МЕЧ и ТРОСТЬ

В. Черкасов - Георгиевский «Несгибаемый антигосударственник»: очерк о «батьке» Махно

Статьи / Литстраница
Послано Admin 05 Дек, 2005 г. - 12:28

Публикующийся очерк является Предисловием к однотомнику воспоминаний, статей и стихов «Нестор Махно. Азбука анархиста»: М., Вагриус, 2005. С. 5 – 20. Серия «Мой 20 век», – где В.Черкасов-Георгиевский является также составителем книги.

+ + +
Настоящая фамилия Нестора Ивановича Махно – Михненко. Ее в его родном селе Гуляй-Поле Александровского уезда Екатеринославской губернии (ныне - райцентр Запорожской области Украины) по-уличному сокращали у отца Нестора в Михно, а у сына – в Махно. Тот же случай именно на юге Российской Империи, когда у других знаменитостей Гражданской войны, например, из Белой армии, историческая фамилия кубанского генерала А.Г.Шкуро «перешла» из родовой – Шкура, у донского генерала К.К.Мамонтова: из родовой – Мамантов. Все это подчеркивает, что такие личности как бы перестают принадлежать себе, своим предкам, становясь персональным достоянием истории.

Когда в бедной крестьянской семье у Ивана Родионовича и Евдокии Матв еевны 26 октября 1888 г. родился пятый, последний сын, у крестившего его священника в Нестора от свечи загорелась ряса. Эта примета обозначала, что родился разбойник. Но в первые годы своей жизни Нестор ничем особенным не отличался от сверстников, кроме трудолюбия. Отец его рано умер, мальчик с семи лет пас коров и овец зажиточных односельчан, батрачил, подрабатывал чернорабочим, маляром. С восьми лет поступил в церковно-приходскую школу, которую закончил в 12 лет.

В 1903 г. Нестор Михненко пошел чернорабочим на чугунолитейный завод М.Кернера. Он посещал тамошний любительский театральный кружок, но с большим вдохновением присматривался к подлинно разбойничьей деятельности гуляй-польской группы "Вольный союз анархистов-хлеборобов" (позже в обвинительном акте Одесского военно-окружного суда она будет названа также "Крестьянская группа анархистов-коммунистов"). Ее боевики грабили и убивали, называя это, как и другие криминально-террористические революционные группировки того времени, экспроприацией, «эксами».

Вряд ли под грохот вскоре разразившихся революционных волнений 1905 – 1906 годов семнадцатилетний юноша хорошо понимал, чем отличается анархизм от других левых политических движений. Скорее, его волевая беспощадная натура, пламенно окрещенная с первых дней жизни, жаждала любого отчаянного, «какого-нибудь настоящего дела», как туманно выражаются биографы, с пиететом пишущие о «батьке».

Дело же по его душе в пороховом дыму налетов являли земляки-анархисты, к которым Махно пытался прибиться, но те отказывали. Нестор настоял на своем, выследив собравшихся на очередную акцию боевиков и заявив им как будущий товарищ или опасный свидетель:

– Или возьмите меня с собой, или убейте.

10 октября 1906 г. Махно с «хлеборобами» участвовал в налете на дом торговца Брука, у которого похитили – на нужды «голодающих» – 151 рубль, немалая по тем временам сумма. Почти через месяц Нестор и его товарищи ворвались в масках к владельцу завода Кернеру и, угрожая оружием, отобрали 400 рублей. Очевидно, наводчиком на родной завод был Махно, который вскоре вызвался изготовлять там для анархистов бомбы, и для этого перешел работать в литейный цех.

В течение 1906-1908 гг. Махно активно участвовал в терактах и «эксах», проходя первые буквы «азбуки анархиста-революционера» под влиянием руководителей гуляй-польских боевиков Александра и Прокопия Семенюты, Вальдемара Антони, через которого группа была связана с екатеринославскими анархистами. Дважды Нестор подвергался аресту, но был отпущен. Первый раз – за перестрелку со стражниками, но боевики запугали опознавшего Махно крестьянина и тот отозвал свои показания. Во второй раз – за новые показания на Махно его подельщика в той перестрелке, но и тут доказательства посчитали шаткими. И когда-то им ограбленный Кернер сердобольно внес за молодого рабочего залог в суд аж в 2000 рублей, после чего Махно скрылся в Екатеринослав (ныне - г. Днепропетровск).

Наконец гуляй-польцами полиция занялась всерьез, заслав в ее ряды агентуру, и группа была арестована, за исключением А.Семенюты, Антони и Ольхова, бежавших за границу. Многие из подследственных признали свою вину, однако Махно, несмотря на веские обличительные материалы, себя не признал виновным. Все 15 членов гуляй-польской группы анархистов были преданы военно-окружному суду, и после заслушивания их дела в Екатеринославе в 1910 г. были приговорены к каторге по ряду статей на разные сроки.

За убийство в 1908 чиновника военной управы Махно сначала приговорили к повешению, он просидел в камере смертников 52 дня. Но так как на момент совершения преступления ему до совершеннолетия (21 год) не хватало полгода (по ошибке в метрике), сам премьер П.А. Столыпин подписал помилование, и смертную казнь боевику заменили на бессрочную каторгу.

С августа 1911 г. Махно сидел в Бутырской каторжной тюрьме. Здесь он познакомился с анархистом Петром Аршиновым (Мариным) – впоследствии одним из идеологов махновского движения и его историографом. От него Нестор узнал о Бакунине и Кропоткине, о крестьянских бунтах, происходивших в Российской Империи, об истории европейских революций. Получил основательную теоретическую подготовку, причем не только по части анархизма: в заключении, по словам Махно, он прочитал "всех русских писателей, начиная с Сумарокова и кончая Львом Шестовым". На нарах Нестор научился писать особого рода, полные своеобразной пламенности стихи, некоторые из которых можно прочитать в этом сборнике.

Аршинов рассказывал, что Махно постарался использовать тюрьму "в целях самообразования и проявил в этом отношении крайнюю настойчивость. Он изучил русскую грамматику, занимался математикой, русской литературой, историей культуры и политэкономией... Упорный, не могущий помириться с полным бесправием личности... он всегда спорил с начальством и вечно сидел по холодным карцерам, нажив себе, таким образом, туберкулёз лёгких". Уже через несколько недель пребывания в Бутырке в тюремном журнале против фамилии Махно в графе «Поведение» появилась запись: «Скверное». Вплоть до освобождения (2 марта 1917 г.) анархист-убийца, ни в коем случае не смирявшийся (хотя брат в письмах из дома постоянно просил его обратиться к Богу), ходил закованным по рукам и ногам. В тюремной больнице из-за прогрессирующей чахотки ему удалили одно легкое. На нарах Нестор научился писать полные своеобразной "пулеметности" стихи.

Освобожденный Февральской революцией, Махно, вернувшись в Гуляй-Поле, возобновил то, что умел. Сформировал отряд "Черная гвардия", с которым опять занялся «эксами» и провозгласил "помещичьи, монастырские и государственные земли общественным достоянием". Он распустил земскую управу, сам возглавил земство и объявил себя комиссаром Гуляй-Польского района. Эти земли под руководством отчаянного и способного на все Махно превратились в вольное карликовое государство.

Во время путча в августе 1917 г. генерала Л. Г. Корнилова Махно был избран главой Комитета спасения революции, выступал против Временного правительства и Учредительного собрания, решая аграрный вопрос с помощью захватов земли. В Гуляй-Поле Нестор женился на крестьянке Насте Васецкой, с которой переписывался, сидя в тюрьме. У них родился сын, который вскоре умер. Брак распался.

В окрестностях подлинно привольного Гуляй-Поля начали зарождаться коммуны, и сам Махно дважды в неделю работал в одной из них. На предприятиях все большую силу приобретали органы рабочего самоуправления. В декабре 1917 г. Махно приехал в Екатеринослав делегатом губернского съезда Советов и отметил позже, что народные избранники "злобствовали друг на друга и дрались между собой, втягивая в драку тружеников".

Отношение Махно к октябрьскому перевороту было неоднозначно. Будучи убеждённым антигосударственником, он отмечал как положительное то, что покончено с буржуазным государством. Но "обстоятельство, что этот ревлюционный переворот привёл к власти партию большевиков и левых социалистов-революционеров, не обольщало украинских революционных тружеников". По его мнению, "сознательные крестьяне и рабочие видели в этом новый этап вмешательства власти в революционное творчество тружеников на местах и, следовательно, новую волну борьбы власти с народом". С другой стороны, Махно утверждал, что Октябрь 1917 г. явился "инициатором в борьбе против правительства за право расширения и углубления антигосударственнического революционного процесса", а потому «в первые два месяца... торжество октябрьского переворота в России украинскими тружениками на местах было только приветствовано".

Махно приветствовал Брест-Литовский договор и считал его одним из самых удачных тактических манёвров, какие могли только развернуться в общей революционной стратегии. Но вскоре Украину согласно условиям сего договора оккупировали немецкие и австро-венгерские отряды. 1 марта 1918 г. они вошли в Киев, в конце апреля заняли Гуляй-Поле. Махно и несколько его товарищей-анархистов уехали в Таганрог. Оттуда будущий «батько» отправился в Поволжье, затем - в Москву.

Увиденное Махно в "красных" губерниях его насторожило. Большевицкую диктатуру пролетариата он расценил как попытку расколоть трудящихся. Впечатления от "новой Москвы" летом 1918 года еще больше укрепили его в этой мысли. Значительно не подействовали на анархиста беседы со Свердловым и Лениным в июне 1918 г. в Кремле, хотя потом он заметил: «Я лично почувствовал, что начинаю благоговеть перед Лениным". Не оставил сильных впечатлений и визит к самому князю Петру Кропоткину, однако Махно навсегда впитал его слова: "Нужно помнить, дорогой товарищ, что борьба не знает сентиментальностей.

Самоотверженность, твёрдость духа и воли к намеченной цели побеждают всё". "Нет партий, - отметил Махно позже в мемуарах по этим поводам, - ...а есть кучки шарлатанов, которые во имя личных выгод и острых ощущений... уничтожают трудовой народ".

+ + +
Когда Махно вернулся в Гуляй-Поле поднимать восстание под знаменем анархизма, узнал, что австрийцы расстреляли одного его брата, замучили другого, материнскую хату сожгли. В сентябре 1918 г. Махно дал оккупантам первый бой. Он стал совершать молниеносные налеты, число которых достигнет ста двадцати, на богатые немецкие хутора и имения, убивал немцев и офицеров армии гетмана Скоропадского. Однажды в гетманском офицерском мундире явился на именины к помещику и, когда гости пили за поимку "бандита Махно", бросил на стол гранату. Оставшихся в живых махновцы прикончили штыками, а усадьбу спалили, как уже привыкли сеять за собой смерть и пожар.

За время Гражданской войны храбрец и талантливый, необыкновенно удачливый командир Махно получил 14 ранений. В сформированной им Повстанческой армии к ноябрю 1918 г. насчитывались несколько десятков тысяч бойцов, среди которых воевали представители всех национальностей, населявших южную Украину. После поражения гетманщины и немцев Махно сражался с С.В.Петлюрой, соединившись для этого в 1-й Заднепровской дивизии Красной армии с отрядами П.Е.Дыбенко. Махновцы также вошли в оперативное подчинение красным в качестве Третьей повстанческой бригады, развернув бои против Добровольческой армии генерала А.И.Деникина.

Однако когда на захваченных у белых территориях большевики стали вводить продразверстку, а конфискованные земли использовать для организации колхозов, Махно в феврале 1919 заявил: "Если товарищи большевики идут из Великороссии на Украину помочь нам в тяжелой борьбе с контрреволюцией, мы должны сказать им: "Добро пожаловать, дорогие друзья!" Если они идут сюда с целью монополизировать Украину, мы скажем им: "Руки прочь". В апреле на III Гуляй-Польском съезде Махно отчеканил, что Советская власть изменила революции, а коммунистическая партия узурпировала власть и "оградила себя чрезвычайками". В июне Махно большевики объявили вне закона.

Однако осенью 1919 г. Махно заключил новый союз с Красной армией и стал по-прежнему поддерживать ее против Добровольческой армии, победоносно наступавшей на Москву. Рейды Нестора Махно по глубоким тылам белых помогли красным вырвать военную инициативу из рук генерала Деникина. Время немецкой оккупации Украины послужило для тридцатилетнего анархиста Махно отличной школой ведения партизанской войны. По этим достижениям "батьки" потом будут учиться революционному ремеслу в СССР Иосиф Броз Тито и Хо Ши Мин. Махно изобрел гонку на тачанках, на которых со свистом неслась его крестьянская пехота вслед за конницей, великолепно маневрируя, покрывая огромные расстояния.

Под ударами летнего деникинского наступления Махно отходил со своей базы в Гуляй-Поле на запад и даже оставил своих раненых в Умани петлюровцам. Четыре месяца "батька" уходил, отбиваясь от белых, как в сентябре 1919 г. отчаянно рискнул. Он развернулся преследователям в лоб, ударил, прорвался и полным ходом бросился назад к родным местам, где снова оброс войском. Белые напрягали последние штурмующие силы на огромной передовой: Житомир-Киев-Чернигов-Орел-Елец-Воронеж-Лиски-Царицын, – а по их оголенному тылу вдоль и поперек носились махновские тачанки. Взрывали склады, железные дороги, истребляли администрацию.

В конце октября Махно влетел в белый Екатеринослав, разграбив его. Махновцы хлынули на Таганрог, куда переместилась Ставка главкома ВСЮР Деникина из Екатеринодара. Пришлось схлестнуться с ними генералу Шкуро, а остановили махновцев в восьмидесяти километрах от Таганрога только пехотинцы генерала Слащева, срочно переброшенные с красной передовой. Лишь тогда Махно отступил, чтобы снова оправиться и нападать на белых. За эти подвиги, как утверждают некоторые историки, и чего никогда не подтверждал сам Махно или его приближенные, «батько» якобы был награжден большевиками орденом Красного Знамени, причем № 4.

Негативно отразилось на характере Махно, по мнению известного анархиста, соратника "батьки" И. Тепера (Гордеева), влияние так называемых "ура-анархистов" в начальный период махновского движения. Попав на Украину, они использовали свои должности "…для уничтожения чужой "собственности", но каждый считал нужным обзавестись своими собственными кладами, которые обязательно должны были состоять из золота, бриллиантов и других драгоценных вещей. Моногамию они как «чистые» анархисты отвергали и учреждали институты полигамии, т.е. каждый обзаводился гаремом проституток. Весь район действия "махновии" был ими объявлен "виноградным". До окончательного торжества анархии «ура»-братия временно провозгласила диктатуру эдакой олигархии: золота, вина, проституток и, соответственно, сифилиса. Никто не мог батьке Махно так красноречиво льстить, петь дифирамбы, как эти "анархиствующие проститутки", рассказывал Тепер, и далее: «А Нестор, человек сильной воли, смелый, отважный, был поражен особой манией величия и колоссально падок до лести, что послужило основной причиной воздействия на него этих господ и его морального падения".

Очевидцы оставили нам такие портреты Нестора Махно того времени:

"С виду он был неказист: небольшого роста, узкоплечий с русыми, под горшок стриженными, гладкими волосами и каким-то плоским, немножко обезьяньим лицом. Ему можно было дать лет около 30, одет он был в солдатскую форму, с боку у него болталась сабля. В общем он напоминал мне тогда полицейского урядника. Махно не производил бы никакого впечатления, если бы не его взгляд. Сначала я думала, что только мне делается страшно, когда он взглянет на меня своими серыми, холодными, стальными, прямо-таки какими-то гипнотизирующими глазами, но потом оказалось, что самые заядлые разбойники-махновцы не выносили этого взгляда и начинали дрожать мелкой дрожью".

"Небольшого роста, с землисто-желтым, нечисто выбритым лицом, с впалыми щеками, с черными волосами, падающими длинными прядями на плечи, в суконной черной пиджачной паре, бараньей шапке и высоких сапогах - Махно напоминал переодетого монастырского служку, добровольно заморившего себя постом. По первому впечатлению, это больной туберкулезом человек, но никак не грозный и жестокий атаман, вокруг имени которого сплелись кровавые легенды. И только небольшие темно-карие глаза, с необыкновенным по упорству и остроте взглядом, не меняющие выражения ни при редкой улыбке, ни при отдаче самых жесточайших приказаний, - глаза, как бы все знающие и раз навсегда покончившие со всеми сомнениями, - вызывают безотчетное содрогание у каждого, кому приходилось с ним встречаться, и придают совсем иной характер его внешности и тщедушной фигуре, в действительности крайне выносливой и стойкой. Махно - человек воли, импульса, страсти, которые бешено кипят в нем, которые он старается сдерживать железным усилием под холодной и жестокой маской".

(Окончание на следующей стр. 2)

Осенью 1919 г. Махно провел уникальный эксперимент строительства анархистского общества. 100 дней под его руководством существовала Южноукраинская трудовая федерация - безвластное государство на огромных территориях степной Украины. Она строилась на принципах самоуправления и мыслилась как полигон будущего. Махно мечтал об утверждении анархистского общества на всей территории Украины и думал, что она будет примером для всего мира.

Тесного взаимодействия Красной армии с Повстанческой армией Махно и в этот раз не получилось. Недоверие, посеянное летом 1919 г., возобладало снова. Сыграло роль и то, что большая часть махновцев, включая самого "батьку", была больна тифом. Махновцы считали свою задачу в борьбе с деникинцами выполненной. Часть бойцов разошлась по своим домам, часть вступила в ряды Красной армии и была разоружена, арестована.

Реввоенсовет 14-й большевистской армии издал приказ махновской армии двинуться в район г. Ковеля для борьбы против белополяков, чего Махно выполнять не собирался. Также распри в руководстве махновского реввоенсовета, приведшие к аресту красными его председателя, видного анархиста В. Волина, способствовали развалу украинских повстанцев. Сам Махно, будучи тяжело больным, не мог влиять на ход событий и был вывезен из г. Александровска в Гуляй-Поле. И все же оттуда, спустя некоторое время, всего лишь с несколькими сотнями своих преданных соратников батька-атаман вновь вступил в жесточайшую схватку с Советской властью, которая 9 января 1920 г. который уж раз объявила Махно и его сподвижников вне закона. И снова в октябре 1920 г. был заключен военный союз Махно с красными для совместной борьбы против Русской Армии генерала барона П.Н.Врангеля.

После участия махновцев в крымских боях, советские, вынудившие эвакуироваться за границу войска своего главного врага генерала Врангеля, взялись за разгром их старых помощников-анархистов. Несмотря на то, что против Махно было брошено около 3/4 сил Красной армии, воевавших против врангелевской Русской Армии, "батько" устоял. Ожесточившись, Махно дал заключительные битвы с коммунистами, стремительно передвигаясь по многим районам Украины и юга России. Лишь 28 августа 1921 г. Махно и небольшая группа его соратников близ города Ямполя перешли Днестр и на территории Румынии сдались местным властям.

+ + +
Власти советских России и Украины в ноте правительству боярской Румынии потребовали выдачи Махно, но ответа не получили. Махно был заключен румынами в концентрационный лагерь. Опасаясь выдачи большевикам, Махно, с согласия румынских властей, 11 апреля 1922 г. вместе с одиннадцатью своими товарищами бежал в Польшу, где их немедленно интернировали в Стржалтавский лагерь.

В ноябре 1923 г. в Варшавском окружном суде слушалось дело по обвинению Н.И. Махно, его жены Галины Кузьменко и соратников "батьки" Ивана Хмары и Якова Домащенко в якобы имевшихся попытках связаться с советской миссией в Варшаве для освобождения из лагеря. Взамен этого, как считали поляки, Махно предложил организовать вооруженное восстание в Восточной Галиции с целью отделения этой территории от Польши в пользу Советов. Несмотря на целый ряд свидетельских показаний и вещественных доказательств этой версии, суд после пяти дней заседаний вынес обвиняемым оправдательный приговор. Выпущенный из Варшавской крепости Махно с супругой перебрались в г. Данциг, где их вновь ожидали тюрьма н новый побег уже во Францию.

Поныне разные авторы любят рассказывать, что Махно оставил на родине массу зарытых сокровищ, добытых им в ходе непрерывных боев и походов. Действительно, как сообщала одна публикация, украинские колхозники однажды нашли один из кладов махновцев. Туда немедленно прибыли чекисты, сообщившие позже, что «стране было возвращено свыше полутораста килограммов золотых монет, драгоценные камни и изделия из золота Часть найденных предметов представляла собой большую историческую ценность».

Однако побывавший в 1920-е годы в Париже советский писатель Л. Никулин, известный так же своими негодяйскими описаниями в СССР эмигранта-певца А.Вертинского, рассказал о батьке Махно так, что вряд ли тот располагал богатствами в «схронах»:

"Все на нем выглядело как на заброшенном в Париже белом эмигранте: серый выцветший костюм-тройка из универсального магазина, вишнево-красный галстук, пальто-дождевик с пропотевшим воротником и помятая фетровая шляпа. Он был подстрижен ежиком. Глубокий шрам пересекал его лицо справа ото рта до уха. Он слегка хромал, временами тревожно озирался вокруг. Говорил теноровым певучим голосом».

В 1922 г. в семье Махно родилась дочь Елена. Для добывания денег Махно писал статьи для анархистско-эмигрантских изданий и мемуары, работал в типографии, плотником на одной из киностудий. В конце концов он ограничился домашней работой - плетением домашних тапочек из соломки, что давало мизерный доход.

Помимо нескольких анархистов, его другом стал бывший белый офицер Я.Карабань. Мария Гольдсмит создала "Махновский комитет - фонд поддержки Махно" для сбора денег на пенсию болевшему "батьке" и на издание его воспоминаний. Она была профессором Сорбонны, в 1903-1914 гг. – одним из организаторов и авторов в России анархистских изданий "К оружию", "Грузия", "Хлеб и воля"; руководителем "Группы русских анархистов-коммунистов в Париже" (с 1905), членом секретариата Федерации русских групп анархистов-коммунистов за границей; хранительницей после отъезда в 1917 году П.А. Кропоткина в Россию его личного архива. Однако Махно совершенно не ценил денег, бывало, проигрывал их на бегах или пропивал. Окружающие считали, что алкоголь и постоянное курение помогают «батьке» на время заглушать боль от ран.

Семья Нестора Ивановича распалась. Горячо любимая им жена Галина, прошедшая с «батькой» всю горячку Гражданской войны, не смогла мириться с положением швеи или уборщицы, кухарки, прачки в пансионе для детей русских эмигрантов. Г.Кузьменко связалась с просоветским "Союзом украинских граждан во Франции", стала работать экспедитором его газеты "Украинские вести". Неоднократно безуспешно обращалась в посольство СССР в Париже с просьбой о возвращении на родину. В 1927 г. Галина развелась с Махно. После окончания Второй мировой войны она оказалась в Германии, попала в руки советских гебешников и в августе 1945 г. была вывезена в Киев, где в 1946 г. была приговорена к восьми годам ГУЛага. Отбыв их в Дубровлаге, Кузьменко жила в казахстанском Джамбуле и умерла в 1970-х годах.

Интерес к Нестору Ивановичу французской полиции и враждебность к нему многих из разных слоев эмиграции вынудили "батьку" «скрываться» под своей настоящей фамилией Михненко и Махненко. Во Франции он неустанно старался играть политическую роль, постоянно печатая в анархистской периодике Европы и Америки воспоминания и теоретические статьи. Вместе со своим старым другом еще по Бутыркам П.А.Аршиновым Махно организовал в Париже группу "анархистов-коммунистов" и от ее имени издавал журнал "Дело труда", во Франции он выходил в 1925-1930 гг.; в США – в 1931-1965. Журнал стал рупором анархистов, мечтавших о новой революции на Украине. На его страницах махновцы полемизировали со всеми: с большевиками и буржуазией, с белоэмигрантами и сионистами. Доставалось и анархистам, понимавшим цели и задачи движения по-другому: группе В.М.Волина (ставшего на время вторым мужем бывшей жены Махно Галины) и газете "Голос труда", журналам "Рассвет" и "Пробуждение", "анархистам-примиренцам" и "анархистам-мистикам".

Под своим началом Махно и Аршинов призывали сподвижников объединяться во "Всеобщий союз анархистов", где бы сошлись интересы "анархистов-коммунистов", "анархистов-синдикалистов" и "анархистов-индивидуалистов". Целью его должно было стать создание подпольных профсоюзов и сельских ячеек на советской Украине, а впоследствии – анархистское восстание. Эту идею поддержали несколько сотен эмигрантов-анархистов Европы, Южной, Северной Америки и немногочисленное подполье анархистов в СССР. Все же "Всеобщий союз анархистов" больше остался на бумаге, так как ортодоксы-анархисты отвергали всякое партийное объединение. Однако то, что в 1929 г. в СССР начались массовые аресты анархистов и бывших махновцев, можно объяснить и резонансом на эти действия Махно в Париже.

В 1930-1932 гг. Махно пережил ряд ударов. Сначала французская полиция закрыла как экстремистский журнал "Дело труда" и выслала его редактора П.А.Аршинова за пределы Франции. Такая же опасность или заключение в тюрьме нависли и над «батькой», который все-таки от своих взглядов и на этот раз не отступился. Но Аршинов в 1931 г. заявил о пересмотре своих позиций, признав власть коммунистов в СССР. Он выехал туда и погиб в застенках НКВД. В это же время умерла покровительница "батьки" М.И.Гольдсмит.

Однако больше всего взволновали Махно начавшиеся в 1930 г. в СССР коллективизация и выселение украинских крестьян-«кулаков» в Сибирь. Махно писал к ним воззвания, призывая взяться за оружие и свергнуть ненавистный строй, не допустить колхозов. Резкое ухудшение здоровья и отсутствие денег не дали шансов этому гению партизанской войны тогда пробраться на Украину. Это же помешало Махно принять приглашение болгарских анархистов, чтобы возглавить восстание в Болгарии. Он вынужден был отказаться от предложенной роли вождя в революции и испанским анархистам. Очевидно, будь батько Махно здоров и проживи он до конца 1930-х годов, сыграл бы не последнюю роль в гражданской войне в Испании на стороне красных.

В конце 1920-х – начале 1930-х годов Махно участвовал в кампаниях поддержки анархистов, заключенных в тюрьмы СССР, а также – поддержки Сакко и Ванцетти, Малатесто. Надолго единственной отдушиной для него стало писание истории махновского движения, запланированной в десяти томах. В этом труде Махно доказывал, что опыт Повстанческой армии, махновцев достоин изучения. Описывая революцию, Махно анализировал его взлеты и падения, тогдашние проблемы, задавался вопросом о своей роли в судьбе украинского народа.

Безусловно, Н.И.Махно во многом был воплощением крестьянских масс Украины. Как умел, он пытался оформить их нужды, стихию и порыв в "третью силу" в борьбе красных и белых, дать ей организацию и цель. Размышляя об этом, Махно излагал историю своей жизни «Русская Революция. Записки в трех книгах», которые публикуются в этом сборнике. «Батько» написал в Париже четыре тома и успел издать один. Еще два тома после смерти Махно выпустил в свет его бывший ближайший соратник, а затем враг В.М.Волин; четвертый том мемуаров затерялся.

Вот что рассказывает парижская соратница Махно Ида Гильман (Метт), активистка анархо-синдикалистского движения, издательница газеты "Профсоюзное освобождение":

«Однажды мне пришлось перепечатывать на машинке фрагмент его [Махно] мемуаров. И вообще в ходе этой работы я пришла к выводу, что в этих мемуарах информация, имевшая реальную историческую ценность, перемешивалась с текстами митинговых речей времён первых месяцев революции, в которых не было ничего оригинального и о которых, следовательно, не стоило и упоминать. Ну кто, скажите, и каким образом записывал это в 1917 году, чтобы потом его можно было цитировать дословно? В то время такие речи произносились тысячами. Я не преминула сказать Махно, что, хотя его мемуары весьма интересны, таким образом писать книгу нельзя, что нужно отобрать наиболее важные факты и документы, с тем, чтобы сконцентрировать их в единой книге, тогда как он к тому времени уже написал два тома, не дойдя при этом даже до описания непосредственно махновского движения, всё ещё описывая предшествовавшие ему стадии.

Он внимательно выслушал меня, но так и не последовал моему совету. Я, конечно, никогда не обладала большой дипломатичностью, я ему сказала прямо: «Вы были великим воином, но вы не будете большим писателем. Попросите кого-нибудь из ваших друзей, ту же Марию Гольдсмит, - пусть она сконцентрирует ваши мемуары. Он не только никогда не последовал моему совету - он так никогда и не простил мне этого совета. Возможно всё же, что в последние годы он вспоминал о нём, так как к несчастью вышло так, как я и предполагала - его книга о махновском движении так никогда и не была написана. Известно, что один из французских друзей предложил Махно материальную помощь, с тем чтобы тот закончил свои мемуары, однако, видя, что конца-края этой работе не предвидится, прекратил помогать. И тогда Махно пришлось самому зарабатывать себе на жизнь, а мемуары, естественно, остались незаконченными. Позднее он жил в жуткой нищете, которая не располагала к писательству».

Эта оценка «Воспоминаний» Н.И.Махно во многом справедлива. Их текст грешит сумбурностью, недостаточной «выстроенностью», но его «сыроватось» и привлекает непосредственностью рассказчика. Словно бы написавший это Махно только что оторвался от рукописи…

В таком же ключе интересны и другие наблюдения Иды Гильман, рисующие облик легендарного «батьки» в эмиграции:

«В течение трёх лет пребывания в Париже я никогда не видела его пьяным, а виделась я с ним в то время часто. Мне приходилось сопровождать его в качестве переводчика на разных приёмах, организовывавшихся в его честь иностранными анархистами. Он пьянел от первой же рюмки, глаза загорались, прорезалось красноречие, но по-настоящему пьяным я его не видела никогда. Мне рассказывали, что в последние годы жизни он голодал, заметно опустился и, возможно, в этот момент начал много пить, этой возможности исключить нельзя. Однако в целом для его ослабленного болезнью организма достаточно было нескольких капель алкоголя, чтобы привести его в состояние опьянения. В свою бытность атаманом он, пожалуй, выпивал, в той же мере, в какой выпивает любой украинский крестьянин в повседневной жизни.

Как одну из негативных черт его характера мне хотелось бы выделить его крайнюю недоверчивость и подозрительность, хотя я склонна полагать, что это явилось своего рода патологическим следствием его боевой деятельности в годы гражданской войны. Подчас он был способен подозревать даже своих ближайших друзей. Также бывало, что в своих личных отношениях с людьми он не был способен сделать различие между действительно важными вещами и незначительными деталями».

Помимо массы ранений, Махно пережил одиннадцать покушений на свою жизнь, но в Гражданскую войну мог по несколько суток не слезать с коня и каждодневно участвовать в боях. И это с одним легким! Не сдавался Махно болезням и в эмиграции. Однако в знойное парижское лето 1934 года смерть на чужбине поборола казака. У Махно обострился туберкулез, что очень затруднило дыхание. Особенно нестерпимо заныла рана от разрывной пули, гноившаяся с войны. Врачи удалили два пораженных болезнью ребра, однако "батьку" это уже не спасло. Гроза белых и красных, выдающийся в истории русской Гражданской войны хотя бы смерчем тачанок с бешеными пулеметами, Н.И.Махно умер на койке невзрачного госпиталя в Париже 6 июля 1934 года.

В одном из писем бывшая супруга Махно Г.А. Кузьменко написала, что после смерти "один из товарищей снял с лица мужа маску, и через пару дней его хоронили на кладбище Пер-Лашез. Тело его было сожжено в крематории, и урна с прахом была замурована в стене возле восемнадцати парижских коммунаров". Прах знаменитого анархиста находится в колумбарии рядом с могилами Мориса Тореза, Жака Дюкло и других вождей французской компартии. Неподалеку и захоронение Айседоры Дункан, чья жизнь тоже переплетена с русскими бедами. На подставке у барельефа урны с прахом батьки Махно всегда букет свежих цветов.

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=228