-волчок, сиделец сам не может выбраться, начинает орать, колотиться, пока случайный прохожий по коридору не освободит беднягу. Волчок — вращающийся на гвозде чурбачок в форме “чижика” на косяке двери, не дающей ей, сползающей на петлях, открыться в коридор, когда кабинка не занята.
Сева тихонько повернул волчок, и как раз в этот момент обитатель кабинки дернулся оттуда на выход, откинув крючок изнутри, но — замуровали! Уборная вдруг сотряслась от дикой силы ударов, там хрипло заорали не по-детски матерщиной! По отборной корабельной ругани Сева безошибочно признал дядю Матроса...
Сева опрометью бросился по коридору. На повороте к себе в кухню услышал, как бешено распахнулась дверь той уборной, снесенная вместе с задвижкой могучим плечом. Матрос наверняка успел заметить убегавшего Севу.
Сева ворвался в комнату, схватил портфель, распахнул окно и выпрыгнул в палисадник. Пролетел через его калитку и бежал, не оглядываясь, почти до самой школы.
И надо же, чтобы Сева запечатал в сортире человека, после беспросветности начавшего новую жизнь и вдобавок собиравшегося жениться! За подобные оскорбления тайно, безжалостно убивают, не вызывая на дуэль...
Невозможно кому бы то ни было рассказать о такой чудовищности. Да и кто Севе защита? Не женщины же, мама и бабушка?
Как спастись? Ведь не умолишь смиловаться Матроса, командовавшего соединенными силами Бутырок и Хутора против войска Рощи? Сбежать к дедушке в деревню? Но не станешь ведь скрываться там, пока не умрет Матрос?
Один выход — ждать возвращения папы из тюрьмы, куда, оказалось после смерти Сталина, его зазря посадили. Уж папа сумеет по-мужски, по-командирски поговорить с Матросом, а в крайнем случае и подраться, не то, что дядя Капитан. А пока, подытожил Сева, в поединке с Матросом надо занять хитроумную оборону.
На перемене Сева отозвал в сторонку Зайца:
— Коль, можешь в одном деле помочь?
Заяц радостно заулыбался.
— Но дело-то с опасностью дла жизни, — сказал Сева.
— Ну-у? — уважительно протянул Колька.
— Витькин самый старший брат, который Матрос, убить меня обещался.
— Да ты что?
— Честное октябрятское! За что — неважно.
— Ну, так не интересно.
— Как знаешь, — мрачно сказал Сева, — я и другого начальника разведки могу найти.
— Кого?
— Кого слышал. Я буду против Матроса командующим операцией “Маневр”.
— Начальником разведки согласен, Сев, — завороженно сказал Заяц.
— Так-то лучше, — насупившись, проговорил Сева, — и раз ты принят в операцию “Маневр”, привыкай не расспрашивать, а исполнять приказания командующего. Это же не детская игра. Матрос, хоть один, хоть со своими Юркой и Витькой, запросто нам котелки посшибает. Идешь на такое дело? Спрашиваю последний раз.
— Иду, — со всей ответственностью выдохнул Заяц.
Останься после уроков в классе, диспозицию уточним.
Когда с последним звонком класс опустел, Сева взял учительский стул и заложил его ножкой через ручку двери, запер изнутри, чтобы не помешали совещанию. Заяц сел на переднюю парту. Сева маятником ходил у доски, спрятав руки за спиной, как их директор школы при каком-нибудь объяснении.
— Николай, — сказал он, — мы должны сразу установить наши служебные отношения. Воинские звания сами себе присваивать мы не имеем права, а называть друг друга должны по-взрослому.
Заяц торжественно засосал воздух в ноздри, перекосив нос.
— Твоего отца как зовут? — спросил Сева.
— А то ты не знаешь, — обиженно сказал Заяц.
— Да нет, я не про то, как дразнят, я про настоящее имя спрашиваю.
— Имя еще хуже.
— На поставленные вопросы привыкай отвечать прямо и коротко, — Сева насмотрелся, как по-полковничьи командует дядя Петр и дома.
— Мефодий... — жалобно сказал Заяц.
Сева подскочил к окну и постоял к Зайцу спиной, чтобы унять смех.
— Так, — сказал Сева, уже невозмутимым поворачиваясь, — значит, ты — Николай Мефодьевич. А я — Всеволод Кириллович. Мне тоже нелегко Кирилловичем стать, Кирюхой же дразнят. Назови меня как положено.
— Селод Кириллович, — сказал Заяц. — Давай, лучше я буду просто говорить — Кириллыч, а? Это, если хочешь знать, даже уважительней. Так заслуженных мужиков одним отчеством называют.
— Вот именно. Если хотим, чтобы наших отцов уважали, мы сами себя должны уважать. Мы — не иваны, не помнящие род ства. Теперь, Николай Мефодьевич, почему наша операция называется “Маневр”?
— Почему?
Сева зло посмотрел на Зайца:
— Начальник разведки должен в поиске лезть поперед батьки в пекло, а так все больше — помалкивать... Так почему “Маневр”? Во-первых, Матрос привык плавать в море на корабле и пехотного маневра на суше не знает. А во-вторых, с ихней кодлой из трех братьев нам двоим, хоть со стратегией, хоть с тактикой, в открытом бою не совладать.
— Кириллыч, а Витька и Юрка точно в курсе этого дела?
— Все может быть. Значит, наше главное дело — наблюдение и личная маневренность. Многое тут зависит от разведки.
Заяц взъерошил рыжие брови.
— Далеко загадывать не приходится, — сказал Сева, — ты все время должен меня подстраховывать. На улице, во дворе ты впереди. Передвигаемся друг от друга на расстоянии. Глядим в оба. Если неприятель — сразу сигнал.
— Какой?
— Ну, живот почеши. Свисти в крайнем случае. Дальше. Мне через кухню нашей квартиры теперь хода нет. Перед выходом на улицу каждое утро жду от тебя донесения. Разведаешь двор и дуй в палисадник к окну — мол, можно вылезать, или нельзя — когда там Матрос. Вопросы есть?
— Нет, Кириллыч, вопросов.
Колька вышел из класса первым, Сева ва полкоридора пошел сзади. На улицах Сева чуть не потерял разведку: Заяц вилял между прохожими и вдруг делал быстрые перебежки. У сараев перед их двором он догадался остановиться. Сева опять хотел на него заругаться, но у Кольки от разведческого поиска сияли глаза.
— Николай Мефодьевич, — вежливо сказал Сева, — ты, пожалуйста, не забывай: пока не тебе надо от меня прятаться, теряться в толпе, а мне — от Матроса. Понимаешь?
Колька нахмурился:
— А не надо, Кириллыч, указывать начальнику разведки в его действиях.
Сева ошарашенно посмотрел на него:
— Возможно, я ошибаюсь... Пора разведать передовую.
Колька нырнул во двор.
Долго он пропадал. Потом вдруг спрыгнул к Севе сверху, прямо с крыши сарая:
— Я через окна разведывал. Дома один неприятель Витька. У тебя дома бабка шьет.
— До завтра, Николай Мефодьич.
Они первый раз в жизни пожали друг другу руки.
(Окончание на следующей стр.)
ГЛАВА 2
Следующее утро было воскресное. Но Сева, изумив маму, встал раньше всех и попросил завтракать.
На счастье, мама быстро покормила его и уехала заниматься к подруге. Сева, не спуская глаз с окон, откуда должен был появиться начальник разведки, вслушивался в движения за стеной Ермолычевых. Там как всегда покашливали, бубнили, звякали посудой. Может, вчерашнее происшествие Севе во сне приснилось?
Солнце наполняло двор. Голова Кольки выросла в раме в новой кепке, криво нахлобученной на вихры. Он вскинул руку под козырек. Вон зачем Кольке кепка — как фуражку ее использует... Сева без скрипа растворил окно и десантировался в палисадник.
Колька впереди двинулся во двор не через калитку, а по-разведчески перескочил штакетник и загогулиной побежал к низенькому тополю, шалашом прикрывавшему ближний сарай. Там, в безукоризненном наблюдательном пункте они обменялись рукопожатиями.
— Неприятель в полном составе чай хлобыщет, — доложил Колька.
— Николай Мефодьич, —сказал Сева, — старайтесь при докладе выбирать офицерские выражения. Начнем общее наблюдение.
Вскоре на прифронтовой полосе возник Матрос, распечатывая пачку “Беломорканала” на крыльце, в белой рубашке под новым пиджаком. К невесте своей наладился. А стала бы она его женой, если б узнала, что над ним сотворили в уборной?
Вот Юрка с Витькой вышли во двор, пощурились на солнышке. Юрка оглянулся, выгреб монеты из кармана и посчитал их на ладони. К дому Сержа на деньги играть собрались.
Когда они ушли, двор показался Севе безжизненным. Так он уже по уши погряз в нешуточной операции “Маневр”.
— Как предлагаете действовать? — спросил Сева у начальника разведки.
— Глянуть за Юркой, Витькой... Ну, определить местонахождение остатков неприятеля, — отчеканил тот, тоже доотвала наглядевшийся военных фильмов с долгими штабными разговорами.
Совсем в другого человека превращался Колька на глазах!
Они перебежали улицу. С авангардом из Колькиной разведки Севино войско перебралось вдоль стены дома Сержа до поворота к гаражам. Колька, жигански повернув кепку козырьком назад, осторожно выглянул оттуда за угол. Махнул Севе.
— Народу навалом, — сообщил, когда Сева подбежал. — Пойдем?
— Пойдем на сближение, — сказал Сева.
Они тихо подошли к заднему ряду зрителей.
Бесплатных игр было в их дворах большое разнообразие. Например, для самой малышни игра под непонятным; может быть, трофейным названием “штандер”. Водила должен по-честному, как можно выше подбросить маленький, лучше всего теннисный туго-упругий мохнатый мячик. Пока мячик в воздухе, все разбегаются, сломя голову. Поймав его, водила вопит: “Штандер”! Остальные обязаны тут же замереть ва месте. Водила метится и кидает, как удобнее, в самого близкого. Попал — и уже тот поднимает мяч, подкидывает его и снова кричит удивительное, останавливающее как удар бича: “Штандер”! Весь накал — улизнуть так, чтобы водила тебя не достал, чтобы самому не превратиться в водилу, который при промахе опять кричит, ловит, целится, пуляет.
У девчонок особые развлечения. Во-первых, “классики” с прыганием по расчерченным на земле квадратам. В них иногда и ребята ввязывались, как бы для шутки, а по правде — испытать ловкость. Попробуй, не наступая на линии, на одной ножке передвинуть мыском камешек, “проучиться” по всем восьми квадратам-”классам”! Девчонки еще любят всякие фокусы с перепрыгиванием мяча, отскакивающего от стенки, выкрутасы со шнурами-прыгалками.
Для мелкоты из ребят основное — “ножички”. Держась за вершину ручки складного ножа: кончиком лезвия то с каждого пальца руки, то с плеча, то с груди, то с коленочки, то со щепотки пальцев над языком, над бровью, над мочкой уха, с волос, — метают ножик с переворотом в воздухе в круг, начерченный на земле. Каждым втыканием нарезают себе “землю” до полного захвата круга. Сложно сделать “роспись”: держа двумя пальцами только лезвие, запустить нож с несколькими переворотами. Но самое замысловатое — кинуть зубами. Встаешь на колени, лезвие плашмя зажато в зубах. Раскачать и подбросить — без рук! — его надо так, чтобы нож опять-таки вонзился в круг торчком. Если он вошел под углом — придирчиво меряют расстояние от земли толщиной пальцев. Как договариваются, а то только на три пальца наклон в зачет считается.
Еще ходовая игра — “чижик”. Деревянный чурбачок — в рукоятку молотка толщиной состругивают носиками с двух торцов. Это и есть “чижик” — шустрая вещица, похожая на бойкого чижа. “Чижиком” называют, возможно, потому что взмывает он от удара ребром плоской палки по его кончику так, как эта маленькая птица. Взлетел! Следующий лихой удар по всем его “перьям” в воздухе — и понесся чуть ли не через весь двор. Того, кто “чижика” должен ловить, — мают. Не поймал ловила порой несущегося как пуля “чижика” — водила подойдет к тому месту, где он упал, и опять его в воздух поднимет, поддаст. Снова и снова ударами водила будет “чижика” запускать, если ловила не поймает. Вперед и вперед через двор, по улицам неловкого, бывало, до “Динамо” загоняют.
Ну а для разнокалиберной детворы игры? ”Двенадцать палочек” — самая знаменитая. Кладет водила их на доску, наклоненную к земле через кирпич, и кто-нибудь бьет ногой по поднятой ее части изо всей силы. Летят палочки ввысь и в разные стороны, и за это время народ должен хорошо спрятаться. А водила, чтобы он не заметил кто куда, должен в это время палочки до единой собрать и снова кучкой на доску положить. Потом ему надо спрятавшихся искать, но отойти от доски далеко ему боязно. Стоит водиле зевнуть, опередят его к доске, выскочив из укрытия и добежав к ней скорее, — и снова удар! Собирай, складывай, водила, ищи опять спрятавшихся до посинения.
“Выбивалы” еще в моде — команда на команду. Водилы пуляют друг к другу волейбольный мяч через площадку по мечущимся перед ними противникам, пока не “выбьют” всех. Ценно играющему на площадке мяч поймать — это “свеча”, искупление, из-за которого “выбитые” его команды по очереди на площадку возвращаются. А выбили их всех, водилы на площадке становятся бегунками.
Ребята постарше увлекались “казаками-разбойниками”: одни ловят, другие бегут и прячутся в разные дальние места. Но особенно были в моде “чехарда”, “отмерной козёл” — перепрыгивание. Эти дела требуют отменной сноровки и мужества. Водила в них тот, кто сначала хуже, короче всех прыгнет в длину.
В “чехарде” водила наклоняется головой к земле, подхватив руками живот, спина торчит как “конь” в школьном спортзале. Другие начинают с разбега прыгать через него. Толкаются о его горбешник с ухватками, а то и должны пролететь ”без ручек”. Ухватки — это разные “шпоры”, какими врезают водиле немилосердно. Прыгающий должен ударить перед прыжком или на лету одной или обеими ногами по бокам, по ногам согнувшегося. Нужно безупречно провести прием, а то сам встанешь под “шпоры”. Встанешь — тебя не пожалеют тоже, вот на этот грустный случай и стараются “пришпоривать” ощутимее. Ребра могут трещать и болеть потом. Однако водиле выставить локти и защитить бока нельзя — ребятам прыжок затрудняется.
В “отмерном козле” надо показывать высший талант прыгуна. Здесь водила-”козел” переходит вперед на отметки, до которых — через него —каждый раз допрыгивают. Удаляется согнувшийся как и в “чехарде” “козел” все дальше и дальше от начальной черты, до него прыгуну уже надо лететь метры... Тогда можно прыгать к “козлу” с “приступами”, толкаясь о землю в специально намеченных местах. О-о, как мудрено тут сохранять равновесие! Чересчур разогнался — и летишь через “козла” кубарем. Не рассчитал — с маху удараешься о “козла” яйцами, сбиваешь его с катушек...
Все это игры — под простой интерес. А с полным-то интересом игры на деньги получаются. Это “расшиши”, то есть “расшибалка” и “пристеночек” или “пристенка”. В расшибалке сначала игроки издали стараются поточнее попасть на черту — “чиру” со стопкой монет — “коном”. Самый прицельный потом бьет первым круглой “битой” для их переворачивания на выигрыш.
Пристенка, на первый взгляд, проще. Ребром монеты ударяют по каменной стене, чтобы монетка отскочила поближе к россыпи других на земле. Но сколько нужно тренировки, наблюдательности и глазомера на это мгновенное движение! Точка на стене для выбранного отскока требуется без единой шороховатости. Монетой необходимо ударить по ней строго параллельно для ровного полета в воздухе. И вот заковыка — с какой силой надо стукнуть, чтобы монета упала на чужие деньги? Они ведь не под ногами валяются, а рассеялись на метр-два. А от веса монет: медных трешек, пятаков, “серебряных” пятнашек, двугривенных, — удар как зависит!
Сколько же удали, суровой закалки еще с царских времен несли все эти русские уличные игры, какие сгинули вместе с дворовым московским братством бревенчатых домов...
(Продолжение см. Главы 3-5 [12])
|