МЕЧ и ТРОСТЬ

Образ патриаршего местоблюстителя МП Кирилла Гундяева в романе В.Черкасова-Георгиевского “Святые деньги”

Статьи / Литстраница
Послано Admin 09 Янв, 2009 г. - 16:06

В.ЧЕРКАСОВ-ГЕОРГИЕВСКИЙ: В эти дни оживленно обсуждаются предстоящие в конце января 2009 “выборы” нового патриарха МП. Первым кандидатом на эту должность выдвигается К.Гундяев -- митрополит МП Смоленский и Калининградский, председатель ОВЦС, так же широко известный “табачным митрополитом КУриллом” и агентом КГБ “Михайловым”. Об антихристовой сути этого деятеля я писал ПО ДОКУМЕНТАЛЬНЫМ МАТЕРИАЛАМ еще в 1999 году в опубликованном московским издательством “Вагриус” детективном романе “Святые деньги” (2-е и 3-е издания), который в 1-м издании называется “Опер против святых отцов”. Об истории создания сего яро-антиМПешного романа см. "Интервью В.Черкасова - Георгиевского гл. редактору газеты 'Радонеж' Е.Никифорову 'Я ХОТЕЛ ПУСТИТЬ ПОД ОТКОС ВСЮ ПАТРИАРШУЮ ЦЕРКОВЬ'". [1] В конце минувшего декабря 2008 редакция телепередачи "Неделя с Марианной Максимовской" канала “РЕН ТВ” предложила мне дать ей интервью о патриарших выборах, но я отказался, заметив, что могу сказать единственное: Московская патриархия -- безблагодатна, Кирилл Гундяев -- сексот КГБ-ФСБ. Публикуем фрагменты романа, где действует митрополит МП Кирин Гоняев, прототипом какого явился КУрилл. Здесь так же фигурирует архимандрит Феоген Шкуркин, который списан с нынешнего архиепископа МП Ставропольского и Владикавказского Феофана (Ашуркова). У еще одного персонажа -- епископа МП Артемия Екиманова прототипом был теперешний архиепископ Истринский Арсений (Епифанов).


* * *
Из Части III “Митрополит” романа В.Черкасова “Опер против святых отцов” (“Святые деньги”)

Глава вторая


Митрополит Кирин Гоняев, к фигуре которого аналитически подбирался лейтенант угрозыска Топков, действительно являлся главой церковного мафиозного клана, на "передке" которого ожесточенно трудились покойный архимандрит Феоген и генерал Белокрылов.

Пятидесятилетний митрополит Кирин и физической мощью отличался от противника, епископа Артемия Екиманова. Тот "грузил" окружающих неким интеллигентским имиджем, а Кирин, с огромной окладистой бородой, квадратной физиономией, больше впечатлял образом владыки крутого православного замеса.

Когда "земляные" оперы Чистых прудов на новом витке розыска просчитывали криминальную структуру Кирина, он завернул из Италии с очередного экуменического совещания Всемирного совета церквей на своем "заграничном" самолете в Швейцарию. Этот лайнер среднего класса, как и шестиместный самолетик, на котором владыка парил по России, предназначался для митрополитовых дел по внутренней и внешней политике патриархии. Оба воздушных судна числились за коммерческой фирмой, вроде бы не имеющей никакого отношения к церкви.

В Швейцарии на берегу Женевского озера у митрополита Гоняева была собственная вилла, а неподалеку прикупленный еще участок земли. В Москве же имел митрополит в одной из сталинских высоток квартиру в 180 квадратных метров, обладал жилплощадью и в Иерусалиме за 12 миллионов долларов. Так же мог Кирин отдохнуть на своей вилле в Подмосковье, называемой по-отечественному дачей. Хватало у владыки по всему миру пристанищ и хлопот. Например, хозяйствовал Гоняев в Германии над заводиком по производству водки и безалкогольных напитков, владел там еще другими небольшими производствами. Держатель львиных долей акций в ряде российских банков, Кирин замахнулся недавно прибрать к рукам и один испанский банк, для участия в торгах по нему внес залог в миллиард долларов.

На свою швейцарскую виллу Кирин прилетел отдохнуть и потолковать о текущих делах со своим высоким напарником Виктором Михайловичем Ловуновым, видным чиновником в администрации президента России.

В этот день митрополит, проснувшись, принял контрастный душ, накинул атласный халат и встал на молитву. Потом прошел к зашторенной стеклянной стене спальни, распахнул занавеси и стал любоваться гладью Женевского озера, которое будто бы еще спало под мягким осенним солнышком. Кирин натянул на слегка заплывающее жирком тело спортивный костюм и стал разминаться на тренажерах, а потом до пота -- в упражнениях со штангой. С удовольствием вспомнил, как зимой, отдыхая на курорте под Цюрихом, удивлял инструктора по горнолыжному спорту своими успехами в спускании с гор.

Сегодняшний день не был ни средой, ни пятницей, когда православным положено поститься в память о том, что предан был Христос в среду, а распят в пятницу. Он и выбрал для застолья с Ловуновым этот день, чтобы не стесняться в доброй закуске и выпивке со старым другом.

Виктор Ловунов был моложе митрополита лет на десять. Не случайно этому типичному выдвиженцу из молодых да ранних удалось пробиться на президентский олимп. А до этого бойкий, с огромной работоспособностью Ловунов завоевывал синекуру в министерстве по энергетике. За все брался, реализуя безостановочный "счетчик" у себя в голове: и замом в банкирском окружении, и помощником по связям с общественностью у нефтяных магнатов.

Наиболее славился Ловунов в умении выбивать правительственные льготы. На этой почве Кирин с ним и сдружился. Сигаретный бизнес под крышей патриархии был самой крупной статьей их совместного дохода, хотя имелись и другие неплохие обороты.

Успешно зарабатывали напарники и на нефти. Через подставную компанию сумели начать ее добычу на трех пилотных скважинах, а лицензиями на их разработку обзавелись на 20 лет! Запутали дело так, что сунувшиеся туда контролеры вынуждены были лишь туманно резюмировать: "Однако сдача продукции компании в магистральный нефтепровод Транснефть не отслеживается. Это не позволяет судить о реализации нефти, поставках ее потребителям и о конечных результатах экономической деятельности компании".

Плечом к плечу встали Кирин и Ловунов с коммунистами по протаскиванию в Госдуме Закона о свободе совести. Православного митрополита не смутило сотрудничество с ярыми безбожниками, палачествовавшими над русской верой десятки лет. После принятия этого дискриминационного закона патриархийное православие стало в РФ как бы главенствующей госрелигией. Оно могло безапелляционно сеять свое "оправославленное зло", как предугадал такое эмигрантский православный мыслитель Г.Федотов еще в 1920-40-х годах, уточняя, что это “страшнее откровенного антихристианства”.

Митрополит пока еще не знал об убийстве в Москве одного из своих главных подручных -- архимандрита Феогена. В разговоре с Ловуновым он собирался коснуться более актуальных проблем, нежели предстоящий раздел паломнического пирога, который непосредственно кромсался Феогеном. Таковым был бизнес с алмазами, который они несколько лет назад затеяли вместе с Виктором Михайловичем. Здесь ситуация обострилась, потому что в лефортовскую тюрьму перекинули из-за границы долго скрывавшегося там "алмазного" делягу Андрея Козленка. К тому же арестовали и главу Роскомдрагмета Евгения Бычкова, через которого достигались многие выгоды алмазной конторы Ловунов – Гоняев.

Прикрытием сотрудничества президентского чиновника и митрополита в этой области стало АОЗТ "Аграф". Его учредителей и руководство Ловунов набрал из своих людей. С этим акционерным обществом Отдел внешних церковных сношений – ОВЦС МП заключил вполне мутный договор, как и делается в подобных случаях.

Главное же заключалось в Дополнительном соглашении с грифом "Конфиденциально". В нем четко указывались задачи "Аграфа", а соответственно Ловунова:
"Организация и обеспечение функционирования производства по огранке алмазов для изготовления ювелирных изделий, в том числе предметов культа и религиозного назначения".

Расписывались здесь и обязанности ОВЦС в секретной коммерческой деятельности, соответственно Гоняева:
"Организовать получение "Аграфом" постоянных разрешений (лицензий) на право работы с драгоценными металлами (золото, серебро, платина), купли-продажи этих металлов, а также изделий из них на внутреннем и международном рынках, право работы с драгоценными камнями первой группы (включая алмазы), купли-продажи этих камней, а также изделий из них на внутреннем и международном рынках".

Особенно важен был в этом перечне пункт:
"Организовать право купли-продажи ограненных (вне производства "Аграфа") алмазов, т.е. бриллиантов на внутреннем и международном рынках".

*
К вечеру обслугой виллы был накрыт стол на веранде. Ловунов, находившийся в Женеве по президентским делам, подкатил на черном лимузине точно в оговоренный срок.

Подтянутый зеленоглазый Виктор Михайлович пружинисто выскочил из автомобиля, взбежал по мраморным ступеням прямо под благословляющую руку владыки в шелковом подряснике. Тот перекрестил его, и Ловунов по всем правилам поцеловал митрополитову длань. Встали над роскошью хрусталя и фарфора большого стола. Кирин перед началом еды, как положено, прочитал молитву, положил крестное знамение на горы закусона, ряды бутылок, которые, как говорится, им Бог послал.

Уселись, водрузив скрипящие крахмалом салфетки на грудь. Выпили и сразу углубились в дела.

- Как там Юрий Михайлович? - поинтересовался Кирин о мэре Москвы Лужкове у только что прибывшего из столицы Ловунова.
- Низкий вам поклон, всегда о вас хорошо вспоминает.
Произнес Гоняев с благодушием:
- Увесисто Лужков взялся. Теснит "Отечеством" коммунистов даже в их "красных" поясах. В Удмуртии его люди в парламенте сидят едва ли не вполовину, мэр Волгограда хорошо столичного коллегу поддерживает.
- Еще весной даже Народный хурал Бурятии утвердил создание фракции "Отечества" в своем парламенте, там лужковцы тоже около половины мест заняли, - подхватил Виктор Михайлович, работающий на действующего Президента, но в преддверии новых выборов держащий нос по ветру на удачливого Лужкова.
- Дай Бог здоровья Юрию Михайловичу, - пробасил Гоняев. - Но история с этим мальчишкой Козленком, и тем более с таким зубром, как Бычков, настораживает, - коснулся он главной их сегодняшней занозы по алмазам.
- Кто у вас на связи с Бычковым был?
- Архимандрит Феоген Шкуркин. Очень толковый человек.
- А-а, вспомнил, - белозубо улыбнулся Ловунов. - Это он Бычкова крестил, а потом устраивал ему свидания с красивой девушкой?
- Да, широкий архимандрит Феоген тому свою офисную секретаршу уступил. У самых истоков наших операций стоял. Лизинговый контракт с "Даймонд Траст", с Шарлем Голдбергом тоже его заслуга. Неплохо поработали станки фирмачей в нашем московском цеху по огранке алмазов.
- Но и мы лихо заграничным партнерам помогли. Как бы теперь все наши перекидки необработанных алмазов не всплыли, владыко. Только в Бельгию ушло на десять миллионов долларов.
- Разделяю ваши опасения. Отслаивали мы их из того алмазного ручья, что потек из Роскомдрагмета. Вполне могут следователи утечку нащупать. Но даже в этом случае упрутся они в козни только Феогена.
- Вы умеете прикрытия расставить, - хохотнул Ловунов, пригубливая бургундское.
- Не скромничайте, Виктор Михайлович. У вас-то в цеху на уникальных станках для огранки алмазов почему-то работали тридцать человек вместо необходимых пятидесяти.
- Не будем профессионализмом, владыко, меряться. Каждый из нас делает, что может. Вот поэтому удивился я снижением вашей активности по алмазам в последнее время.
- Вы же понимаете, причина - эти аресты и непрекращающийся шум по нашим операциям в других областях.
- Вы сигаретный бизнес имеете в виду? Так на эту тему даже газетчики устали писать. Поэнергичнее бы надо с аламазами, владыко.
- Не знаю, Виктор Михайлович. Возможно, стоит нам переключиться на какую-то новую коммерческую идею.
Зеленые глаза Ловунова льдисто заискрились.
- Неужели? - вкрадчиво осведомился он. - А у вас наше секретное приложение о сотрудничестве "Аграфа" и ОВЦС далеко?
- Как всегда, в сейфе, - недовольно качнул головой в сторону своего кабинета митрополит.
- Принесите, пожалуйста, - вежливо произнес Ловунов.

Кирин сдернул салфетку, скомкал ее и бросил на стол. Поднялся, ушел. Вернулся с документом, хранить который предпочитал только на далекой от родины с ее не потерявшими квалификации следователями швейцарской вилле.

Ловунов взял у него из рук Дополнительное соглашение к Договору, нашел нужное место.

- Простите за напоминание, владыко. - Ловунов начал читать:
- "ОВЦС должен организовать выделение "Аграфу" государственных квот на поименованные выше драгоценные металлы и камни (в том числе ограненные алмазы), организовать получение "Аграфом" под выделенные квоты необходимого количества драгоценных металлов и камней (в том числе ограненных бриллиантов) с рассрочкой их выкупа на срок, предоставляемый действующими правовыми актами, организовать постоянство выделения "Аграфу" квот и получения под них необходимого сырья, постоянно информировать "Аграф" о ходе выполнения обязательств ОВЦС".

(Продолжение на следующих стр.)

Митрополит плеснул себе водки, выпил и стал хмуро закусывать солеными грибками. Потом заметил:
- Листните подальше. Взгляните и на распределение прибыли: вашему "Аграфу" - семьдесят процентов, ОВЦС - лишь тридцать.
- Ну так усилия наши несравнимы, владыко Кирин. У меня цех, переброска товара и все, что можно тем же следователям пощупать. А у вас? Только разговоры, манипуляции некоего Феогена с крестинами, угощениями, девицами. Если что, отвечать-то, как пришлось Козленку, Бычкову, больше придется мне.
- Да не все ж, Виктор Михайлович, мне подставляться. За сигаретные операции я стал притчей во языцех.
Ловунов, не слушая его, открыл последнюю страницу Дополнительного соглашения.
- Сказано здесь, что договор о таком сотрудничестве между "Аграфом" и ОВЦС, то есть между мной и вами, подписан на десять лет. Вы, что, ссориться хотите? А как дальше жить думаете? Патриарх Алексий не силен здоровьишком, вам его место разве не требуется?
Владыка поскреб бороду, проговорил:
- Возникают же форс-мажорные обстоятельства, о таких теперь даже в официальных договорах указывают. Все под Богом ходим. Чего только на свете не случается? Сербию вон разбомбили...
- Чечня неспокойна, - иронически продолжил Ловунов. - Владыка, я не лирик и не церковник. Мало я вам высоких покровителей находил? Снова обязательно пригожусь.
Кирин наклонился к нему и, положив свою широкую руку на пальцы молодого напарника, дружелюбно забубнил:
- Виктор Михайлович, да что вы! Все, конечно, налажу и сделаю. Простите Христа ради, отвлекся в последнее время на служебные дела. Экуменизм русского архиерея замучил.

Хозяин налил коньяку, они чокнулись, дальше застолье потекло в приятных разговорах. Друзья пили и закусывали со знанием дела, прерывались на отдых. Тогда поднимались, шли прогуляться по бережку озера, полюбоваться на садящееся в него солнце. Но в конце встречи уже нетвердо держались на ногах.

За кофе с ликерами Ловунов, немного забывшись, что пьет с митрополитом, откровенно высказался:
- Когда коммунисты боролись с религией, они не понимали простой вещи. Человек приходит в храм не к священнику, а к Богу! Они ж со своими чекистами думали, будто бы достаточно протащить в церковь пьяницу, педераста, развратника или вора, и люди потеряют веру. И что же мы, новая власть, получили от этих кретинов в наследство? Мы пытаемся опереться на эту церковь. Но кто в ее священнических кадрах? Те, кого насадили те идиоты со звездами во лбу: стукачи, пьяницы, гомики! С тех пор все они достигли высоких постов. И нам не на кого здесь по духовному счету рассчитывать!

Кирин Гоняев от такой тирады вмиг протрезвел, пристально поглядел на этого мальчишку. Так и не понял: издевается Ловунов над ним или глуп?

Велеречиво произнес:
- Безусловно, много нечисти из советского прошлого к нам занесло. Взять того же Феогена. А приходится и с такими дело иметь, чтобы церковь финансово укрепить и противопоставить могуче против врагов рода человеческого.

В этот момент раздался сигнал Киринова сотового телефона, лежащего на столе. Митрополит взял его, ответил, а потом, насупившись, выслушал длинный монолог абонента. Наконец коротко сказал в трубку:
- Немедленно вылетаю в Москву.
Он выключил сотовик, печально произнес:
- Из Москвы звонили. Только что я нехорошо помянул, осудил архимандрита Феогена Шкуркина. Господи, прости меня, грешного... А Феогена, оказывается, на днях дома убили. Я уверен, что это рук епископа Артемия дело.
Протрезвел и Ловунов.
- Тот самый Феоген, что протекцию по алмазам в Роскомдрагмете обеспечивал?
- Да.
Виктор Михайлович взбодрился.
- Так это нам Бог помогает! Если копнут по закулисе наших алмазных дел, Феоген - непосредственный реализатор Дополнительного соглашения - сгинул. И как вовремя! Теперь пусть трясут: всё на архимандрита спишем.
Гоняев разгладил бороду, произнес нравоучительно:
- Бог в таких делах не помогает. Всевышний попускает, чтобы нас, грешных, воспитывать. А вот враг рода человеческого услужлив по-медвежьи. Так что не рукоплещите прежде времени, Виктор Михайлович.
- Простите, владыко, полез на вашу территорию. Мне с нее лавров не надо. Но с убийством Феогена наша ситуация сильно облегчается.
- Прямо сейчас вылетаю в Москву, надо замену Феогену поставить. - Он иронически поглядел на Ловунова. - Зря, выходит, вы искры метали?

Опустил глаза, выпил вина Ловунов. Проговорил добродушно:
- Не взыщите, отец Кирин. Но теперь-то у вас руки развязаны.
- Да, постараюсь архимандриту, царствие ему небесное, достойную замену произвести. - Митрополит, не выдержав, усмехнулся. - А то покойник много себе последнее время позволял. Не хотел вам всего о Шкуркине говорить. Но он в своем образе жизни так размахнулся, что мог бы и без паломнических и алмазных операций привлечь к нашим особам внимание. Дошел до того, что девицу себе на содержание взял. Монах!
Ловунов покачал головой.
- Крутовато. Такой бы нас с вами, владыко, под монастырь с решетками мог подвести. А что этот Артемий Екиманов? Вот так запросто убрал влиятельного деятеля ОВЦС?
Квадратное лицо Кирина передернулось.
- Предельно Артемий обнаглел! Запросто, вы говорите? Да нет, он через третьих лиц грязные дела привык обделывать. Повязан епископ с уголовниками, те и стараются. Какую-то перестрелку в квартире Феогена изобразили. А убийство любого церковного чина в наше время что? Нынче священников по разным поводам убивают.
- Вам нужна помощь, чтобы Артемий угомонился?
- Думаю, что обойдусь своими силами.
Не сходила с лица Ловунова озабоченная гримаса.
- В епархии Артемия живет патриарх. Придется с этим патриаршим любимчиком повозиться.
- Ничего, как-нибудь. Меня его святейшество не так, как этого пижона привечает, но достаточно уважает, - намекнул Кирин на то, что благодаря своим негласным коммерческим операциям стал едва ли не главным финансистом патриарха.

Гоняев налил себе воды со льдом, сбивая хмель. В свои внутренние дела по церковному клану митрополит не посвящал даже испытанного вдоль и поперек Ловунова. Тем более что "обходиться" с Артемием после убийства Феогена требовалось, возможно, его же расстрельным способом, а не обычными приемами закулисной борьбы вокруг патриарха.

- Что за кандидатуру планируете на замену Феогену? - спросил Виктор Михайлович.
- Есть очень подходящая - протоиерей Вадим Ветлуга. Этот на удовольствия жизни размениваться не станет, и пообразованнее он Феогена, трудится сейчас в патриархии экономическим советником. Да вы о нем от меня не раз слыхали.
- Ветлуга? Тот, что бизнес по сигаретам отнимал еще у наших военных из Западной группы войск?
- Да, чтобы отвести подозрения от меня, отец Вадим фирму организовал, я ему помог освободиться от таможенных пошлин и налогов до 2005 года. - Гоняев с удовольствием улыбнулся. - Помогал Ветлуга и нашей конторе льготно ввозить в Россию алкоголь. Правда, завязли мы по линии Вадима перед Таможенным комитетом должком на полмиллиарда долларов. Зато успели переправить за рубеж миллиардов шесть акцизных марок. Помогло тогда, точно, как сейчас с гибелью Феогена, что сами наши благодетели погорели, отвлекли на себя внимание.
- Кого имеете в виду?
- Шумейко, а из Минфина - Вавилова, Петрова. Президентский Барсуков хорошо помогал.
- Все свои люди. Жаль, теперь - административные покойники, царствие им небесное.
- Успели мы тогда с Ветлугой вывернуться. А работали по его направлению неплохо. Имею в виду не американские, а болгарские сигареты.
- Да я помню. В 1996 году в Россию из Болгарии было импортировано сигарет на шестнадцать миллионов долларов, а в рамках гуманитарной помощи поступило к нам табака на девятнадцать миллионов баксов. Почувствовали разницу! Но в следующем году нам все же ментовской министр Куликов подгадил.
Митрополит зло двинул усами.
- Льготы-то перекрыл? Ну так теперь и он - политический упокойничек. Не помнят люди добра. А ведь несмотря на подножку Куликова, тот же Феоген с ним продолжал вожжаться. Организовывал поездку в Израиль и все такое. Сколько же нам приходится выкаблучиваться! Надо кому-то с верхов, из отцов семейств обвенчать сына или дочь. Ни в коем случае не пойдут в церковь вместе с простонародьем. Обязательно я, митрополит, должен распорядиться и предоставить храм. Требуют, чтобы венчал не простой священник, а на худой случай хотя бы архимандрит! На торжестве чтобы не было никого из посторонних и хор быть должен непременно из Большого театра...
- Это правильно. Власть есть власть. С ведомственными людьми никогда не надо ссориться. Отец Вадим, как я вспомнил, в патриархии целым отделом заведывал?
- Верно, он здорово тогда раскрутился. Банк для патриархии организовал, открыл через подставную фирму сыроваренный завод, нефтяные дела тоже были на нем. Но в последнее время я отца Вадима убрал в тень. Вот сейчас и пригодится.
- Надеюсь, первоочередным вопросом для Ветлуги станет алмазный бизнес.
Кирин взялся за бутылку виски.
- Рюмочку на посошок, Виктор Михайлович?
Ловунов кивнул. Владыка налил ему, а себе еще плеснул ледяного лимонада.
- Конечно, прежде всего Вадим возьмется за оживление операций с алмазами. Извините, что не составлю вам компанию на посошок. Мой посох нынче ночью в Москву.
- Я там тоже через пару дней буду.
Митрополит смотрел на гладь озера, мягко очерченного луной, взмывшей над горами по горизонту. Он задумчиво сказал:
- Все размышляю о лихой кончине архимандрита Феогена. Смерть, знаете ли, многозначительный акт. А для православного очень важно перед кончиной успеть исповедаться, причаститься...

Ловунов закусывал виски свежей клубничкой, поглядывая на Гоняева со скрытой насмешкой.

***
Из Главы третьей

Митрополит Кирин Гоняев, вернувшись в Москву из Швейцарии, быстро вошел в местную текучку как по патриархийным, так и по своим делам. Немедленно по прибытии он провел длинный разговор с протоиереем Вадимом Ветлугой, и тот с радостью взялся разгребать дальше мафиозное хозяйство.

В этот день Кирина ждали на московском винно-водочном заводе, к проходной которого владыка подкатил на своем "Мерседесе" ближе к вечеру.

Машину митрополита заводская охрана опознала. Когда шофер митрополитовского "мерса" плавно тормознул около проходной, на улицу выглянул сам директор, приглашая Кирина. Гоняев, поддерживая архиерейскую панагию на груди, выбрался наружу и размашисто благословил директора. Вместе они отправились на экскурсию по цехам.

Потом Кирина повели во вместительную заводскую боковушку - то ли дегустационный зал, то ли ресторанный кабинет. Там ждала батарея заводской выпивки, к которой митрополит начал со знанием дела прикладываться. Директор, болтливый, услужливый человек, подробно излагал Гоняеву, как осаждал его один из крупных криминальных авторитетов Москвы. Тот настолько помешался на анисовом сорте водки, что спонсировал для его разлива постройку специального конвейера, дабы лилась "его" анисовка бесперебойно.

Митрополита, побуревшего от приема застольного ассортимента, потрясли возможности и замашки "авторитета", о каком директор ему рассказывал. Кирин проглотил очередную "граммульку", закусил соленым орешком, крякнул и произнес:
- Эх, не будь я архиереем, пошел бы в бандиты!

Директор осекся и озадаченно посмотрел на красную рожу Гоняева. А тот указал на бутылку одного из отборных сортов водки, причмокнул толстыми губами и приказал:
- Вот этой погрузите мне в машину пару ящиков! -- Добавил шутливо: - Не то прокляну!

На улице Кирин проследил, как его шофер устанавливал в багажник "Мерседеса" ящики, и на прощание величаво перекрестил заводского директора.

Провожающие исчезли в проходной, Кирин сел в машину рядом с шофером. Когда вырулили на магистраль, ведущую к дому митрополита, с заднего сиденья вдруг послышалось:
- Продолжайте движение! Я - генерал Белокрылов.

Шофер и Кирин одновременно взглянули в зеркальце заднего обзора и увидели, очевидно, лежавшего до этого за передним сиденьем Белокрылова. Генерал разгладил пятерней побагровевшее лицо, произнес извиняющимся тоном:
- Проник в салон, когда вы багажник загружали. Другой возможности встретиться с вами, владыко Кирин, в моем положении не смог найти.
- Вы работали с отцом Феогеном? - спросил Гоняев.
- Так точно.
- Сейчас у меня дома поговорим, - резюмировал митрополит.

"Мерс" пронесся к высотному дому на Садовом кольце. Митрополит и генерал поднялись в квартиру, а шофер затащил туда ящики с водкой. Кирин пригласил генерала в кабинет, где они расположились в креслах.

Леонтий Александрович осмотрел старорежимно отделанный дубовыми панелями кабинет. Он огладил живот, выступающий из пиджака, помятый в давно не свойственных генералу оперативных фокусах. Четко доложил митрополиту как вышестоящему начальнику:
- После гибели архимандрита Шкуркина вынужден был связаться с вами для gолучения дальнейших личных указаний. За мной идет охота боевиков востряковской ОПГ, работающей на епископа Артемия Екиманова. Сегодня утром ими была организована засада на моей даче, которую пришлось ликвидировать...
Гоняев прервал его:
- Генерал, прошу без таких подробностей!
Белокрылов внимательно посмотрел на митрополита.
- Так как же вам докладывать о наших последних действиях с Феогеном, о нынешней расстановке сил по нашему направлению?
Владыка, на лице которого не осталось никаких следов возлияний на заводе, пристально взглянул.
- Генерал, вы классный офицер, человек из элиты нашего общества и должны хорошо понимать, что такому лицу, как я, знать некоторые подробности операций даже вредно. Феогена не стало, царствие ему небесное. Я свяжу вас с новым моим заместителем - отцом Владимиром Ветлугой. Он работал на меня раньше параллельно с Феогеном, а теперь объединит все наши усилия.
- Вас не интересуют обстоятельства гибели архимандрита? - спросил Леонтий Александрович.
- Мне сообщили, что все было подстроено помощниками епископа Артемия. Такая беспощадная активность епископа вас не расстраивает?

Кирин поднялся с кресла, прошел к высоченным дубовым дверям кабинета, выглянул и распорядился прислуге накрыть им закусить в столовой. Потом обратился к Белокрылову:
- Вот об этом я хотел бы с вами подробнее поговорить. Поужинаете?
- С удовольствием, изнемог на даче от сухомятки.

Они прошли в столовую, встали у стола. Митрополит, как всегда, прочел молитву перед едой. Сели и выпили водки, только что доставленной с завода. Кирин проговорил, закусывая:
- Генерал, насколько я знаю, вы сколотили группу бывших офицеров КГБ, чтобы решать всякие вопросы?
- Так точно: всякие.
- Способна ли ваша группа организовать и провести операцию по самому епископу Артемию? Я имею в виду не примитивное нападение или что-то неумелое, типа расправы с Феогеном. Надо так потрудиться, чтобы даже спецслужбы, даже по оперданным не просчитали бы след, ведущий не то чтобы ко мне, а даже к вам. Нужна именно такая штучная работа.
- Я понимаю, что лицо, способное заменить патриарха, должно быть вне всяких подозрений, - проговорил Леонтий Александрович, попав в самую точку гоняевских чаяний.
Кирин разгладил бороду.
- Отличный ответ, генерал. Поэтому будем считать нашу сегодняшнюю случайную встречу первой и последней. Все вопросы, входящие в орбиту вашей компетенции, будете решать только с отцом Вадимом Ветлугой.
- Мне придется зависеть от Ветлуги так же, как от Шкуркина?
- А вам взаимоотношения с Феогеном не нравились?
Белокрылов сказал искренне:
- Нет. Я привык к большей самостоятельности. У меня есть подразделение со своей разведкой, контрразведкой, боевой силой. Я вполне мог бы согласовывать лишь стратегию наших задач. Тактически я хотел бы действовать на свое усмотрение.

Митрополит выпил, стал есть, думая. Потом кивнул.
- Доверяю вашим знаниям и опыту, генерал. Итак, стратегия на ближайшее время у вас должна быть одна. Это подготовка и виртуозная реализация акции по Артемию. Все, что связано с этим, что нужно или как-то пересекается с главным вашим заказом, прокручивайте, как вам вздумается. Мне ученого в таких делах учить - только портить.
- Спасибо, владыко.
Гоняев повел в воздухе пальцами.
- Отец Вадим будет у вас лишь в виде завхоза: обеспечение средствами, помощь по смежным вопросам.

У Белокрылова развязывались руки. Он слушал, неторопливо ел, прикидывая, где и как затаиться в ближайшее время. Генерал понимал, что на убийстве Артемия их связка с митрополитом закончится. Устраивало его и это - выполнить заказ самого Кирина Гоняева, а потом с огромным гонораром за работу убыть куда-нибудь подальше от России к теплым морям.

На прощание Леонтий Александрович долго жал крепкую руку митрополита, сказал:
- Еще раз простите, владыко, что непрошено вторгся к вам сегодня в машину.
Кирин покровительственно улыбнулся, пробасил:
- Правильно поступили. Хлеб за брюхом не ходит.

* * *
Из Части IV “Небо в алмазах”

Из Главы четвертой


В этот вечер вернувшийся из командировки митрополит Кирин почувствовал себя в своей истоптанной милицейскими ботинками квартире скверно, как и предполагал опер Кострецов в разговоре с Маришей.

Ожидавший хозяина Вадим Ветлуга первым подробно доложил Кирину о происшедшем здесь и на даче. Денежные суммы, бывшие в сейфах, были для Гоняева незначительны. Поэтому он больше обеспокоился легко открытыми запорами.

- Что за виртуоз? - недоумевал Кирин, нервно оглаживая бороду. - За одну ночь хапнул два моих сейфа швейцарской работы, с уникально зашифрованными кодами?

Ветлуга, получивший от милиции полную информацию о ночных действиях Вована, испереживавшийся, что бригадир может расколоться, откуда он узнал коды, соврал:
- Знаменитый медвежатник работал!
- Ну и вор в России пошел, - гундосил владыка, - не успеют на Западе лучшие умы новую сейфовую защиту изобрести, как у нас ее с ходу чистят.

Кирин поблагодарил за беспокойство Ветлугу, весь день мотавшегося его представителем вместе с милиционерами. Особенно митрополит помянул "алмазный" документ, которого в сейфах этой ночью не оказалось. Ветлуга этому обстоятельству горячо обрадовался, даже больше, чем известию об аресте Вована. Он решил, что, попав в руки к бандиту, потом выкрутившись, все же сумел перехитрить судьбу.

Когда отец Вадим ушел, Гоняев позвонил Ловунову, сообщил об ограблениях и попросил срочно приехать.

Ловунов вскоре прибыл и с порога кабинета засверкал зелеными глазищами, приговаривая:
- Позор и бесчестие. Возмутительно! Митрополита русской церкви грабят как торгаша, ни с саном его не считаясь, ни Бога не боясь.
- О чем вы, Виктор Михайлович? Какая у вора боязнь? - отмахивался Кирин.
- Да ведь они сами верующие. Поглядите по телевизору зону или тюрьму - все почти с крестиками, за колючкой храмы возводят. Я, владыко, сам с Богом не в очень хороших отношениях, но эта-то сволочь, братва, как ее еще там называют? Ведь православными себя изображают.
Кирин горько засмеялся, потом воскликнул:
- Бросьте вы, ей-Богу! Да кто мы такие все, включая верующих, неверующих, бандитов, торгашей, попов, вас, меня, почему-то называющие себя русским народом? Именно - народом. А все это с 1917 года не народ, а население! Православный народ, народ Святой Руси - это совсем другое. Его давным-давно нет и уж не будет. Потому ни в чем, ни с кого и спрашивать нечего.

Присел Ловунов на кожаный диван, ошеломленно поглядывая на едва не заплакавшего митрополита, проговорил:
- Как же с такими мыслями жить можно? Тем более вам, архиерею?
- А вот так и существую, - проговорил Кирин, желчно усмехаясь. - На двух самолетах летаю, то на швейцарской вилле поживу, то на подмосковной даче... Ладно, Виктор Михайлович, вернемся к нашим алмазикам. Как это вовремя Дополнительное соглашение-то наше я вам перекинул! Кто знает, а вдруг вор документ бы наш у меня заодно прихватил? У вас, надеюсь, он вне опасности, не пропадет?
- Вряд ли специалист любого уголовного класса осмелится лезть в мой сейф на работе, ведь это администрация Президента Российской Федерации, - веско произнес Ловунов. - Выше ведомства в нашей стране нет.

Раздался длинный звонок во входную дверь.

Кирин прошел в прихожую, открыл. Перед ним в лучших макияжных переливах и элегантно-траурном туалете стояла Мариша, уткнув свои неотразимые очи в переносицу митрополиту. Она с незабытой выучкой монахини вдруг притушила их, смиренно поникла лицом и фигурой, положила одну ладонь на другую, как следует для благословения, склонила головку, попросив:
- Благословите, владыко.

Кирин автоматически осенил прекрасную незнакомку крестным знамением. Та поцеловала у него руку, назвалась:
- Я Мария, была монахиней, потом бес попутал жить с архимандритом Феогеном. Простите меня ради Бога.
Митрополит вынужден был по правилу ответить:
- Бог простит, и я прощаю.
Мариша порывисто придвинулась к Кирину, обдавая его томными запахами парфюмерии и молодого женского тела, проговорила:
- После гибели отца Феогена, царствие ему небесное, я совсем одинокой осталась. Помогите, владыко, по жилищному вопросу.

В раздумье стоял Гоняев, а девица шагнула еще ближе, едва не давя его бюстом. Он отступил в прихожую, пригласил зайти.

Ловунов уже перешел из кабинета в гостиную. Увидев входящую красавицу, он, изобразил лучшую свою бойцовскую улыбку. Кирин сказал, кивая на Маришу:
- Это Мария, знакомая покойного архимандрита Феогена. Помните, я вам рассказывал?
Холостяк, любитель женщин, Ловунов не вслушивался в слова митрополита, вошедшая девица очаровала его сразу.
- Очень приятно, Мария. Я - Виктор Михайлович Ловунов, - представился он ей.
- Можно просто Маша, - улыбнулась она, мгновенно уловив настрой этого зеленоглазого.
Мариша тут же вспомнила эту фамилию, упоминавшуюся Кострецовым по алмазному раскладу, и посмотрела на Ловунова еще более чарующе.
- Так что с жильем? - напомнил ей начало разговора митрополит.
Снова потупила глаза-озера Мариша.
- Архимандрит Феоген завещал мне свою квартиру, - врала она. - Но никаких бумаг по этому поводу я не обнаружила. Быть может, они остались на его рабочем месте в патриархии? Нельзя об этом узнать, владыко? - обращалась она к Кирину, а неотрывно смотрела, звала взглядом Ловунова.
Тот и вмешался:
- Надо помочь девушке. У Феогена остались какие-нибудь родственники, которые могут претендовать на освободившуюся жилплощадь? - спросил Ловунов Кирина.
- Не знаю, - ответил Гоняев и усмехнулся, глядя на пламя в глазах напарника. - Вы, Виктор Михайлович, больше меня в таких делах понимаете. Вот и посоветовали бы девушке. Покойный Феоген нам много полезного сделал.

* * *
Из Главы шестой

Последняя страница -- финал романа


Бургундское вино и виски лились рекой у Гоняева в столовой его просторной квартиры в одном из пяти высотных "теремков" Москвы, постройка которых была одобрена лично Сталиным.

Владыка Кирин на радостях накирялся до такой степени, что вперил глаза в потолок, плеснул багряным вином из фужера вверх и заорал, обращаясь к Господу Богу:
- Ты кто? А я – митрополи-и-ит!

Выходка озадачила даже видавшего виды в патриархийной среде Ловунова, который начал икать, возможно, от беспардонности владыки. Будь они сейчас на вилле Кирина в Швейцарии, то вышли бы променадом к Женевскому озеру. Здесь более или менее свежий воздух был на балконе. Первым туда сумел выбраться митрополит.

Кирин окинул взором раскинувшуюся внизу Москву. Горели огнями, фонариками, кострами, светлячками улицы, площади, дома, рестораны, вокзалы столицы. Лишь тонули в ночных омутах неосвещенные церковные храмы, закрытые до утренней службы. Но митрополит и в темноте находил так знакомые ему здания с куполами и крестами.

Гоняев думал об этих храмах как о своих форпостах. Еще бы, веками они стояли и снова выстояли. Зачем? Да затем, сладко мерещилось ему, чтобы он вот так высился на своем балконе, будто бы на капитанском мостике, словно попирая этот город ногами, возносясь, конечно, и над весьма приземистыми отсюда храмами.

Было еще долго до утра, до предрассветной синевы неба. Митрополит Кирин оторвал взгляд от салюта огней внизу, поднял осоловелые глаза в сияющую небесную житницу. Ему показалось, что небо расцвечено алмазами огранки его фирмы "Аграф".

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1413

Ссылки в этой статье
  [1] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=501&mode=thread&order=0&thold=0