Часть седьмая (1917-1918 г.г.) “ДОБРОВОЛЬЦЫ”. Глава 1 “В тюрьмах Бердичева и Быхова.Побег на Дон. Добровольческая армия”.
ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ КНИГИ [1]
ПРОДОЛЖЕНИЕ публикации полного текста книги “Генерал Деникин”. НАЧАЛО: Пролог "Деникина из маленького и большого Парижа" [2], а также Часть первая (1872 -1892 г.г.) "Сын офицера". Глава 1 [3] Глава 2 [4], а также Часть вторая (1892-1902 г.г.) “Аксельбанты”. Глава 1 [5] Глава 2 [6], а также Часть третья (1902-1905 г.г.) “Деникинская сопка”. Глава 1 [7] Глава 2 [8], а также Часть четвертая (1905-1914 г.г.) “Полковник Генштаба”. Глава 1 [9] Глава 2 [10], а также Часть пятая (1914-1916 г.г.) ”Железная дивизия”. Глава 1 [11] Глава 2 [12], а также Часть шестая (1916-1917 г.г.) “Русская Смута”. Глава 1 [13] Глава 2 [14] Глава 3 [15]
ОКОНЧАНИЕ: Часть восьмая (1918-1920 г.г.) “Белая армия” [16], а также Часть девятая “Изгнанник”: Глава 1-я (1920– 1928 г.г.) [17] Глава 2-я (1928–1932 г.г.) [18] Глава 3-я (1932–1938 г.г.) [19], а также Часть десятая, финальная "Россия спасется!":Глава 1-я (1939–1943 г.г.) [20] Глава 2-я (1943–1945 г.г.) [21] Глава 3-я (1945–1947 г.г.) [22]
В сентябре 1917 года Антон Иванович Деникин сидел в
здании гауптвахты Бердичева, превращенном в тюрьму для мя-
тежного главкома Юго-Западного фронта и его помощников.Он
описал:
"Камера номер 1.Десять квадратных аршин пола.Окошко с
железной решеткой.В двери небольшой глазок.Нары, стол и та-
бурет.Дышать тяжело - рядом зловонное место.По другую сторо-
ну - номер 2, там Марков; ходит крупными нервными шагами.Я
почему-то помню до сих пор, что он делает по карцеру три ша-
га, я ухитряюсь по кривой делать семь.Тюрьма полна неясных
звуков.Напряженный слух разбирается в них и мало-помалу на-
чинает улавливать ход жизни, даже настроения.Караул - кажет-
ся, охранной роты - люди грубые, мстительные.
Раннее утро.Гудит чей-то голос.Откуда?За окном, уцепив-
шись за решетку, висят два солдата.Они глядят жестокими гла-
зами и истерическими голосом произносят тяжелые ругательст-
ва.Бросили в открытое окно какую-то гадость.От этих взглядов
некуда уйти.Отворачиваюсь к двери - там в глазок смотрит
другая пара ненавидящих глаз, оттуда также сыплется отборная
брань.Я ложусь на нары и закрываю голову шинелью.Лежу так
часами.Весь день, один, другой - сменяются "общественные об-
винители" у окна и дверей.Стража свободно допускает всех.И в
тесную душную конуру льется непрерывным потоком зловонная
струя слов, криков, ругательств, рожденных великой темнотой,
слепой ненавистью и бездонной грубостью...
Словно пьяной блевотиной облита вся душа, и нет спасе-
ния, нет выхода из этого нравственного застенка.О чем
они?"Хотел открыть фронт"... "продался немцам"...Приводили и
цифру - за двадцать тысяч рублей..."хотел лишить земли и во-
ли"...Это - не свое, это - комитетское.Главнокомандующий,
генерал, барин - вот это свое!"Попил нашей кровушки, поко-
мандовал, гноил нас в тюрьме, теперь наша воля - сам посиди
за решеткой...Барствовал, раскатывал в автомобилях - теперь
попробуй и полежать на нарах, сукин сын.Недолго тебе оста-
лось...Не будем ждать, пока сбежишь,- сами своими руками за-
душим".
Иногда Деникин не выдерживал, скидывал шинель, подс-
какивал к окну.
- Ты лжешь, солдат!Не свое говоришь.Если ты не трус,
укрывшийся в тылу, если был в боях, ты видел, как умели уми-
рать твои офицеры!
Очередная морда исчезала.По-божески относились из тю-
ремщиков к заключенным лишь двое пленных австрийцев и русс-
кий солдат, носивший пищу.Потом караул поручили юнкерам 2-й
Житомирской школы прапорщиков.Они стали ограждать от рвущей-
ся толпы, при накалении обстановки выставляли пулеметы.Дени-
кин приготовился к смерти, решил, что если все-таки ворвутся
к нему, применит тяжелый графин с водой.Проломит череп пер-
вому "товарищу", чтобы сразу убили, без мучений.
Полмесяца Деникин не выходил на прогулку перед гаупт-
вахтой, чтобы не быть экспонатом, который рассматривают
всегда окружавшие эту площадку злобные зеваки.Каждый день из
дома напротив тюрьмы кто-то задушевно выводил:
Последний нонешний денечек
Гуляю с вами я, друзья...
Пополнили заключенных командующими армиями Юго-Запада
генералами Эрдели, Ванновским, Селивачевым, главным началь-
ником снабжения фронта генералом Эльснером.Арестованных доп-
рашивала следственная комиссия Юго-Западного фронта.Деникин
сразу заявил:
- Все лица, арестованные вместе со мной, ни в каких ак-
тивных действиях против правительства не участвовали.Все
распоряжения, отдававшиеся по штабу в последние дни в связи
с выступлениями генерала Корнилова, исходили от меня.Я счи-
тал и считаю сейчас, что деятельность Временного правитель-
ства преступна и гибельна для России.Но, тем не менее, восс-
тания против него не поднимал, а, послав телеграмму номер
145, предоставил Временному правительству поступить со мной
как ему заблагорассудится.
Комиссар Юго-Западного фронта от Временного правитель-
ства Иорданский горел рьяным желанием не тянуть с "воен-
но-революционным" судом над Деникиным, который, несомненно,
приговорил бы его к расстрелу.На это же налегал Керенс-
кий.Отстоял Антона Ивановича с другими в Бердичеве воен-
но-морской прокурор Чрезвычайной следственной комиссии по
корниловскому делу И.С.Шабловский.Раньше он был адвокатом,
защищал "политиков" на судах.
Для этого прокурор вместе с членами комиссии выехал в
Бердичев, о чем один из них рассказывал:
"Мы зашли к генералу Деникину.Он находился в одиночной
камере.У стены стояла железная кровать, аккуратно заправлен-
ная, в изголовье висела маленькая иконка.Генерал встретил
нас стоя, вся его внешность одновременно говорила о хорошей
воинской выправке и чувстве собственного достоинства.Держал-
ся он очень спокойно.
Шабловский сказал генералу, что у нас было намерение
допросить его, но что при данных условиях, создавшихся вок-
руг тюрьмы, мы не считаем это возможным.Спросил он затем,
имеются ли у генерала Деникина какие-нибудь жалобы и пожела-
ния, на что он ответил отрицательно.На нас произвело впечат-
ление полное спокойствие Деникина, так как он отлично слышал
рев голосов извне и знал по целому ряду печальных примеров,
что может ожидать офицер от возбужденной революцией солдатс-
кой толпы.
Пробиться из тюрьмы к автомобилю было еще трудней.Среди
солдат распостраняли слух о "злостных замыслах комис-
сии".Толпа так плотно обступила нас, что мы могли только
время от времени делать небольшой шаг и очень скоро оказа-
лись разделенными друг от друга.Этот многоголовый зверь
что-то рычал, ревел, угрожал.Оборачиваясь, я мог видеть
бледное лицо Шабловского, пытавшегося улыбнуться.Спокойс-
твие, внушал я сам себе, или мы пропали...
Нужно ли подчеркивать, что вся эта сцена была делом рук
комиссара Иорданского?Это была бессовестнейшая провокация, и
притом самой грубой, топорной работы".
Вернувшись в столицу, Шабловский добился своего на во-
енной комиссии Петроградского Совета.Она постановила: суд
над генералом Деникиным отложить до конца следствия над ге-
нералом Корниловым, а арестованных Деникина и других из Бер-
дичева перевести в Быхов к заключенным с Корниловым.Шабловс-
кий был честным юристом, не мог позволить, чтобы, не разоб-
равшись с главой мятежа, судили его соучастников.
27 сентября узников должны были отправить с Бердичевс-
кого вокзала.Комиссар Иорданский решил спровоцировать с ними
"народную расправу".Деникин описывал:
"Вывести арестованных без огласки не представляло ника-
кого труда...Но такой способ переезда не соответствовал на-
мерениям комиссариата и комитетов...Вокруг этого вопроса ис-
кусственно создавался большой шум и нездоровая атмосфера
ожидания и любопытства...С утра комиссариат устроил объезд
всех частей гарнизона, чтобы получить согласие на наш пере-
вод.Распоряжением комитета был назначен митинг всего гарни-
зона на 2 часа дня, то есть за три часа до нашего отправле-
ния, и притом на поляне, непосредственно возле нашей тюрьмы.
Грандиозный митинг действительно состоялся; на нем
представители комиссариата и фронтового комитета объявили
распоряжение о нашем переводе в Быхов, предусмотрительно со-
общили о часе отъезда и призывали гарнизон... к благоразу-
мию.Митинг затянулся надолго и, конечно, не расходился.К пя-
ти часам тысячная возбужденная толпа окружила гауптвахту, и
глухой ропот ее врывался внутрь здания.
Среди офицеров юнкерского батальона 2-й Житомирской
школы прапорщиков, несших в этот день караульную службу, был
израненный в боях штабс-капитан Бетлинг, служивший до войны
в 17-м пехотном Архангелогородском полку, которым я командо-
вал.Бетлинг попросил начальство школы заменить своей полуро-
той команду, назначенную для сопровождения арестованных на
вокзал.Мы все оделись и вышли в коридор.Ждали.Час, два...
Митинг продолжался.Многочисленные ораторы призывали к
немедленному самосуду...Истерически кричал солдат, раненный
поручиком Клецандо, и требовал его головы...С крыльца гаупт-
вахты уговаривали толпу помощники комиссара Костицын и Гри-
горьев.Говорил и милый Бетлинг - несколько раз, горячо и
страстно.О чем он говорил, нам не было слышно.
Наконец, бледные и взволнованные Бетлинг и Костицын
пришли ко мне.
- Как прикажете?Толпа дала слово не трогать никого,
только потребовала, чтобы до вокзала вас вели пешком.Но ру-
чаться ни за что нельзя.
Я ответил:
- Пойдем.
Снял шапку, перекрестился:"Господи, благослови!"
Толпа неистовствала.Мы, семь человек, окруженные кучкой
юнкеров, во главе с Бетлингом, шедшим рядом со мной с обна-
женной шашкой в руке, вошли в тесный коридор среди живого
человеческого моря, сдавившего нас со всех сторон.Впереди -
Костицын и делегаты (12-15), выбранные от гарнизона для кон-
воирования.
Надвигалась ночь.И в ее жуткой тьме, прорезываемой
иногда лучами прожектора с броневика, двигалась обезумевшая
толпа.Она росла и катилась как горящая лавина.Воздух напол-
няли оглушительный рев, истерические крики и смрадные руга-
тельства...Временами их покрывал громкий, тревожный голос
Бетлинга:
- Товарищи, слово дали!..Товарищи, слово дали!..
Юнкера, славные юноши, сдавленные со всех сторон, своей
грудью отстраняют напирающую толпу, сбивающую их жидкую
цепь.Проходя по лужам, оставшимся от вчерашнего дождя, сол-
даты набирали полные горсти грязи и ею забрасывали нас.Лицо,
глаза, уши заволокло зловонной жидкой жижицей.Посыпались бу-
лыжники.Бедному калеке генералу Орлову разбили сильно лицо,
получили удар Эрдели и я - в спину и голову.
По пути обменивались односложными замечаниями.Обращаюсь
к Маркову:
- Что, милый профессор, конец?!
- По-видимому.
Пройти прямым путем к вокзалу толпа не позволила.Повели
кружным путем, в общем верст пять, по главным улицам горо-
да.Толпа растет.Балконы бердичевских домов полны любопытных:
женщины машут платками.Слышатся сверху веселые гортанные го-
лоса:
- Да здравствует свобода!
Вокзал залит светом.Там новая громадная толпа в нес-
колько тысяч человек.И все слилось в общем море - бушующем,
ревущем.С огромным трудом провели сквозь него под градом не-
навистных взглядов и ругательств.Вагон.Рыдающий в истерике и
посылающий толпе бессильные угрозы офицер - сын Эльснера, и
любовно успокаивающий его солдат-денщик, отнимающий револь-
вер; онемевшие от ужаса две женщины - сестра и жена Клецан-
до, вздумавшие проводить его...
Ждем час, другой.Поезд не пускают - потребовали арес-
тантский вагон.Его на станции не оказалось.Угрожают распра-
виться с комиссарами.Костицына слегка помяли.
Подали товарный вагон, весь загаженный конским поме-
том.Какие пустяки!Переходим в него без помоста.Несчастного
Орлова с трудом подсаживают в вагон.Сотни рук сквозь плотную
и стойкую юнкерскую цепь тянутся к нам...Уже десять часов
вечера...
Паровоз рванул.Толпа загудела еще громче.Два выстре-
ла.Поезд двинулся..."
+ + +
В Быхове заключенные офицеры встретили бердичевских уз-
ников, перекрестившись с облегчением.Они знали об обстанов-
ке, откуда деникинцы вырвались.Корнилов порывисто обнял Ан-
тона Ивановича, смущенно спросил:
- Очень сердитесь на меня за то, что я вас так подвел?
- Полноте, Лавр Георгиевич, в таком деле личные невзго-
ды не при чем.
Здешняя тюрьма, бывший католический монастырь, позже
служивший женской гимназией, тоже не радовала.Забор и желез-
ные ворота около костела отсекали двор в непролазной гря-
зи.Находились заключенные в двухэтажном здании, в низких
комнатах со сводчатыми потолками, глубокие ниши окон заре-
шетчены.Но были не по камерам-одиночкам и общались когда хо-
тели.С ротозеями из солдатни Корнилов "познакомился" с само-
го начала.Увидев их кучку, глазеющую из-за забора, он подо-
шел туда вместе с другим офицером.Отрывисто спросил:
- С какого фронта?Юго-Западного?
Те от внезапности дружно ответили:
- Так точно!
Корнилов помолчал, пожевал своими твердыми, сухими гу-
бами и крикнул:
- Пошли прочь, сволочь!
Зрители отпрянули и скрылись.Здесь охрана была своя,
внутри - преданные Корнилову орлы Текинского полка, снаружи
георгиевцы Тимановского, Железного Степаныча.
Быховцы могли держать двустороннюю непрерывную связь с
волей по всей России.На квартире в Быхове адъютанта Корнило-
ва ротмистра Хана Хаджиева бойко работала "почтовая стан-
ция": рассылали письма и получали ответы с газетами, посыл-
ками.Информация шла от верных офицеров в Ставке; из Новочер-
касска, где генерал Каледин, ставший Донским атаманом, под-
нимал казаков; из Петрограда, там офицеров подпольно органи-
зовывал генерал Алексеев, ушедший из Ставки после ареста
Корнилова.
Не дремали и за быховскими тюремными стенами.Здесь еже-
вечерне собирались в одной из комнат, вели долгие обсужде-
ния.В них вызревала идея будущего Белого дела.Когда прибыли
бердичевцы, состоялось общее собрание заключенных.
Поставили вопрос:"Продолжать или считать дело окончен-
ным?"Все высказались - продолжать!В эти последние сен-
тябрьские дни 1917 года здесь отлично понимали, что "времен-
ные" не продержатся.Было предложено организовать "Корниловс-
кую политическую партию", которая возглавит борьбу, когда
власть развалится.Выступил Деникин:
- Такая своеобразная постановка вопроса не соответству-
ет ни времени, ни месту, ни характеру корниловского движе-
ния, ни нашему профессиональному призванию.
(Продолжение на следующих стр.)
В итоге 24 заключенных генералов и офицеров сошлись на
том, что их Движение должно быть преемственно с "августовс-
кой борьбой" и внепартийно.Сознательно отстранились от любых
политических течений во имя "национальной цели" - восстанов-
ления русской государственности."Быховская программа", став-
шая потом основой Белого дела, включила в себя:
1.Создание власти, "совершенно независимой от всяких
безответственных организаций", впредь до Учредительного соб-
рания.
2.Местные властные органы так же должны стать "незави-
симыми от самочинных организаций".
3.Продолжение войны в тесном единении с союзниками до
полной победы над Германией.
4.Изгнание из армии политики, упразднение войсковых ко-
митетов и комисссаров, твердая дисциплина.
5.Упорядочение хозяйственной жизни страны и продоволь-
ственного обеспечения правительственным регулированием.
6.Окончательное разрешение основных государственных,
национальных и социальных вопросов откладывается до Учреди-
тельного собрания.
Так возникла основная формула Белого дела - непредреше-
ние.Ее неопределенность продиктовалась Русской Смутой, но и
по форме, и по содержанию это перекликалось зыбкостью с пра-
вительством, неудачно названным Временным.Тоже готовившиеся
брать власть большевики были совершенно конкретны в своей
программе, прежде всего оголтело заманивая "землей", "во-
лей", "концом войны".
В этом идеологическом поединке столкнулись, чтобы кро-
ваво разрешить спор Гражданской войной, две позиции.Во-пер-
вых, офицеров, протрезвевших от либерализма, феврализма,
привычно считавших, что человек: образ и подобие Божие,- ве-
рящих, что в расчищенной от смутьянов стране народ сам здра-
во определит свою судьбу.Они продолжали завет большинства
русской интеллигенции: не хлебом единым жив человек.
На второй стояли большевики-ленинцы.По убежденности их
вождя, подход к любым теоретическим построениям должен был
начинаться с вопроса: кому это выгодно?Расчет упирался в
низменность человека.В начале XX века среди уже нерелигиозно
настроенных российских масс он имел больший успех.
Ленин, как и Корнилов, был по-своему харизматичен.Но
если православный генерал в отчаянный момент августовского
восстания национально восклицал к народу о "вере в Бога",
"храме", "мольбе Господа", то недоучившийся студент Ленин
демагогически бил на полуинтеллигенцию - самый опасный слой
общества, из которого потом вышли советские "образованцы",
самонадеянно причислявшие себя к интеллигенции...
В тяжелые эти недели Деникин убедился в девичьем му-
жестве, в том, какое это чудо - его невеста Ася, выпускница
Института благородных девиц!Она хотела пробиться к нему еще
в Бердичев.Живя в Киеве, в квартире умершей мамы Антона Ива-
новича, Ася пыталась привлечь на его защиту известнейшего
думского лидера, отличного юриста В.А.Маклакова и в конце
концов создала целую коллегию деникинских защитников из из-
вестных киевских адвокатов.
В Бердичев ей приехать Деникин не позволил, но в Быхове
красавица Ася опередила и некоторых жен, какие, как к декаб-
ристам в Сибирь, ехали сюда к узникам-мужьям.Генерал Деникин
жил вместе с генералами Марковым и Романовским.Ася, потом
ставшая Ксенией Васильевной Деникиной, это описала:
"Вошла в камеру и... смутилась.Там много народу, и все
на меня смотрят.Улыбается своей милой, смущенной улыбкой мой
генерал.А мне хочется целовать его руки и плакать...
Два окна.Между ними единственный столик; на нем малень-
кая, корявая, закоптелая керосиновая лампа.Два стула.Так что
все сидят на своих кроватях.Я сажусь рядом с Антоном Ивано-
вичем на жесткую кровать, прикрытую солдатским одеялом, и мы
потихоньку начинаем разговор под шум голосов.С тех пор боль-
ше месяца я каждый день по два раза приходила в тюрьму.В
сущности, проводила в ней весь день.
Утром после чая шла туда, возвращаясь к обеду, после
обеда - опять, и приходила к ужину.Познакомилась и присмот-
релась ко всем быховцам...Рядом с нашей камерой жил генерал
Корнилов...Против Корнилова через коридор помещались Лукомс-
кий и Эрдели, рядом с ними Эльснер и Ванновский, дальше Кис-
ляков и Орлов.Потом молодые офицеры, часть которых помеща-
лась в нижнем этаже, где была столовая.Все генералы собира-
лись всегда в нашей комнате, отчасти потому, что она была
больше других и "женский элемент" вносил оживление.Особенно
жена генерала Романовского, Елена Михайловна, очень оживлен-
ная и остроумная.Из дам была еще жена генерала Лукомско-
го.Сидели на кроватях, на сундучках и чемоданах, выдвинутых
из-под кровати.
Сергей Леонидович Марков обыкновенно шагал из угла в
угол, на ходу споря и разговаривая, или клал пасьянс на кол-
ченогом столике.Иногда к нему подсаживался Орлов и давал со-
веты.И если пасьянс не выходил, Марков посылал его к черту,
бросал карты и вскакивал.Первое время меня немного пугал
Сергей Леонидович своей шумной резкостью.
Зато с первого же дня удивительно понравился И.П.Рома-
новский.Фигура у него несколько массивная, широкоплечая, хо-
тя без всякой полноты.Одет как-то изысканнее других.Говорит
немного.Как будто не любит двигаться, все больше сидит на
своей кровати, слушает постоянные споры.Лицо умное, а улыбка
очень добрая...Наблюдая их изо дня в день, я заметила, что
он часто знает больше других.И, вступая в разговор, старался
так деликатно вести его, чтобы не дать почувствовать, что он
сведущее своего собеседника.Тогда еще он не был близок с Ан-
тоном Ивановичем.Они присматривались друг к другу, чувствуя
взаимную большую симпатию, но оба не обладали ни экспансив-
ным нравом, ни разговорчивостью.Связующим звеном служил Мар-
ков.Он был дружен и с Иваном Павловичем с ранней юности, а
за войну очень привязался к Антону Ивановичу.
Удивлял меня немножко А.С.Лукомский своим самуверенным
тоном.Говорил резко, отчетливо, внушительно...Меня он подку-
пил тем, что искренне любил покушать и делал это как-то осо-
бенно аппетитно и вкусно.Жена его, дочь знаменитого генерала
Драгомирова, прямо очаровала меня.Представительная, умная,
тактичная, она этим подкупала людей.Подмечала замечательно
чутко слабые и чувствительные места и говорила каждому, что
ему приятно...
В первый раз я увидала Корнилова во дворе.Мы возвраща-
лись после прогулки с Антоном Ивановичем, и почти у дверей
мимо нас прошел небольшого роста генерал, с желтым лицом и
немного кривыми ногами, помахивая палкой или хлыстиком.Антон
Иванович сжал мне руку и показал глазами ему вслед:
- Корнилов.
- Неужели?!
В этом слове было разочарование.Я себе его представляла
совершенно иначе, хотя и видела его портреты в газетах и
журналах.Ничего величественного, ничего такого героическо-
го...
В тот же день после обеда Корнилов пришел в нашу каме-
ру.При его входе все встали и вытянулись.Здесь, в Быхове,
или, как его шутя называли, "пол-Ставке", он был по-прежнему
Верховным, так его и звали за глаза, так к нему и относи-
лись...
Корнилов принимал участие в разговоре с большим интере-
сом и искренне смеялся над тихими замечаниями Кислякова и
громкими Маркова.Вообще он приходил в нашу камеру не очень
часто...Ко мне он относился хорошо, но говорил со мной таким
слегка шутливым, слегка покровительственным тоном, как гово-
рят с детьми.Может быть, потому что я была самая молодая в
их обществе.Раз я взбегала быстро по темной лестнице тюрьмы
и вынимала по дороге из муфты бутылку водки, которую я почти
ежедневно приносила.На площадке натыкаюсь на Корнилова.
- А ну, что это у вас, покажите.
Он взял бутылку, посмотрел и, улыбаясь, возвратил мне.
- Вот попадетесь когда-нибудь, профессиональная спирто-
ноша...
Я вообще не особенно робкая, но перед Корниловым всегда
как-то робела.А с водкой действительно мог быть скандал...
По субботам местный батюшка приходил служить всенощную
в тюрьму.Служил внизу в столовой.Составили свой хор, и Антон
Иванович очень гордился, что пел в нем.Это было его старое
"ремесло".Еще в реальном училище во Влоцлавске он пел маль-
чиком в хоре все шесть лет и носил батюшке кадило.
Я стояла у стены.Как раз передо мной стоял Корнилов.Ме-
ня он удивлял и восхищал.Как станет, заложив руку за кушак и
выставив слегка одну ногу, так и стоит целый час, не шелох-
нется.С ноги на ногу не переступит, не повернется.А у него
рана в ноге и иногда так болела, что он не мог из своей ком-
наты выходить".
+ + +
25 октября 1917 года в Петрограде произошел большевист-
ский переворот.26 октября его попытался подавить генерал
П.Н.Краснов, двинув туда свои казачьи сотни.
В Первую мировую войну полковник Краснов, отставивший
писательские занятия, командовал 10-м Донским казачьим кор-
пусом.В ноябре 1914 года получил звание генерала-майора за
боевые заслуги, командовал бригадой в 1-й Донской, потом в
Дикой дивизии.Удостоился Георгия за конную контратаку в мае
1915 года, когда сбил переправившихся через Днестр у Залещи-
ки австрийцев и отбросил их за реку с большими потерями.На-
чальником 2-й казачьей сводной дивизии среди других наград
получил Золотое оружие.
С 10 июня 1917 года Краснов стал командиром 1-й Кубанс-
кой дивизии.Во время августовского путча Корнилов вызвал его
в Ставку и приказал взять под команду еще находящиеся в эше-
лонах части крымовского 3-го конного корпуса, но в Пскове
Краснова арестовали.Алексеев перед своим окончательным ухо-
дом из Ставки успел утвердить Краснова командиром 3-го кон-
ного корпуса, многострадально бывшего в руках и графа Келле-
ра, и застрелившегося Крымова.
В сентябре 1917 года корпус Краснова стоял в районе Ос-
трова в распоряжении штаба Северного фронта.После больше-
вистского восстания в Петрограде Керенский, бежав в Гатчину,
приказал Краснову вести его на столицу.27 октября красновцы
захватили Гатчину, а 28-го - Царское Село.
29 октября в Петрограде поднялась молодая офицерская
гвардия - юнкерские училища.Их отряды отбили помещение бро-
недивизиона, гостиницу "Астория", телефонную станцию,
банк.Им оставалось взять последние большевистские оплоты -
здание Смольного института и Петропавловскую крепость, они
воззвали к помощи других воинских частей!
Откликнулись лишь несколько десятков офицеров и женщи-
ны, девушки из "ударного" батальона.Один из этой горсти, по-
ручик А.Синегуб, защищавший Зимний дворец, восклицал:
- Дорогие Корнилов и Крымов!Что не удалось вам, то, Бог
милостив, может быть, удастся нам...
Все другое офицерство, как и в феврале, по норам "об-
суждало" новую "ситуацию".А кое-кто пировал в чуму, напри-
мер, в офицерском собрании Павловского полка.Здесь, глуша
выстрелы, гремела музыка, среди ваз с цветами, бутылок вин,
коробок конфет сидели и сновали офицерики в аксельбантах,
дамы в великолепных шляпах с огромными полями.На этот раз
офицерство не хотело подставлять головы за Керенского.
Юнкера на улицах дрались до последнего, умирая смертью
храбрых.Тех, кто уцелел, после их разгрома убивали изощрен-
но.Красные, например, заставляли изранненых юношей раздеться
догола, отрезали им половые члены, запихивали их перед расс-
трелом юнкерам в рот...Честь святых офицерских погон, кото-
рые эти мальчики за геройство получили лишь на небе, так же
пытались отстоять в своем восстании юнкера Москвы.
30 октября разлагающиеся на глазах отряды Керенско-
го-Краснова были разбиты под Пулковым.1 ноября Керенский
скрылся из Гатчины.Краснова арестовали и доставили в Смоль-
ный.6 ноября Краснов бежал из Петрограда в Великие Луки, по-
том на Дон...
Быховцы к такому повороту событий были давно готовы.Для
их побега были заготовлены револьверы и фальшивые докумен-
ты.Симпатизирующий им председатель следственной комиссии
Шабловский к этому времени успел добиться постепенного осво-
бождения из тюрьмы большинства.Тут остались лишь генералы
Корнилов, Деникин, Лукомский, Романовский и Марков.Их ждали
на Дону, чтобы начинать всероссийскую борьбу с красны-
ми.
Большую деятельность развил генерал Алексеев.5 сентяб-
ря, через несколько дней после ареста Корнилова, он подал
Верховному Керенскому рапорт об отставке с поста начштаба
Ставки:
"Страдая душой, вследствие отсутствия власти сильной и
деятельной, вследствие происходящих отсюда несчастий России,
я сочувствую идее генерала Корнилова и не могу пока отдать
свои силы на выполнение должности начальника штаба".
У Алексеева, прибывшего в Петроград через Смоленск,
где находилась его семья, к середине октября был готов план
создания добровольческих частей офицеров, позже именуемых
"Алексеевской организацией".Крупнейший военный теоретик воо-
душевленно вложил опыт и оставшийся пыл, начав формировать
свое детище в столице 16 октября 1917 года.У него, как и у
соратников за быховскими решетками, с какими наладилась пос-
тоянная связь, все ответы на малахольный российский воп-
рос:Что делать?- были готовы.Личным адъютантом Алексеева
добровольно стал ротмистр Алексей Генрихович Шапрон дю Лар-
ре, бывший командир фронтового эскадрона Лейб-Гвардии Кира-
сирского Его Величества полка.
Алексеев создавал офицерские "пятерки", во главе кото-
рых, как он писал, становились "наиболее твердые, прочные,
надежные и дельные руководители".В них он видел базу будущей
новой армии, которую назовут Добровольческой.Генерал рассчи-
тывал на осознающих свой долг офицеров, чтобы перебрасывать
их на Дон и начинать битву после неминуемого разгрома керен-
щины.В алексеевские ряды в обоих столицах вступали и юнкера,
кадеты старших классов.
Переправлять добровольцев на юг помогала организация
"Белый Крест", для них шел сбор средств в финансовых и про-
мышленных кругах Петрограда и Москвы по инициативе "Совеща-
ния общественных деятелей".Здесь стали понимать, что в Рос-
сии, по сути, две партии: "развала" - Керенского и "порядка"
- Корнилова.Корнилова все больше считали спасителем Рос-
сии.Большевиков "общественные" мало принимали в расчет, но
они-то и воспламенили 25 октября Петроград.Только начавшая
здесь формироваться "Алексеевская организация" не в силах
была тогда большевикам противостоять.Кроме того, Алексеев,
как и многие военные, не хотел защищать Керенского и готовил
своих офицеров на Дон.
За полмесяца Алексеев сумел, трудясь уже и в красном
Петрограде, сколотить ядро офицерской организации.Бывший
Верховный, старый штабист, привыкший опираться на мощнейшие
аппараты армии, отлично проявил себя в совершенно новых для
него условиях подполья.30 октября он по подложному паспорту
выехал из Петрограда на Дон.И уже в середине ноября со стра-
ниц новочеркасской газеты "Вольный Дон" Алексеев объявил:
"Русская государственность будет создаваться
здесь...Обломки старого русского государства, ныне рухнувше-
го под небывалом шквалом, постепенно будут прибиваться к
здоровому государственному ядру юго-востока".
+ + +
Быховцам тоже надо было поторапливаться.К Могилеву на
Ставку несся с эшелоном матросов бывший председатель комите-
та 11-й армии Юго-Западного фронта большевик Н.Крыленко,
назначенный красным главковерхом.Утром 19 ноября в тюрьму из
Ставки примчался полковник Кусонский, сообщил Корнилову:
- Через четыре часа Крыленко приедет в Могилев, который
будет сдан Ставкой без боя.Генерал Духонин приказал вам до-
ложить, что всем заключенным необходимо тотчас же покинуть
Быхов.
Так подписал себе смертный приговор смоленский дворянин
Николай Николаевич Духонин.Он окончил Александровское воен-
ное училище и академию Генштаба.В Первую мировую командовал
полком, был генерал-квартирмейстером штаба Юго-Западного
фронта, потом его начштаба.В сентябре 1917 года генерал Ду-
хонин руководил штабом Западного фронта и был переведен в
Ставку ее начальником штаба при Верховном Керенском.Когда
Керенский исчез, с 3 ноября Духонин исполнял обязанности
Верховного главнокомандующего.
Духонин понимал, что за освобождение генералов из бы-
ховской тюрьмы его не помилуют, но сказал:
- Я знаю, что меня арестует Крыленко, а, может быть,
даже расстреляют.Но это смерть солдатская.
Генерал ошибся, рассчитывая на простую расправу.На сле-
дующий день, когда увидели быховскую тюрьму пустой, красная
матросня набросилась на Духонина, находившегося на вокзале в
вагоне нового большевистского главковерха Крыленко.На его
глазах убили генерала.Труп Духонина выбросили из вагона на
поднятые штыки, стали уродовать ими и прикладами.Растерзан-
ное духонинское тело потом долго валялось на путях...
Выслушав гонца Духонина, Корнилов приказал готовиться к
выступлению своим текинцам, с которыми не хотел расставать-
ся.Другие генералы решили добираться на Дон по-своему.
На городской квартире они переоделись.Деникин, чтобы
пробираться поездами на юг, конечно, выбрал роль "польского
помещика".Лукомский, сходный с Деникиным темными усами и се-
дой клиновидной бородкой, но более глубокой посадкой глаз,
вырядился в "немецкого колониста".В элегантно подстриженном,
породисто-горбоносом Романовском с черными стрелами усов за
версту чувствовался офицер, поэтому он лишь сменил генераль-
ские погоны на прапорщичьи.Громогласный, артистический Мар-
ков удачно вырядился в солдата и сразу начал отлично изобра-
жать "сознательного товарища".
Изобретательный Лукомский решил ехать навстречу эшелону
Крыленко, где на пути точно искать не будут, с Могилева про-
бираться через Оршу - Смоленск.Полковник Кусонский, принес-
ший им весть от Духонина, имел поручение ехать дальше в Киев
на ожидавшем его экстренном паровозе, с каким он мог прихва-
тить двоих.Деникин отказался в пользу Романовского и Марко-
ва.Все распрощались по-братски.
Антон Иванович не мудрил: собрался просто взять билет
на ближайший поезд до Кавказа.Он торопился на юг и потому
что в Новочеркасск незадолго до этого отправилась его Ася,
которая, настрадавшись ожиданиями, нипочем не хотела больше
надолго расставаться с женихом.
"Польский помещик" пошел переждать несколько часов до
поезда в штаб стоявшей здесь польской дивизии.Она сохраняла
нейтралитет, но ее командиру польским главкомом было прика-
зано помочь быховцам.В штабе Деникину со всей любезностью
выписали удостоверение на имя "помощника начальника перевя-
зочного отряда Александра Домбровского".Нашелся попутчиком
польский поручик Любоконский, едущий в южные края отпускным.
Сели "помнача Домбровский" и поручик в поезд, набитый
кем ни попало."Домбровскому" не по себе, не привык притво-
ряться.С Любоконским говорит складно по-польски, но вот
спрашивает его по-русски сосед-солдат:
- Вы какой губернии будете?
- Саратовской,- машинально отвечает "поляк".
Потом долго приходится объяснять въедливому солдату,
как попал в самые российские места.Со следующего дня по
платформам их встречают огромные афиши:
"Всем!Всем!Генерал Корнилов бежал из Быхова.Военно-ре-
волюционный комитет призывает всех сплотиться вокруг комите-
та, чтобы решительно и беспощадно подавить всякую контр-ре-
волюционную попытку"."Из Быхова сухопутными путями бежал
Корнилов с 400 текинцами.Направился к Жлобину.Предписываю
всем железнодорожникам принять все меры к задержанию Корни-
лова.Об аресте меня уведомить.Председатель Викжель, адвокат
Малицкий"...
Деникин про себя удивляется:
"Какое жандармское рвение у представителя свободной
профессии!"
У Конотопа красные милиционеры врываются с облавой в
вагон, перекрывают выходы.Их начальник садится прямо напро-
тив Деникина...
На подъезде к Сумам поезд в чистом поле останавливается
на час.Деникин слышит разговор в соседнем купе:
- Почему стоим?
- Проверяют пассажиров, кого-то ищут.
Антон Иванович сжимает в кармане рукоятку револьвера...
Уже за Славянском добрались до него.Он слишком долго
лежал на верхней полке лицом к стене.Внизу высказались:
- Полдня лежит, морды не кажет.Может, сам Керенский, в
бога, душу, мать.
- Поверни-ка его!
Деникина дергают за рукав, он свешивает голову.Солдати-
ки хохочут: "рылом" на Керенского не вышел...А как раз в это
время тщательно загримированный бывший диктатор России про-
бирается на одном из таких поездов в Ростов-на-Дону.
Трясясь в вонючих от пота и смрада вагонах разных поез-
дов, получая тычки в "буржуйскую" спину, дрожа от ветра, хо-
лода в тамбурах и на тормозных площадках, когда не выпадало
места внутри, Деникин окунулся в самое народно-"революцион-
ное" чрево.Его поразила здесь безбрежная ненависть к людям и
благородным идеям.Истерически реагировали на все, что "пах-
ло" культурой, было чуть повыше толпы.Мечтали об одном: зах-
ватить или уничтожить.О большевиках не поминали, но цепенели
на "буржуйское", и такой "выразитель" в солдатской шинелишке
проповедовал:
- Братие!Сольемся воедино.Возьмем топоры да вилы и,
осеняя себя крестным знаменем, пойдем вспарывать животы бур-
жуям!
Другой убеждал:
- Я сам под Бржезанами в июле был - знаю!Рази мы побе-
жали бы?Офицеры нас продали: в тылу мосты портили!Двоих в
соседнем полку поймали – прикончили.
Деникина передергивает, Любоконский, на плечах у кото-
рого погоны, не выдерживает:
- Что вы чушь несете?Зачем же офицеры стали б портить
мосты?
- Да уж мы не знаем, вам виднее...
За Харьковым на пересадке в ростовский поезд Деникин
вдруг видит своих - "прапорщик" Романовский и его "денщик"
Марков!Перемигнулись, но сели для конспирации в разные отде-
ления вагона.
Здесь Любоконский, свернувший по своему направлению,
попрощался с Антоном Ивановичем.А он забился в купе, где де-
сятеро один на другом.Ночью слышит, как двое солдатиков сго-
вариваются "увести мануфактуру" у соседей: двоих торгов-
цев-черкесов и офицера с солдатами.Злодеи выскальзывают в
коридор, Деникин будит соседей, это рассказывает.
На ближайшей станции он переходит к Романовскому и Мар-
кову.У них в купе уютно, разбитной "товарищ" Марков подру-
жился с главарями вагона, носится за кипятком "для своего
офицера", знает все новости, их закуток не беспокоят.Тут еще
расположился очень милый поручик, но и весьма любознатель-
ный.Романовский шепчет Деникину:
- Изолгался я до противности.
Поручик осведомляется и у Антона Ивановича:
- Ваше лицо мне очень знакомо.Ваша летучка не была ли
во 2-й дивизии в шестнадцатом году?
Она и была, 2-я дивизия входила в деникинский корпус на
Румынском фронте.Деникин с трудом отнекивается.
Проскочили Таганрог, где вот-вот должны были появиться
красно-матросские эшелоны.Прибыли в Ростов-на-Дону!На проща-
ние Деникин говорит поручику:
- Во 2-й дивизии мы с вами, действительно, виделись и
под Рымником вместе дрались.Дай вам Бог счастья!
Тот остался с разинутым ртом.
Марков задержался в Ростове навестить родных, двое ге-
нералов добрались в Новочеркасск.Пошли в "контрреволюционный
штаб" - гостиницу "Европейскую", но там не было свободных
номеров.Тут тоже действовала строгая конспирация, отыскали в
списке постояльцев фамилию связного.Портье спросил:
- Как о вас сообщить?
Измаявшийся под чужой личиной Романовский вдруг ляпает:
- Генералы Деникин и Романовский.
Деникин смеется:
- Ах, Иван Павлович!Ну и конспираторы мы с вами.
В первую ночь здесь Антон Иванович не может заснуть:
"После почти трех месяцев замкнутой тюремной жизни сво-
бода ударила по нервам массой новых впечатлений.В них еще
невозможно было разобраться.Но одно казалось несомненным и
нагло кричало о себе на каждом шагу:
Большевизм далеко еще не победил, но вся страна - во
власти черни!
И не видно или почти не видно сильного протеста или
действительного сопротивления.Стихия захлестывает, а в ней
бессильно барахтаются человеческие особи..."
У него до сих пор стоял в глазах забитый серыми шинеля-
ми вагонный коридор, а в нем изнуренный интеллигент в поно-
шенном пальто, вдруг истерически закричавший:
- Проклятые!Ведь я молился на солдата.Но теперь, если б
мог, задушил бы собственными руками!
Странно, но этого не убили.
+ + +
Генерал Корнилов пробивался на Дон, как и "положено" в
его калейдоскопической судьбе, с гораздо большими приключе-
ниями.
В Быхове Корнилов выдал своим остающимся "тюремщикам" в
награду 2 тысячи рублей.Они заревели:"Ура!".Генерал, не по-
давая виду, что болен, вскочил в седло и Текинский полк,
набранный из туркменских джигитов, ринулся за ним к Днеп-
ру.Перейдя его, они следующие день и ночь отрывались из мо-
гилевского района.
Так полк уходил неделю: в сильный мороз, по гололедице,
огромными переходами, бессонными ночами.Даже кони калечились
и отставали.
У станции Унечи крестьянин-проводник навел их на боль-
шевистскую засаду, которая ударила из винтовок почти в
упор.Попытались прорваться через "железку" с другой стороны
- там встретил пулеметный и орудийный огонь с налетевшего
поезда... Секло всадников, под Корниловым убили лошадь, полк
рассыпался.
С трудом собрались его остатки.Текинцы спешились.Они
совсем пали духом и кричали:
- Ах, бояр!Что мы можем сделать, когда вся Россия -
большевик!Сдаваться надо...
Корнилов выскочил перед ними на свежем коне.
- Я даю вам пять минут на размышление!После, если реши-
те сдаваться, расстреляете сначала меня.Предпочитаю быть
расстрелянным вами, чем сдаться большевикам!
Первого эскадрона тут уже не было.Потерявший в бою па-
паху ротмистр Натансон вспрыгнул на седло, выкинул вверх ру-
ку.
- Текинцы!Неужели предадите своего генерала?Не будет
этого!Вто-орой эскадрон, садись!
Вынесли вперед штандарт, сели по коням текинцы, покорно
двинулись.Они сумели перейти железную дорогу восточнее Уне-
чи, но Корнилов видел, что это уже не строевой полк, многие
ворчали.Он решил покинуть его, чтобы конникам безопаснее бы-
ло идти на юг.Генерал ушел с офицерами и тремя десятками
всадников.
Солоно пришлось этому корниловскому отрядику.Его трави-
ли как стаю волков: засады, попадали и в окружение, постоян-
но прорывались в пулевых вихрях.Здоровье Корнилова оконча-
тельно сдало, при воцарившемся страшном холоде он уже не мог
сидеть в седле.А в последнем переходе "стальной" генерал ед-
ва шел, его поддерживал офицер.Он понял, что в таком "рейде"
погибнут все, и решил, что все-таки, может быть, долетит на
теплый юг в одиночку.
Матерый разведчик Лавр Георгиевич, дервишем прошедший
когда-то свои маршруты, переоделся в хламиду.На станции Хол-
мечи провожатые из отряда втолкнули его в поезд...
3 декабря в арестантском вагоне на Киев украинский ка-
раул вез двоих пойманных текинских офицеров.В Конотопе кара-
ульный офицер с арестованным ротмистром вышел в буфет за
провизией.На перроне из толпы вынырнул хромой старик в стоп-
танных валенках и заношенной одежде, он на ходу кинул рот-
мистру:
- Здорово, товарищ!Гришин с вами?
Ротмистр мгновенно узнал генерала:
- Здравия...- он осекся.- Да!
Старик кивнул и растворился в сутолоке.Ошеломленный ка-
раульный закричал:
- Мать честная, да это Корнилов!
Ротмистр перевел дух и развязно произнес:
- Ха-ха, что вы!
6 декабря "старик", по паспорту беженец из Румынии Ла-
рион Иванов, прибыл в Новочеркасск.
Он вместе с другой офицерской знаменитостью Алексеевым,
давно прозванным "дедом", попытается победить большевистско-
го Старика, имевшего также псевдоним Ленин.Но, увы, чернь
уже убеждена, что "офицеры мосты портили".
+ + +
Прибывший в Новочеркасск 22 ноября 1917 года Антон Ива-
нович отправился к Донскому атаману генералу Алексею Макси-
мовичу Каледину.Тот очень обрадовался старому боевому другу,
говаривали с которым разговоры и под настилами пуль.Деликат-
ный Деникин поинтересовался, не осложнит ли его приезд и
скорое прибытие Корнилова отношения атамана с ревкомами.Ка-
ледин хмуро сказал:
- На Дону приют вам обеспечен...Но, по правде сказать,
лучше было бы вам, пока не разъяснится обстановка, переждать
где-нибудь на Кавказе или в кубанских станицах.
Деникин смотрел на него и не узнавал.Каледин, с акку-
ратной короткой прической, крутобровый, со смоляными пышными
усами, очень походил на Романовского "офицерской костью" и
оптимизмом.Теперь перед ним был человек, "как будто бы при-
давленный неизбежным горем".
Генерала Каледина в июне 1917 года на Большом войсковом
круге избрали атаманом войска Донского, руководителем войс-
кового правительства.На московском Госсовещании 13 августа
он поддержал Корнилова, четко заявив свои меры для спасения
Родины:
1.Армия вне политики, запрещение всех митингов и собра-
ний.
2.Все Советы и комитеты должны быть упразднены как в
армии, так и в тылу, кроме самых низовых, но и их права
должны ограничиваться хозяйственной деятельностью.
3."Декларация прав солдата" пересматривается и дополня-
ется "Декларацией обязанностей солдата".
4.Дисциплина поднимается самыми решительными мерами.
5.Все меры, принимаемые на фронте, распостраняются и на
тыл.
6.Дисциплинарные права начальствующих лиц восстанавли-
ваются.
После большевистского октябрьского переворота в Петрог-
раде Каледин стал вводить на территории Области войска Донс-
кого военное положение.26 октября донские большевики, захва-
тив власть в Ростове-на-Дону, предъявили атаману ультиматум
сдать пост.Каледин во время разговора с Деникиным готовился
со своими казаками выбить красных из Ростова и погнать их из
Донбасса при помощи сколачиваемого Алексеевым первого добро-
вольческого отряда.
Антон Иванович в ответ на калединское пожелание поехал
с прибывшим Марковым дожидаться новочеркасского приезда Кор-
нилова на Кубань.Там они пробыли пару недель в станице Сла-
вянской, потом в Екатеринодаре, где начал формироваться доб-
ровольческий офицерско-юнкерский отряд под командой капитана
Покровского.
2 декабря калединские казаки вместе с алексеевцами за-
няли Ростов, они двинулись на Донбасс, но там наткнулись на
ожесточенное сопротивление.
С появлением в Новочеркасске 6 декабря Корнилова агенты
"Алексеевской организации" созвали туда генералов, скрывав-
шихся на Кубани и Кавказе.Тут уже крутились представители
"Московского центра" - антибольшевистской организации, не-
давно созданной из членов кадетской партии, торгово-промыш-
ленных и бржуазно-либеральных кругов: Милюков, Струве, князь
Г.Трубецкой, Родзянко.Были и Гучков, Шульгин, Н.Львов, Са-
винков.Гучкову кто-то из офицеров уже отвесил пощечину, а
ворота дома, где остановился Родзянко, измазали дегтем, как
положено обозначать местопребывание потаскух.Офицеры выска-
зывались:
- Провалили все, а теперь драпанули под защиту добро-
вольцев и донцов.
Крайне таинственно мелькнул здесь и Керенский, которого
Каледин не принял.Атаману некогда было разбираться с "мерт-
выми душами", Дон бурлил.Казаки, напоровшись на отчаянность
красных в Донбассе, заговорили о сепаратизме своих зе-
мель.Казакам-фронтовикам, уставшим на войне, воевать с Моск-
вой за идеи бывших царских генералов не хотелось.Они косо
поглядывали на формирующихся добровольцев, поэтому Каледин и
усылал до поры до времени Деникина на Кубань.
Колыбелью будущей Добровольческой армии был бывший гос-
питаль на Барочной улице, где распоряжался генерал Алексе-
ев.У него под командой уже находилось три сотни офицеров и
юнкеров, в "Алексеевской организации" действовал комитет по
снабжению, выискивающий средства, начиная с местных толсто-
сумов.Но в эту Русскую Смуту "пожарским" "минины" неохотно и
мало давали.
С прибытием Корнилова все увидели, что его отношения с
Алексеевым никуда не годятся.На совещании старших генералов
и общественных деятелей из столиц эта проблема крайне заост-
рилась.Корнилов потребовал полной власти над создающейся ар-
мией и заявил, что в случае невозможности этого переберется
в Сибирь.Алексеев, своими руками создающий данную армию, то-
же хотел прямо участвовать в деле.
Было очевидно: если уйдет Корнилов, армия развалится, а
коли покинет свое детище Алексеев, добровольцы расколят-
ся.Требовались именно они двое, и собравшиеся взволнованно
убеждали их в самопожертвовании, "государственной" необходи-
мости компромисса.Неизвестно, чем бы кончилось, ежели б не
вмешался уравновешенный и разумный Деникин.Он предложил зо-
лотую середину: военная власть переходит к Корнилову, граж-
данская и внешние сношения - к Алексееву, а все, связанное с
Донской областью, - к Каледину.
Так родился триумвират первого антибольшевистского пра-
вительства: Корнилов-Алексеев-Каледин.Ему был придан "Граж-
данский совет", куда вошли М.Федоров, Г.Трубецкой, П.Струве,
П.Милюков, Б.Савинков.Самым одиозным был здесь близкий спод-
вижник Керенского Савинков.У многих офицеров чесались руки,
как указал позже один из них:"На Савинкова была устроена
правильная охота с целью его убить".Знаменитого террориста
самого едва не "заохотили", поэтому вскоре он скроется с До-
на, чтобы, нелегально возникнув в Москве, продолжить борьбу
с большевиками, полагаясь лишь на себя.
В правительство также ввели генералов Деникина, Лукомс-
кого и Романовского, но Антон Иванович отказался в нем
участвовать из-за пребывания там Савинкова.
К концу декабря 1917 года "триумвират" вместе с "Граж-
данским советом" выработал политическую декларацию, в основу
которой легла "быховская программа"."Хозяином земли Русской"
должно было стать Учредительное собрание, чтобы "окончатель-
но сконструировать государственный строй".Имелось в виду то
Собрание, что будет созвано после свержения большевиков, а
не "Учредилка", какую в начале января 1918 года разгонит
знаменитый этим матрос Толя Железняков, у которого "караул
устал".
"Непредрешенческая" декларация "триумвирата" не про-
возгласила лозунга монархической реставрации, но и не пред-
положила учреждение республики.Ее генеральские создатели не
заглядывали вперед по привычному им принципу полководца На-
полеона: главное ввязаться в бой, а там видно будет.
27 декабря 1917 года был отдан приказ о переименовании
"Алексеевской организации" в Добровольческую армию!
(Продолжение книги следует)
|