МЕЧ и ТРОСТЬ

В.Г.Черкасов – Георгиевский -- составитель, комментатор, автор вступительной статьи новой книги “БЕЛОЕ ДВИЖЕНIЕ: мемуары А.И.Деникина, П.Н.Краснова, П.Н.Врангеля”. Часть I вступ. статьи.

Статьи / Белое Дело
Послано Admin 18 Авг, 2006 г. - 13:02

РЕДАКЦИЯ МИТ: Вышел в свет новый мемуарный фолиант-однотомник Белого Дела, изданный московским издательством “Вагриус” -- “БЕЛОЕ ДВИЖЕНIЕ: мемуары А.И.Деникина, П.Н.Краснова, П.Н.Врангеля” (ISBN 5-9697-0220-х, 992 с., ч/б ил., пер. + с/о, формат 70х100/16, тираж 5 000 экз.). Подробнее см. http://www.club366.ru/books/html/90942.shtml Публикуем расширенный интернет-вариант вступительной статьи В.Г.Черкасова-Георгиевского к этому однотомнику.



В.Г. ЧЕРКАСОВ-ГЕОРГИЕВСКИЙ “ВОЖДИ БЕЛОГО ЮГА РОССИИ”. Часть I.

(Вступительная статья к однотомнику “Белое Движенiе: мемуары генералов А.И.Деникина, П.Н.Краснова, П.Н.Врангеля”)


Перед вами воспоминания триумвирата белых полководцев, наиболее ярко проявившего себя в борьбе с большевизмом на юге России. Эти бывшие генералы русской императорской армии символичны и тем, что своими биографиями, судьбами как никакие другие отвечают на вопрос: кто и почему из российских офицеров воевал на гражданской войне с Красной армией?

Самым уместным образом вместе с потомственными дворянами, лейб-гвардейцами П.Н.Врангелем и П.Н.Красновым стоит А.И.Деникин, сын армейского майора, выходца из крепостных крестьян. Ведь и основатель Белой армии, бывший начальник штаба Верховного Главнокомандующего государя Николая II генерал М.В.Алексеев был сыном пехотного штабс-капитана, выслужившегося из фельдфебелей. Такого же простого происхождения и бывший Верховный Главнокомандующий во Временном правительстве генерал Л.Г.Корнилов, ставший вместе с Верховным руководителем Добровольческой армии М.В.Алексеевым ее Командующим, он сын сибирского казака в чине хорунжего.

Они, первые вожди Белой армии, складывавшейся с конца 1917 года в Новочеркасске и вышедшей в свой первый поход, Кубанский – Ледяной, в феврале 1918 года из Ростова-на-Дону, были “февралистами”, демократически настроенными “антицаристами” и по февральскому перевороту 1917 года, вынудившему отречься от престола императора Николая II. После гибели генерала Корнилова и кончины генерала Алексеева в 1918 году Главнокомандующий Вооруженными Силами Юга России (ВСЮР) генерал Деникин политически продолжал их “непредрешенческую” линию, имея по ней оппонентом Атамана Войска Донского генерала Краснова. Именно поэтому прогермански настроенный монархист Краснов и был затем удален со своего поста верным Антанте командованием добровольцев. Однако так же расплатился позже сам Деникин, в конце 1919 года вынужденный уступить руководство ВСЮР монархисту барону Врангелю, что ознаменовало и поправение всего Белого Движения на территории бывшей Российской Империи.

Об этом слишком тенденциозно, но точно сказал один из историков
советского закала, продолжающих в современной России осмыслять "трагедию белой гвардии". Он вывел некую "равнодействующую, которая образовалась от соотношения реальных сил белой коалиции и возможностей в борьбе с РКП(б) и Советской властью", и пишет: "Маятник этой равнодействующей поочередно останавливался то на эсеро-меньшевистской (Комуч), то на эсеро-кадетской программе (Директория), потом он дошел до чистого правого кадетизма (режимы Деникина и Колчака), еще более поправел при Врангеле и, наконец, соединился с черносотенным монархизмом (генерал Дитерихс)".

Не обращая внимания на терминологические ярлыки автора, стоит взглянуть на верно замеченную им возвратную, так сказать, эволюцию Белого Движения. На примере взаимоотношений белых вождей, чьи мемуары в этой книге, можно обозначить главные векторы такой “реэволюции” в самой контрреволюции. Ведь сумбур этого повлиял на проигрыш белыми их героической борьбы с Красной армией, к тому же гораздо более многочисленной, в течение пяти беспощадных лет 1917-1922 гг. Причем, по позициям генералов Деникина и Краснова в эмиграции, их неучастию -- участию во второй мировой войне очевидно и такое же, хаотичное завершение ветеранского БелогоДвижения. Оно, увы, как началась, так и окончилось двойственно: в классическом непредрешенчестве, невмешательстве в текущие события Деникина, совпатриотизме части его бывших бойцов и в непримиримости воинов РОД, РОА, самого Краснова, за Белую идею предпочевшего погибнуть на советском эшафоте.

+ + +
Итак, одними из самых непосредственных вершителей зарождающегося Белого Движения со всеми его идеологическими тональностями, оттенками стали в 1917 году генералы Деникин и Краснов.

Успевший побыть начальником штаба Верховного Главнокомандующего генерала Алексеева при Временном правительстве, генерал Деникин в августе 1917 года главнокомандующим Юго-Западного фронта поддержал путч тогдашнего главковерха генерала Корнилова, стремившегося установить военную диктатуру из-за угрозы большевистского переворота в Петрограде. За “попытку вооруженного восстания против Временного правительства” Деникин был арестован на гауптвахте Бердичева, а потом этапирован в тюрьму Быхова к другим корниловцам из высшего офицерства.

После Октябрьского переворота быховские узники бежали на юг, где уже в середине ноября со страниц новочеркасской газеты "Вольный Дон" генерал Алексеев объявил: "Русская государственность будет создаваться здесь... Обломки старого русского государства, ныне рухнувшего под небывалым шквалом, постепенно будут прибиваться к здоровому государственному ядру юго-востока". Добровольческие части офицеров формировались на базе "Алексеевской организации", действовавшей в Петрограде с середины октября 1917 года. Алексеев уже тогда создавал в столице офицерские "пятерки", во главе которых, как он писал, становились "наиболее твердые, прочные, надежные и дельные руководители". Переправлять добровольцев из центра России на Дон помогала организация "Белый Крест", для них шел сбор средств в финансовых и промышленных кругах Петрограда и Москвы по инициативе "Совещания общественных деятелей".

Герой японской и Великой войн, четырежды Георгиевский кавалер (два креста и два Золотых оружия), бывший командир легендарной Железной дивизии генерал Деникин являлся первосортной фигурой для Белого Дела. Ему под стать был П.Н.Краснов, потомок знаменитых Красновых: имя генерала И.Н.Краснова (1752-1812) за его воинские подвиги навечно присвоили 15-му Донскому казачьему полку, а дед Петра Николаевича, генерал И.И.Краснов, прославился в Кымскую войну, и позже – поэтом, писателем-историком, что также полноценно наследовал внук. А главное, именно генерал Краснов оказался единственным из будущих белых полководцев, пытавшимся задавить большевиков в их петроградском гнезде. (Так же отличился еще в февральских боях 1917 г. с красными непосредственно на петроградских улицах полковник лейб-гвардии Преображенского полка А.П.Кутепов, затем ставший его последним командиром, а потом -- видным белым военачальником.)

Участник японской войны, на Великой войне полковник Краснов командовал 10-м Донским казачьим корпусом. В ноябре 1914 года получил звание генерала-майора за боевые заслуги, командовал бригадой в 1-й Донской, потом в Дикой дивизии. Удостоился креста Святого Георгия за конную контратаку в мае 1915 года, когда сбил переправившихся через Днестр у Залещиков австрийцев и отбросил их за реку с большими потерями. Начальником 2-й казачьей Сводной дивизии среди других наград он получил Золотое оружие.

С 10 июня 1917 года Краснов стал командиром 1-й Кубанской дивизии. Во время августовского путча генерал Корнилов вызвал его в Ставку и приказал взять под команду еще находящиеся в эшелонах части 3-го конного корпуса генерала Крымова (который позже застрелится из-за измены Керенского корниловцам), но в Пскове Краснова арестовали как мятежника против Временного правительства.

В сентябре 1917 года 3-й корпус Краснова стоял в районе Острова в распоряжении штаба Северного фронта. После большевистского восстания в Петрограде Керенский, бежав в Гатчину, приказал Краснову вести его корпус на столицу. 27 октября красновцы захватили Гатчину, а 28-го -- Царское Село. Однако 30 октября разлагающиеся на глазах когда-то безукоризненные по-казачьи части Краснова были разбиты под Пулковым. 1 ноября Керенский скрылся из Гатчины. Краснова снова арестовали -- уже большевики -- и доставили в свой петроградский Смольный штаб. И все же 6 ноября доблестный генерал Краснов сумел бежать из Петрограда в Великие Луки, потом -- на Дон.

В это время на Дону рождалось двоевластие, стычками забродившее в Новочеркасске. 10 января 1918 года в станице Каменской прошел съезд фронтовых казаков, инициаторами которого были вахмистр Подтелков и прапорщик Кривошлыков. На него приехали представители созданного в октябре Донского областного Военно-революционного комитета и из Московского Совета такие "казаки", как А.Френкель, С.Сырцов, а из ВЦИКа -- А.Мандельштам, М.Янышев и другие. Но они сумели повернуть на свою сторону фронтовиков, и в результате образовался казачий ВРК во главе с Подтелковым и Кривошлыковым.

Донские полки начали не подчиняться Донскому атаману генералу Каледину, который, как жалили злые языки, "ненавидит революцию до предела психической слепоты". Донцы в разгорающейся гражданской войне пытались уверить себя, что их казачья хата с краю. От генералов, создающих в Новочеркасске Добровольческую армию, на них веяло “проклятым царизмом".

Корнилов в это время был вынужден перебросить свои белогвардейские части из Новочеркасска на более опасное оперативное направление в Ростов-на-Дону. Но и там, как тогда и везде на Дону, призыв вступать в добровольцы не приветили. В конце января на Ростов двинулись с севера, запада и востока красногвардейские войска и красные отряды казаков. Корнилов решил уходить на Кубань. 28 января они с Алексеевым сообщили об этом Каледину в Новочеркасск.

29 января генерал Каледин собрал в Атаманском дворце войсковое правительство, прочитал их телеграмму из Ростова и сказал, что для защиты Донской области на фронте нашлось лишь 147 штыков. Он резюмировал:

-- Положение безнадежно. Население не только нас не поддерживает, но настроено враждебно. Сил у нас нет, сопротивление бесполезно. Я не хочу лишних жертв, лишнего кровопролития. Предлагаю сложить свои полномочия и передать власть в другие руки. Свои полномочия войскового атамана я слагаю.

Стали обсуждать, Каледин прервал:

-- Господа, короче говорите. Время не ждет. Ведь от болтовни Россия погибла!

После окончания последнего совещания этого правительства Алексей Максимович Каледин прошел в свои комнаты. Постоял у двери гостиной, в которой его жена разговаривала с гостьей. Молча ушел к себе. Сел за стол и написал предсмертное письмо генералу Алексееву:

"Казачество идет за своими вождями до тех пор, пока вожди приносят ему лавры победы, а когда дело осложняется, то они видят в своем вожде не казака по духу и происхождению, а слабого проводителя своих интересов и отходят от него. Так случилось со мной и случится с Вами, если Вы не сумеете одолеть врага..."

После этого генерал Каледин застрелился.

Калединское самоубийство всколыхнуло Дон! На другой день на Войсковом круге съехавшиеся депутаты от станиц и войсковых частей объявили себя властью и избрали Войсковым атаманом А.М.Назарова, а Походным атаманом -- генерала П.Х.Попова. Назаров тут же начал мобилизацию казаков от семнадцати до пятидесяти пяти лет и разгромил в Новочеркасске Совет рабочих депутатов, а Ростов-на-Дону объявил на военном положении.

В начале февраля красные войска под командованием Р.Сиверса начали штурм ростовских оборонительных сооружений. Добровольцев могли окружить, и Корнилов приказал отходить за Дон в станицу Ольгинскую.

Генерал Корнилов в прощальном письме своим близким пророчески написал: "Больше, вероятно, встретиться не придется".

Генерал Алексеев в таком же послании сказал так: "Мы уходим в степи. Можем вернуться только, если будет милость Божья. Но нужно зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы".

9/22 февраля 1918 года Командующий Корнилов, Верховный руководитель Алексеев, Деникин -- на должности командира 1-й Добровольческой дивизии, Романовский и другие штабные генералы собрались в вестибюле дома ростовского миллионера Парамонова. Взяли винтовки и карабины, зашагали по ночным опустевшим улицам к выстроенным в поход добровольцам.

На месте сбора распределили по местам четырехтысячную колонну, в которой – 3000 бойцов, с несколькими орудиями и тремя десятками повозок. Скомандовали “марш”. Двинулись в горькую и одинокую ночь Корниловский ударный полк подполковника Неженцева, Георгиевский -- полковника Кириенко, офицерские батальоны полковников Кутепова, Борисова, Лаврентьева, Тимановского, юнкерский батальон капитана Парфенова, Ростовский добровольческий полк генерала Боровского, кавалерийские дивизионы полковников Гершельмана и Глазенапа, другие мелкие части.

В стылой темноте впереди "светлой точки" Белой гвардии шли бывшие: два Верховных главкома русской армии, один командующий фронтом, начальники высших штабов, корпусные командиры – всего 36 генералов, более двух тысяч офицеров с вещмешками и винтовками за плечами. Трехцветно реял над ними флаг – русский, единственно поднятый на бескрайней земле России.

(Продолжение на следующих стр.)

+ + +
Так же в феврале с Дона новый Походный атаман генерал Попов увел белый отряд казаков в Степной поход, а оставшийся в Новочеркасске Войсковой Донской атаман Назаров был казнен красными. На расстреле бывший командир 20-го Донского казачьего полка, потом -- Кавказского корпуса генерал Назаров помолился, поцеловал свою ладонку с шеи и сам зычно скомандовал стоящему против него караулу с поднятыми винтовками:

-- Раз, два, три, сволочь, пли!

11 мая 1918 года в Новочеркасске, в очередной раз освобожденном от большевиков, открылся "Круг спасения Дона", а 16 мая он избрал генерала П.Н.Краснова Донским Войсковым атаманом. Краснов взял курс на полную автономию Дона от России и сотрудничал с немцами, считая, что они победят Антанту, не признавшую Брестского мира.

В конце мая в станице Манычской Деникин встретился с Красновым. На совещании присутствовали Алексеев, начальник штаба Добровлльческой армии Романовский, Кубанский атаман А.П.Филимонов, а также генерал А.П.Богаевский: участник Ледяного похода, ставший председателем Совета управляющего отделами Донского правительства.

Деникин обрушился на красновский план по совместным боевым действиям с немцами, заявив, что Добровольческая армия с ними не может иметь ничего общего. Не уступающий Деникину красноречием и упорством Краснов, как он позже сам написал в мемуарах, "дал понять генералу Деникину, что он уже более не бригадный генерал, каким знал атамана на войне Деникин, а представитель пятимиллионного свободного народа и потому разговор должен вестись в несколько ином тоне".

Краснов настаивал, чтобы добровольцы двигались на северо-восток на Волгу к Царицыну, где имеются пушечный и снарядный заводы, громадные запасы военного снаряжения, что позволит деникинцам обрести "русскую" базу и не зависеть от казаков. Хвала бы атаману за спрямление такого удара против красной Москвы, если б еще в начале мая он не ходатайствовал так же перед германским главнокомандующим в Киеве Эйхгорном о занятии Царицына немецкими войсками!

Никто из добровольческих генералов тогда об этих ходах Краснова не знал, но Деникин и так продолжил гнуть свою линию по движению на юг, освобождению Задонья и Кубани. Он опирался на то, что за Волгой нельзя рассчитывать на большой приток офицерства, а кубанцы, как и донцы, уже бросают свой "нейтралитет", желая "скинуть совдепию". Деникина поддержал Алексеев и Кубанский атаман Филимонов.

Стали разбираться с денежными делами. Добровольцы располагали лишь шестью миллионами рублей, что им выдал еще Каледин, разделив пополам свою кассу. О новой донской помощи Краснов сказал:

-- Дон даст средства, но тогда Добровольческая армия должна подчиниться мне.

Деникин вспылил:

-- Добровольческая армия не нанимается на службу! Она выполняет общегосударственную задачу и не может подчиняться местной власти, над которой довлеют областные интересы!

Все-таки договорились, что донцы будут переправлять добровольцам часть боеприпасов и снаряжения, получаемых через немцев с украинских складов из имущества бывшего русского Юго-Западного фронта.

Краснов потом язвил:

-- Да, да, господа! Добровольческая армия чиста и непогрешима. Но ведь это я, Донской атаман, своими грязными руками беру немецкие снаряды и патроны, смываю их в волнах Тихого Дона и чистенькими передаю Добровольческой армии. Весь позор этого дела лежит на мне!

Почему "немецкие", если оккупанты награбили их из русских запасов? В общем, донские казаки подкалывали добровольцев, называя их "странствующими музыкантами", а те Всевеликое Войско Донское по его переменчивости и любви к застольям -- "всевеселым"...

В это время очнулись, наконец, бывшие союзники Российской Империи, в которых верил Деникин. Сорокатысячный Чехословацкий корпус, батальон которого был с добровольцами в Ледяном походе, восстал против советской власти своими эшелонами, движущимися между Пензой и Владивостоком по эвакуации в Европу. В июне 1918 года чехи взяли Сызрань, Самару, Златоуст, Челябинск, Омск, Новониколаевск (теперь – Новосибирск) и Владивосток, где возникли белые правительства и начали формироваться русские добровольческие армии.

Антанта объявила чешский корпус частью своих войск, началась ее интервенция: в Мурманске и Архангельске высадились англичане, во Владивостоке -- британцы, американцы, французы. К концу 1918 года на Дальнем Востоке будет 70 тысяч союзников, на русском Севере -- 20 тысяч, в Закаспийской области – 5 тысяч.

Немцы, до этого почитавшие добровольцев рыцарями, не препятствовавшие передвижению к белым офицерского пополнения, сквозь пальцы смотревшие на их "снабжение" Красновым, резко изменились. В Киеве они закрыли вербовочный добровольческий центр, потребовали деникинских чехов как "военнопленных". Их интересы стал ярко выражать Краснов, направивший два письма императору Вильгельма не только от имени Войска Донского, но и от несуществующей фактически Доно-Кавказской федерации, куда якобы массово вошли кубанцы, терцы, астраханские казаки, ставропольские калмыки с горными северокавказскими народами впридачу.

Атаман Краснов писал, прося Вильгельма:
"Содействовать присоединению к войску по стратегическим соображениям городов Камышина и Царицына... и города Воронежа, и станции Лиски, и Поворино... Всевеликое Войско Донское обязуется за услугу Вашего Императорского Величества соблюдать полный нейтралитет во время мировой борьбы народов и не допускать на свою территорию враждебные германскому народу вооруженные силы".

Большевики отдали Вильгельму одни земли России, другими "распоряжался" уже Донской атаман... Деникин понимал, что на беспринципность Краснова толкала зависимость от немцев на протяжении пятисот километров западной границы его области. Да делать генералу Деникину было нечего -- хоть такой "союзник" перед крепнущей на глазах Красной армией!

К концу августа Донская армия атамана Краснова успешно наступала в Саратовской и Воронежской губернии, а добровольцы освободили от большевиков часть Ставропольской губернии, большую территорию Кубанской области и почти всю Черноморскую губернию. В Екатеринодаре Деникин восстановил власть краевого кубанского правительства. Таким образом, Екатеринодар стал добровольческой столицей белого Юга со всеми своими кадетскими симпатиями. Консервативным противовесом ему служил не только красновский Новочеркасск, а и Киев.

Монархический союз "Наша Родина", действовавший в Киеве летом 1918 года во главе с флотским капитаном, прославившимся в 1916 году при Трапезунде, С.Г.Романовским герцогом Лейхтенбергским дал такую идеологическую установку на Добровольческую армию:

"Самой армии не трогать, а при случае даже подхваливать, но зато всемерно, всеми способами травить и дискредитировать руководителей армии... Для России и дела ее спасения опасны не большевики, а Добровольческая армия, пока во главе ее стоит Алексеев".

Монархисты герцога Лейхтенбергского, в противовес "антицаристскому" командованию добровольцев, верному Антанте, были германской ориентации и открыли в Киеве вербовочные пункты для формирования своей Южной армии, сходной по идеям "Псковской армии", создавая какую, погиб от рук петлюровцев генерал граф Ф.А.Келлер, единственный из императорских командующих, протестовавший против отречения от престола государя Николая Второго. 27 ноября 1918 года монархическая Особая Южная армия (Южная Российская, "Астраханская") в 20 тысяч была сформирована приказом атамана Краснова и встала под команду бывшего главкома Юго-Западного фронта генерала Н.И.Иванова. Она будет драться на воронежском и царицынском направлениях, понесет большие потери, весной 1919 года ее остатки вольются в деникинские войска. В отличие от добровольческого бело-сине-красного угла "южане" носили на рукавах императорские бело-черно-желтые шевроны по цветам бывшего национального русского знамени.

Руководители Южной армии заявляли без обиняков:
"В Добровольческой армии должна быть произведена чистка... В составе командования имеются лица, противостоящие по существу провозглашению монархического принципа..."

Им давно вторил Краснов:
"В армии существует раскол -- с одной стороны, дроздовцы (монархисты. -- В.Ч.-Г.), с другой -- алексеевцы и деникинцы".

Это комментировал Деникину сам Алексеев так:
-- В той группе, которую Краснов называет общим термином "алексеевцы и деникинцы", тоже, по его мнению, идет раскол. Я числюсь монархистом, это заставляет будто бы некоторую часть офицерства тяготеть ко мне; вы же, а в особенности Иван Павлович (генерал Романовский, впоследствие застреленный белым офицером-монархистом. -- В.Ч.-Г.), считаетесь определенными республиканцами и чуть ли не социалистами. Несомненно, это отголоски наших разговоров об Учредительном собрании.

Так считали влиятельные русские деятели в Киеве, к которому в это время двигался Петлюра, чтобы в середине декабря его взять у правившего тут пока гетмана Скоропадского. Этот город, как отмечал Деникин, "впитал всю соль российской буржуазии и интеллигенции", сюда перебрались из Москвы их подпольные организации. Петербургские консервативно-монархические элементы из бывшей бюрократии, представители земледельцев и крупной буржуазии создали в Киеве Совет государственного объединения. Деникинские информаторы доносили:

"В киевских группах создалось неблагоприятное... мнение о Добровольческой армии. Более всего подчеркивают социалистичность армии. Говорят, что "идеалами армии является Учредительное собрание, притом прежних выборов, что Авксентьев, Чернов, пожалуй, Керенский и прочие господа -- вот герои Добровольческой армии".

На таком стыке проблем, разъедающих руководство белыми войсками на Кубани и Дону, очутился генерал Деникин в конце 1918 года, перед тем, как из главкомов Добровольческой армии стать ему Главнокомандующим ВСЮР. Безукоризненный военный профессионал, талантливый полководец, он понимал: политика политикой, а для общей победы над большевиками и республиканцев, и монархистов, и либералов, и консерваторов прежде всего необходима несокрушимость армейского единоначалия. Чтобы расставить все точки над i, Деникин встретился в начале января 1919 года на станции Торговой с Красновым. И атаман наконец признал необходимость единого командования добровольцами и казаками, он согласился подчинить свою Донскую армию Деникину.

Другого выхода у Краснова, в общем-то, и не было. После ухода немцев с Украины и Дона его "дипломатическая" карта бита. Представитель Великобритании генерал Пуль доверительно спрашивал Деникина:

-- Считаете ли вы необходимым в интересах дела, чтобы мы свалили Краснова?

Атаман все сам понял. В феврале 1919 года генерал Краснов подал в отставку с атаманского поста. Донским атаманом стал генерал А.П.Богаевский, симпатизирующий Деникину. В конце 1919 года генерал Краснов продолжил воевать в штабе Северо-Западной армии генерала Н.Н.Юденича. После ее отступления в Эстонию П.Н.Краснов жил в Германии, Франции и увлеченно занимался давно прославившими его и литературными трудами, пока не грянула вторая мировая война.

+ + +
С объединением донцов и добровольцев под общей командой ВСЮР генерала Деникина была выделена собственно бывшая Добровольческая армия, которая стала называться Кавказской Добровольческой армией. Ее командующим назначили генерала барона П.Н.Врангеля, энергично проявившего себя в последних битвах порывом и искусством кавалерийского маневра.

Генерал Врангель прибыл в белый Екатеринодара в начале сентября 1918 года, как он напишет в своих мемуарах: «вместе с женой, решившей разделить мою судьбу», -- и баронесса О.М.Врангель станет сестрой милосердия.

О Командующем Добровольческой армией генерале Деникине Врангель тогда высказывал только положительное мнение:
«Он имел репутацию честного солдата, храброго, способного и обладавшего большой военной эрудицией начальника. Его имя стало особенно популярным со времени нашей смуты, когда сперва в должности начальника штаба Верховного главнокомандующего, а затем главнокомандующего Юго-Западного фронта, он независимо, смело и твердо подымал голос свой на защиту чести и достоинства родной армии и русского офицерства».

Деникин не раз слышал о Врангеле от генерала Корнилова, поэтому при их встрече разговор Командующего с Петром Николаевичем сложился своеобразно. Деникин как бы начал размышлять вслух:

–– Ну, как же мы вас используем? Не знаю, что вам и предложить, войск ведь у нас немного...

Действительно, белые тогда насчитывали около 35 тысяч штыков и шашек при восьмидесяти орудиях, а противостоящая им красная армия Северного Кавказа под командой Сорокина имела 80 тысяч штыков и шашек при ста орудиях.

Сорокалетний барон Врангель ответил:
–– Как вам известно, ваше превосходительство, я в 1917 году командовал кавалерийским корпусом, но еще в 1914 году был эскадронным командиром, и с той поры не настолько устарел, чтобы вновь не встать во главе эскадрона.

–– Ну, уж и эскадрона... Бригадиром согласны?

–– Слушаю, ваше превосходительство.

Так генерал-майор П. Н. Врангель стал командиром бригады в 1-й конной дивизии, а через несколько дней его перевели командующим 1-й конной дивизии Добровольческой армии.

Дивизию «отдали» Врангелю исключением из правил: на командные должности у добровольцев всегда выдвигали «первопоходников» –– участников Ледяного похода. Но на Петра Николаевича у генерала Деникина были особые виды, как пишет в своей книге «Белые против красных. Судьба генерала Антона Деникина» бывший воин Добровольческой армии, в эмиграции –– близкий друг семьи А. И. Деникина, Д. В. Лехович:

«Деникин видел, что в условиях гражданской войны подвижность и маневр кавалерии имели первостепенное значение. Поставив целью создать мощную конницу, он искал человека, которому можно было доверить дело. Среди тех, кто служил в его армии, такого человека не имелось, а потому Антон Иванович решил испробовать вновь прибывшего генерала с репутацией талантливого и решительного кавалерийского начальника...

Услуги, которые Врангель оказал армии, оправдали ожидания. С самого начала он показал себя выдающимся кавалерийским начальником, отлично разбиравшимся в боевой обстановке, умеющим брать на себя ответственность, принимать решения на месте. Оценив в нем качества полководца –– искусство маневра, порыв и энергию, генерал Деникин, всецело доверяя Врангелю, с искренней радостью продвигал его по службе. Повышения одно за другим следовали с невероятной быстротой. Высокого роста, на голову выше толпы, худой, поджарый, с зычным голосом, Врангель импонировал войскам своей «декоративной» наружностью и манерой держаться. Он сумел подчинить себе своевольных и трудных людей вроде Покровского и Шкуро. С ростом роли Добровольческой армии быстро росла в ней и роль барона Врангеля».

Май 1919 года был коронным по успехам белых, главком Деникин бросил свои части в общее наступление!

Против пяти красных армий в 150 тысяч штыков и сабель ринулись около пятидесяти тысяч ратников Белой гвардии. Они пошли на Москву тремя армиями, не считаясь, как всегда, со втрое превосходящим противником.

Во главе Кавказской Добровольческой армии, переименованной опять в Добровольческую (Добрармию), встал генерал-майор Генштаба, командовавший на Первой мировой войне 1-м гвардейским корпусом, В.З.Май-Маевский. Он превосходно держал последние шесть месяцев тяжелейшую оборону Донбасса. Кавказскую армию вел генерал барон Врангель, Донскую -- генерал В.И.Сидорин, выпускник Донского кадетского корпуса и академии Генштаба, участник русско-японской и Первой мировой войн, с конца 1917 года дравшийся в казачьих партизанских отрядах, бывший начштаба донского генерала П.Х.Попова в его Степном походе.

За ближайшие полгода армии Деникина отобьют Россию на территории 820 тысяч квадратных километров с населением в 42 миллиона человек. Их фронт проляжет от захваченного Царицына через белые Воронеж, Орел, Чернигов и Киев до Одессы. Но Москву, а значит -- всю Родину, им Бог не даст.

За май Добровольческая армия Май-Маевского, опрокидывая красных, прорвалась фронтом на триста с лишним километров вглубь Украины. В этом направлении генерал Кутепов в июне взял Белгород, потом белые вошли в Харьков, и в конце месяца конница генерала Шкуро влетела в Екатеринослав, стала завладевать всем нижним течением Днепра.

Кавказская армия Врангеля шла на Царицын, который большевики называли "красным Верденом", клялись ни за что его не сдать. 30 июня врангелевцы ворвались на царицынские улицы! Это была огромная победа: город железнодорожно соединял Поволжье с Черным морем; его потеря лишила большевиков доступа из центра России к нижнему течению Волги и к Каспию. В Царицыне белые овладели огромными складами военного имущества, здесь были могучие артиллерийские заводы, о которых когда-то мечтали Корнилов и Краснов.

Донская армия так же великолепно решала свои задачи, в очередной раз поверив в Белое дело. В середине мая донская конница генерала Мамонтова за четверо суток прошла 200 верст, очищая правый берег Дона и подымая станицы.

(Окончание следует В.Г.ЧЕРКАСОВ-ГЕОРГИЕВСКИЙ “ВОЖДИ БЕЛОГО ЮГА РОССИИ”. Часть II. [1])

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=535

Ссылки в этой статье
  [1] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=536