Иван Шмелев “День Татьяны”, “Мученица Татьяна”, “Слово о “Татьяне”: на студенческий
праздник 12/25 января
Статьи / Литстраница
Послано Admin 25 Янв, 2006 г. - 23:53
|
Три статьи в Белоэмиграции прекрасного русского писателя Ивана Шмелева, посвященные студенческому празднику на Татьянин день и образу России, погубленной большевиками.
ДЕНЬ ТАТЬЯНЫ
Праздник Московского университета, праздник родной культуры - прекрасная Татьяна. В этот день ученая Москва гуляла, шумела, пела.
"Gaudeamus" разливался, спотыкался. Спорили, дрались и обнимались, и всех сливало светлое – вперед! В эот день свежели, молодели чувства; устраивали смотр заветы, идеалы. Светлый лик Татьяны - оживлял.
Вспомним этот день, как славу. Русская культура, от Татьяны, от недр Московского университета, встала прочно, прошла но свету, и мы но праву можем говорить: нас знают. Мы внесли. Мы – дали.
Правда, мы растеряли много дорогого. Но будем верить: мы не потеряли веры. Русская культура - культура веры в человека, в прекрасное, что в человеке есть - от Бога. Это - с нами. Оно - в культуре духа, сердца. Это сохраним и пронесем. Вернем России. Все будем верить, что настанет день, и мы споем "Gaudeamus".
Здесь мы не одиноки. На европейской почве культура наша не заглохнет. Но там, в России, где-то, - меркнет свет, Татьяна-мученнца наша гаснет, хлеб духовный - на исходе. Для многих на исходе и хлеб насущный. День Татьяны мы встретили светлым сердцем, во имя их.
Московское Землячество устраивает в воскресенье Татьянин вечер. Споем "Gaudeamus" принесем Великомученице нашей, все, кто может, - привет и помощь. Не забудем:
Воскресенье, 24-го – Salon Victor Hugo (46 – bis) гие S-t. Didier в 9 ч. веч. в помощь нуждающихся интеллигентов - москвичей, - Grand Concerrt, Cabaret et Bal, блестящего состава.
Привет Татьяне!
Питомец Московского университета Ив. Шмелев
Париж
(Возрождение. 1926. 23 янв. № 235. С.3)
// И.А.Шмелев. Это было. – М., Русская книга, 1999 – С.371
+ + +
МУЧЕНИЦА ТАТЬЯНА
Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется, была,
И я любила вас; и что же?
Что в сердце вашем я нашла,
Какой ответ?
А. Пушкин
Нет, мы не празднуем ныне великой годовщины - 175-летия основания старейшего российского университета - Московского Императорского Университета. Праздновать мы права не имеем, и нет у нас оснований праздновать; нашего университета нет. Мы можем его только поминать; и, поминая, каяться. Обольщать себя нечего: дожили до таких поминок, и будем чистосердечно скромны; будем и справедливы перед великой тенью. Преклоним голову, вспомним Мученицу, какая она была, какие были мы... - и постараемся из утраты нашей - если бы только временной! - извлечь назидательный урок и, если возможно, утешение. В этом и должен быть смысл поминок.
Значение Дома Мученицы Св. Татьяны для российского просвещения известно каждому русскому образованному человеку. 0б этом много будет написано, итоги будут подведены сполна. Я хочу сказать о другом, о чем, возможно, никто не скажет. Сам питомец Св. Татьяны, не замечал я, - должен, увы, сознаться, - в те годы, когда носил фуражку с синим околышем, золотых слов фронтона о просвещающем всех Христовом Свете. Из дальней дали вижу я их теперь... и не могу не сказать о Свете, излить который в сердце своих питомцев - в сердце и ум России - предназначено было Первому Университету.
И - о другом еще.
Храм Просвещения... Он был и он много дал. Многое дал и мне, скромному поминальщику его. И что же? После тяжелых испытаний, на чужой стороне, без родины, ныне я вспоминаю с болью, что ни от кого из служивших в Храме ни разу за все четыре года я не услышал внятного слова о просвещении, о русском просвещении... о том Просвещении, истинный смысл которого сиял на словах фронтона. О том просвещении, которое, по слову Достоевского, есть «свет духовный, озаряющий душу, просвещающий сердце, направляющий ум и указующий ему дорогу жизни». Ни разу в этом родном Храме Просвещения не слыхал я сильных и вдохновенных слов - о родном. Чувствую, как иные возмутятся: а лекции по истории России, а курсы литературы русской, а русская философия, а...! И все-таки, повторяю:
Многое получил, но не получил главного - русского Просвещения. Конечно, в Доме Мученицы Св. Татьяны, за долгие годы мирного бытия его слышались и речи о России, о нашем славном, о нашем драгоценном, порой будилась и любовь к родному, вскрывались и сокровища родные... Но не было это отлито в систему, не было прохвачено основною нитью, связывающей юные души с родиной, с национальным, с нашим. А в мое время - родного и духу не было. Много сему причин, и теперь не место о сем распространяться.
Дом Мученицы Св. Татьяны, светя золотыми буквами, открывал полную возможность вливать в русские молодые души золотое слово - любви к России, познания России, слово - хранения России, гордости Россией. Я не слыхал его. Меня, в лучшем случае, в Европу уводили, в человечество уводили, и не вели к России. Говорю это с прямотою. В укор ли Мученице? Она неповинна в этом. Она светилась, Татьяна наша. Она томилась, она ждала... И не она повинна, что ныне осквернена, что образ ее нетленный - прообраз России-Мученицы – разбит.
Скажут: дело университета учить науке, а не любви к отечеству. Не так. Дело родного Университета - в самой науке учить родному. Или и это непонятно, и опять станут возражать? Попробую показать примером.
Учить науке можно по-разному. Можно, в науке, быть чуждым жизни, духу и существу народа. Можно и по-другому: науку освещать Светом, отблесками души народа. Русское просвещение вышло особыми путями, через Христово Слово, пошло от Церкви. В основе русского просвещения, с первых шагов его, заложено Слово Божие, и путь нашему просвещению - так уже случилось это - особенный указан. Нравственно глубоки основы - корни русского просвещения. И свет его был - свет Истины. Это было - в ранней заре его. Просвещались и ум, и сердце. С годами отмирало, и, наконец, отошло совсем.
Вспомните медицину русскую. Вспомните славные заветы Пирогова. Это ли не русские заветы? Найдете такие, где? Русская совесть, божеская совесть сияла в сердце подвижника - русского врача, меньшого брата и ученика Св. Великомученика Пантелеймона. Вспомните присягу русского врача - всегдашней и скорой помощи - и помощи безвозмездной. Вспомните и статьи закона, карающие статьи нашего закона. Русское сердце в просвещении - вот оно, наше просвещение. Воистину, человеческое.
Вспомните право русское - Русскую Правду, милостивую. Особенное право, наше. Вспомните - права женщины, обязанности детей к родителям и родителей к детям; отношение к сирым и убогим. Отношение к преступлению. Отношение к наказанию. Вспомните о церковном покаянии, о преступлении, как грехе. Правоведы полнее скажут. Вспомните, что в основе Закона нашего положено Божье Слово: совестливость и сердце; сознание человеческого несовершенства, греховности. В основе нашего Права и Суда незримо лежит Завет Священный. Вспомните русские присяги - это священное «Обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом перед Святым Его Евангелием и Животворящим Крестом... целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь». Вспомните письма Пирогова. Вспомните Менделеева и его "К познанию России". Вспомните Ключевского и его «добрых людей», и вещее его – " Преподобный Сергий Радонежский". Многие ли внимали страшному - и, увы, пророческому, - его глаголу!
Многие ли готовы были понять, что грозит нам страшное впереди, когда иссякнет сокровищница души народа - погаснут лампады у гроба великого Угодника? Не вняли, не озаботились влить елей. Вспомните, что все великие наши учители родного были религиозны - Ломоносов, Гоголь, Пирогов, Менделеев, Хомяков, Аксаков, Самарин, Ключевский, Леонтьев, Достоевский, Лесков, Данилевский, Вл. Соловьев... и - хочу утверждать это - Пушкин. Эта великая основа - Божия - благотворно питала их, крепко крепила силы. Ею они - великие. Религиозны были, церковны были, были от Духа Святости, пребывающего в народе русском. Вот они, воистину просветители России. Вот из какого источника должно бы бессменно течь русское просвещение - в науку. Вот кто бы должен бессменно, физически чередуясь с новыми, пребывать при науке в Храме и учить познаванию России, ее духовности. Тогда бы Она была, и святившая Храм Татьяна не была бы изгнана из него, вовеки.
Мученица, воистину. Вспомним Ее, молитвенно и смиренно, каясь.
Да, не было системы: системы познания России. Русские Университеты не знали первой из всех наук - науки о родном, столь для родного важной: науки о России, науки познания России, обзательнейшей для русского. Только, увы, теперь, когда нет у нас близко родины, видится ясно нам эта священная наука. Разрываем теперь пласты, отгребаем бесплодные наносы, швыряем шлаки с души, - и радуются глаза сквозь слезы блеснувшему внове золоту... увы, недоступному нам теперь. Мы еще можем, как нищие, бережно подбирать крупинки. И мы подбираем их.
Я не ученый, знаю. Но сердцем и болью знаю, что нет и не было никогда первой у нас науки - науки о России. Ее мы должны создать. Вернее - должны собрать. Она уже есть, в возможностях, - богатая наука. Она - чуть ли не вся она - в нашем Пушкине. Его изучают много. Но немногим дано сердцем познать его. Его и возьмут в науку о России: он для сего и есть. Его изучать будут по-другому - учиться по нем России, с младенчества и до зрелых лет. Он пройдет от начальных школ и до университетов, и новая наука – "0 России" - будет священна Пушкиным. Время придет - и создадут Русский Пантеон, и свет Пантеона нашего, озаренный Христовым Светом, разольется в великий Свет - радостного познания России - польется из Храма Мученицы Св. Татьяны. Придет время.
У нас - великое наше счастье, великая гордость наша - есть двое величайших: Пушкин - Достоевский, одно - двое. От них-то, познанных до возможного, пойдет новая, русская, наука - наука о России и человечестве: в данной ими гармонии. Оба вышли из дальних далей, из беспредельного, из общей начальной точки, как бы дочеловеческой, - из Духа Господня, - для откровения России. И принесли откровение. На наших земных глазах, в пространстве трех измерений, идут они, двумя параллельными путями, как будто не сливаясь. Один - ясный, как Божий день, такой определенный. Поэт чистый. Светит светом дня Божьего. Через него все видно, все, что только могут узреть его "вещие зеницы, как у испуганной орлицы". Через него только мы можем обнять весь мир, как ни через кого, можем познать Россию - внять Ей. Познать свое место в мире - высокое! Можем постичь небесное и земное -
И горний ангелов полет,
………………………….
И дольней лозы прозябанье.
Такой всеобъемлющий - и ясный. Такой человеческий и русский! Все наше можем познать, и с такой свежей светлостью, как только доступно детям. Помните, от Евангелия – "открыл младенцам"?
Другой - Достоевский, мудрый из величайших, вскрыватель недр - потемок и провалов в человеке до подсознательного. Не только. Он и вещатель взлетов человека, парений его духа, его души. Изобразитель тонкий высоких и низменных движений, ключарь человеческого рая, ада, ведун общей душевной жизни, всечеловеческой, и - яркого выражения ее - всечеловечности - души русской и русского существа, всего. Страшным даром ему дано внимать
«И гад морских подводный ход» - в душе.
Ему же дано в удел и томление - величайшая "духовная жажда" - сладкий и горький подчас удел духа русского - и власть утолять ее. Он так же мало еще воспринят, как и его дружка Пушкин. Вот два величайших моря - океана, две великих воды, две "живых воды", от которых мы будем сладко и долго пить и, пия, познавать Россию и мир. Бесконечно идут они, будто бы не сливаясь. Они сливаются, невидимые для нас, в беспредельности, замыкая собой как бы великий эллипс, русскую сферу нашу, и с ней - общечеловеческую. В них одних все, что человечеству можно и надо знать, чтобы быть в мире неслепым, чтобы достойно жить. Это чудеснейшая, неслышная еще нам гармония - ток этих сильных вод, родственных так друг другу, как никто, никому, нигде.
Восполняя один другого, дают они человека в завершении, дают полноту возможного человеческого духа и, особенно, русского. И не странно, а так понятно, почему, переживший, Достоевский влекся к другому, к Пушкину. Внял его - и себя восполнил. На пороге своей могилы открыл его и показал нам. И властно сказал - примите! И на единый, короткий час захватил столь бурливое, ищущее предела духовное море русское и сказал - утихни. Расплескалось опять оно, и нет берегов его, и плещется бестолково, смутно. Достоевский открыл нам Пушкина – "явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа", - сказал Гоголь, - "и пророческое", - добавил Достоевский. Открыл - и, через него, пытался дать синтез человека, русского человека - деятеля в мире и - России. Это наука нам, завет нам и наставление. Это замогильный голос великого Пророка: Россия, познай себя, - и перестроишь мир! Не услыхала Россия, не поняла, не вняла. Не вняла ни гармонии Пушкина, светлой, простой и ясной; ни обещанному ПОЛЕТУ после ВНЯТИЯ Пушкина, - Достоевского! И теперь - что же с ней!
Вот основы русского просвещения, первой науки нашей, те крепкие оковы, которые мы или потомки наши должны положить в постройку - в будущее строение России. "Познай себя" - таинственные Слова на Храме. Познай себя, через Свет Христов, при свете величайших, единокровных с тобою гениев. Познай, - и не будет того, чему ныне соученики.
Поминки по Мученице Татьяне должны многому научить и нас, готовых принять урок, и тех, кто все еще не считает себя виноватыми. А не научимся этому уроку - так и не внидем в Храм, так и останемся вековечными "русскими европейцами", "интернационалистами", "мировой обшмыгой".
С горестной высоты блуждания видится мне невиденное раньше. Татьяна..? Обе во мне объединяются: Мученица, память которой ныне, и другая Татьяна, Таня, пушкинская Таня, образ утраченной России... "Мировые обшмыги", "русские европейцы", мы не сумели понять, познать... утратили - и теперь рвемся к Ней, горько томимся и страдаем. Тщимся теперь по забытым чертам воссоздать убегающий милый образ... Теперь мы чутки. Теперь мы, в томлении, ловим
......тайные преданья
Сердечной, темной старимы,
Ни с чем не связанные сны,
Угрозы, толки, предсказанья…
Теперь по-иному вчитываемся:
Тогда - не правда ли? - в пустыне,
Вдали от суетной молвы,
Я вам не нравилась... Что ж ныне
Меня преследуете вы?
Зачем у вас я на примете?..
Теперь и особый смысл чудится нам в словах:
Прости ж и ты, мой спутник странный,
И ты, мой верный идеал...
Мы теперь вполне постигаем этого "спутника странного" и несколько запоздало готовы расстаться с ним, и звенит в ухе горькое – "международный обшмыга". Теперь мы видим его, этот сокровенный идеал Пушкина, - а сколько его разгадывали и теперь, кажется, все разгадывают! - всегда, всегда идеал его, - видим через боль, через утрату, через страшный "магический кристалл" терзаний... Видим Россию нашу и в ней - Татьяну нашу...
Кто даст нам откровенье, утешенье? Узрим ли, найдем ли? Оно - в Пушкине. Не можем не найти.
В надежде славы и добра,
Гляжу вперед я без боязни...
Найдем. Кто-то обретет Татьяну. Не те, чудища сна ее, кошмара, "как на больших похоронах", не те – "в рогах, с собачьей мордой", на "череп на гусиной шее, в красном колпаке", - к которым затащил медведь Татьяну, - м е д в е д ь !? - затащил туда, где -
Мельница вприсядку пляшет, —
где -
Лай, хохот, пенье, свист и хлоп.
Этот кошмар пройдет, и вновь обретет Татьяну мужественный, русский человек, кто примет ее, как редкий из редких даров, дар за муки, за доблесть, за жертвы, за раны свои, за пылкую и глубокую к ней любовь. Обретет и сохранит навеки. Ибо подлинно будет ценить ее, бесценную, и детей научит хранить ее - великой науке познания своей Матери - России.
Январь, 1930 г. Севр
// И.Шмелев. Въезд в Париж. – М., Русская книга, 1998 – С.496-502.
(Окончание на следующей стр. 2)
+ + +
СЛОВО О "ТАТЬЯНЕ"
Думали ли когда-нибудь питомцы Московского и прочих русских универститетов, что придет пора, когда они в мировом городе, в Париже, будут править как бы поминки по русскому просвещению?!
Вряд ли думали.
И еще меньше могли думать, что будут править эти поминки - тризну в стенах российского посольства.
Русские студенты, русские профессора... - и такие аристократичсские, такие в ы с о к о п о с т а в л е н н ы е стены, еще таящие на своих зеркалах отражения государей, князей, министрои, послов, - всех тех, кого русское общество обычно противополагало свободному просвещению, против кого бунтовало, кого критиковало, винило, и... даже убивало!.. И вот роковые пути привели многих и многих представителей этого образованного общества из родной страны на чужбину и трагично поставили их с глазу на глаз с осколками от России, во всех землях, с православными русскими храмами, с русскими домами, с русскими кладбищами, порогами и стенами русскими, с намекающими знаками России и от России, на чем как бы лежат ее ответы, где хранятся еще воспоминания о ее величавом прошлом. Крутит русский водоворот около русской церкви, и здесь, на Гренелль, и всюду, где осталась хотя бы только русская вывеска. Знаменательные пути, внушительные и т о г и!
Над этим очень и очень подумать следует.
Питомцы русских университетов, - многие-многие, - вне России. Былые храмы наук и среди них - старейший, храм под покровом Великомученицы Татьяны, - где?! В этот день, 12 русского января, мы вспоминаем Татьяну н а ш у, всегда юную, прекрасную Татьяну, которую я невольно связываю с пушкинской, - с милой и чистой девушкой русской, с женственностью России, - с самой Россией. И вспоминаются мне "вещие", полные грусти и укоризны кроткой, слова:
Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется, была,
И я любила вас; и что же?
Что в сердце вашем я нашла,
Какой ответ?
Вот над этим-то ответом подумать следует. Да, конечно, и думают. Я не остановлюсь здесь на всестороннем освещении этого "ответа". Я лишь коснусь тех общих причин, в недрах русской интеллигенции лежавших, - ложных шагов, которые способствовали тем роковым путям, что привели нас под стены русские во французском граде...
Стены Московского университета, дом Татьяны – остался в Москве, на Моховой, быть может даже и не на Моховой теперь... а св. Татьяна - сорвана, вырвана, выдрана, и ниша ее пуста. Души ее там давно уже нет, она еще раньше ушла куда-то и где-то живет до времени. А помните - на круглом фронтоне, на угловом, золотые слова, выложенные русской вязью:
"Свет Христов просвещает всех"? Их тоже нет. Сбиты золотые слова, замазаны их гнезда, но можно еще читать о "свете" по их следкам. Погас Свет — и уже нет просвещения!
Да почему ж так вышло?!
Много было причин тому. Историки и общественники в них разбираются посильно и, может быть, разберутся. Я не историк и не общественник. Я лишь участник и наблюдатель жизни. И я приглашаю вас, представителей широких слоев русской интеллигенции, целомудренно заглянуть в себя, повнимательней вглядеться в прошлое и, быть может, покаяться. Я лишь обще коснусь того, что связано тесно с русским просвещением, с... "Татьяной" прошлого.
Помните вы скучное, длинное-длинное, желтоватое, с мутноватыми окнами, здание... так называемого "зкзерциргауза", николаевского Манежа? той, для студентов, постоянной гауптвахты, - и только гауптвахты! - которое так удручало глаза, ловившие только дали? Этот манеж, действительно, закрывал дали. Не манежем он был, конечно, не историческим зданием, - в деталях очень красивым, если внимательно присмотреться, - для ловивших дали: это был важный символ! И этот символ мешал... – "прорывам"! Он закрывал и дали, и, к сожалению, русский Кремль! Смотреть не хотели из-за него, поверх его! "Да где же дали?" - кричали сердца студентов. "Ч е р е з манеж - в дали!" – "В дали, в чужие дали!» — призывно звали профессора.
И вот... - попали в дали...
Хорошо уноситься в дали, когда все твое при тебе, когда можешь из далей к себе вернуться!
Этот "манеж" мешал... Он прямо не пускал в дали, часто вбирал в себя, в себе удержать хотел, хотел охладить, сдержать. И не всегда был не прав. И только ли манежем он был, скучным "экзерциргаузом"? Позвольте... припоминаю. В нем бывали и народные гулянья, правда, с городовыми… - но с городовыми, пожалуй, и не всегда плохо? В нем обучалась и русская армия, та, что помогала защищать русский чудесный Кремль, яркий российский символ, и даже – дали. В нем бывали богатые выставки российского хозяйства. В нем были и чудесные архитектурные детали, и удивительно вольный свод, - без единой подпорки раскатившегося пролета, чудо строительной техники, - поражавший и европейский глаз. Правда, - казенная, но все же была и церковь, очень уютная простотой. Правда, он останавливал разбегавшиеся по далям взгляды...
Я далек от того, чтобы воспевать гимн «манежу»: я только хочу сказать, что он иногда был н у ж е н.
Русская мысль и русская наука всегда устремлялись в дали. И часто не замечали и не ценили ближайшего. А ближайшее было - сама Россия, увязанная жилами всего русского народа, чудесной его историей. Мы слишком всегда хотели... Европы! в Европу - поверх России. В Европу далей. Мы слишком были нетерпеливы. Мы проглядели многое. Мы знали Европу больше, чем Россию, чем сама знает себя Европа. Мы пробежали м и м о К р е м л я, мы наскоро проглядели национальное, не ухватив с корнями, легкодушно отдали прошлому и... докатились до интернационала. И потеряли свою "Татьяну".
Вспомните вы университеты... Кто захватывал молодежь? Тот, кто уводил ее к далям, и чуждым, и неизвестным; кто иногда обрывал молодые корни, углублявшиеся в родную почву. Кто легко завоевывал юные души? Те, кто был предельный и запредельный. Вспомните молодые годы. Я не назову имена, - пусть носители их почивают или пребывают с миром. Но многие из них могут сказать, что они учили любить Россию, не народ - Россию, не трудовую, классовую Россию, а Родину - Россию, ее прошлое, настоящее и будущее, огромное и| таинственное Н е ч т о, мистическое, Россию, как выразительницу н а ш е г о, общерусского, - Душу нашу? Я таких не помню. Разве Ключевский только... Да, он умел выпукло показать н а ш е, душу России нашей, и его талант, его крепкое чувство р у с с к о г о освежали молодые сердца, быть может уже предчувствовавшие, что скоро она утратится, Россия наша. К нему бежали, его аудиторию переполняли... Но это были миги. Его принимали постольку поскольку...
Многие ли принимали в душу его неисчерпаемую до глубины речь-слово – "Преподобный Сергий Радонежский"? Многие ли вслушивались с трепетом в его пророческое предостережение? Многие ли соглашались, когда сказал он о том страшном, что впереди, когда перестанут черпать из величайшей сокровищницы духа народного, когда погаснут лампады над великой гробницей Угодника?
Многие ли профессора звали прислушиваться к дыханию России? прощать уклоны и нестроение, любовно-чутко подходить к ней в болях ее, в ее болезненных родах чудного будущего, с в о е г о, своего содержания, своей окраски. Многие ли учили ценить и любить родное? Много ли внимания уделялось творческой национальной мысли? Не смеялись ли над опасениями "потрясений основ"? Объявлялись ли курсы по изучению Достоевского, политика-публициста-философа? а - К.Леонтьева? а - Данилевского? а - философии национального какое уделялось место? Как подносились и трактовались молодежи Аксаков, Лесков, Гоголь, самый Пушкин?! Многое важное хранилось глубоко, под спудом. Свободное ли было отношение к инакомыслящим? Мы все это хорошо знаем. Мы знаем, что всякое особливое, что не укладывалось и приятно-приемлемые пути "левизны", рассматривалось враждебно. Политический курс был определен прочно и навсегда, а под него подгонялась и наука. Все продушины, из которых мог бы повеять свободный воздух, воздух России самобытной, - объявлялись подвальными. Молодежи выкалывали глаз правый, а на левый надевали очки, большей частью розовые. Стряпали по облюбованному лекалу.
И всю потрясающую сложность, все величайшее богатство ветвившейся и дробившейся русской души и русской мысли старались свести в русло, заранее признанное самым верным. Вырабатывали протестантов, а не мыслителей. Вырабатывали сектантов, вырабатывали, скажу, антихристиан, антирусских даже, интернационалистов-космополитов. Вся масса молодежи, не выработавшая миросозерцания, лишь жаждавшая его, попадала на протоптанную дорожку, которая уводила к огням Европы, минуя чудесные российские светильники и лампады. И свет Христов, широкий и чистый свет, не вливался в души учеников российского университета. И пошли с клеймами и тавром, раз навсегда поставленным, - революционер, позитивист, республиканец, атеист. Лишь избранным удалось потом великим трудом и великими заблуждениями выбраться на свободную дорогу. Таких немного.
Мешал м а н е ж! Этот казенный манеж, этот символ насилия, который раздули до размеров стихийных! Не показали, может быть, не учли потребность, может быть, из стыда ложного боялись показать молодежи широкие дороги к российским недрам, не сумели разжечь к ним, к этим недрам, любовь и - веру, - "Что такое Россия! чему она научит! Деревянная, избяная, лесовая, - Россия палачей, урядников, губернаторов! С такой Россией нельзя, и нечего из нее черпать. Вот Европа! ее последние достижения. - вот оно, Человечество!" - И дали ставку на Человечество - и родину потеряли.
Хотели народу счастья. Не России счастья, а ее трудовому народу! Сузили Россию, глядели, прищурив глаз, и проглядели ценнейшее, христианскую ее душу, ее высокую духовную культуру — в недрах ее! И поплатились страшно. Предали ее н е д р а , впустили тлю. Предали всю Ее, не трудовой народ только, а в с ю Е е!
Манеж, российский экзерциргауз, - частность. Мог он закрыть Россию? Не закрывал никогда, кто мог и хотел зорко и глубже видеть. П р а в и т ь надо было Россию, а не травить!
Манеж... Надо было только умело-чутко идти к нему, обойти его, - и открывался чудесный Кремль и чудесные за ним дали. Не догадались? Не сумели? Хотели ч е р е з него пройти, снести этот исторический "экзерциргауз", глаза мозоливший, этот дом трудного искуса, упражнения и узды, - и прошли н а с к в о з ь - и за ним увидали... стены, глухие, сырые, грязно-красные стены, плесень. И уперлись, головы о них разбили, и многие полегли под ними.
И вот - мы здесь... А там... там еще стоят стены нашей св. Татьяны, и гнезда золотых букв, мало кем замечавшиеся тогда, все же потом замеченные, кому это было нужно, и сорванные, растоптанные во прах! Но... остались следы.
Мы помним ли слова о Христовом Свете, и мы найдем мужество сохранить их и донести до места? А не хватит жизни свято передадим их новому поколению, крепче нас, закалившемуся в невзгодах, глаза которого не блуждают в далях, глаза которого устремлены в одно - в далекую Россию! Пусть из наших нетвердых и ошибавшихся часто рук примет оно эти сорванные слова - слова завета о широком Христовом Свете, в с е х просвещающем, писанные российской вязью, и водрузит на место, и позолотит, чтобы всем видно было! Пусть добудет и прекрасную Великомученицу Татьяну и поставит ее на высокое, Ее, место, всем видное! И пусть просвещение станет через новое поколение не узко и сухо-человечьим, а человеческим, вытекая из недр духа живого, пусть несет на себе благодать Души Русской!
Я верю, знаю, ч т о зреет, ч т о наливается в душах молодежи нашей. И это дает мне смелость сказать: она донесет, она поставит! Ибо она теперь вместе с нами, вместе с многими из нас жаждает, жаждает России неудержимо, ибо она хочет быть русской молодежью, для нее уже огненное слово начертано, горит в сердце, - национальное, наше!
Мы празднуем-поминаем свою Татьяну? Нет, мы не празднуем... Н а ш и праздники впереди, вдалеке. Они придут... И хлынет тогда, бурно хлынет тогда в души зовущие, в души унылые, в души испепеленные... небывалым светом и звонами такими, что радостных слез не хватит встречать Рожденье! Не хватит криков! Мы услышим колокола... с в о и. Они набирают силу. Мы найдем много меди, певучей и новой меди. Она подремывает в глуби. Она зазвенит - загудит под Солнцем! Мы увидим звезды, н а ш и звезды, с неба спустившиеся на наши лесные чащи, на наши ели, - в снегах, седые, уснувшие, - и наши леса проснутся! Мы увидим, услышим Праздник! Мы д о л ж н ы увидеть. Наши снега загорятся... сами снега загорятся и запоют! Льды растопятся и заплещут, - и вольный разлив весенний, Великое Половодье Русское, смоет всю грязь в моря.
Весна... Она проснется, новая весна наша, Татьяна наша, Снегурка наша, потянется голубым паром в небо, озолотится в солнце... разбудит сладостную тоску по счастью. Шумят подземные ключи, роют, роют... Мы обретем ее, ускользающую Снегурку нашу, мечту нашу! Мы ее вспомним-встретим и обопьем желаньем... И снова, снова откроются перед нами дали, туманные, пусть обманные, н а ш и дали!
12/25 янв. 1924 г.
Париж
(Русская газета в Париже. 1924. 4 февр. №.3 С.1)
// И.А.Шмелев. Это было. – М., Русская книга, 1999 – С.312-317
|
Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
http://archive.archive.apologetika.eu/
URL этой статьи:
http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=293
|
|