ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ РУБРИКИ "ВРАНГЕЛИАНА">>> [1]
14/27 мая 2005 г. преставился ко Господу на 84-м году жизни его сиятельство Алексей Петрович фон Врангель барон Люденгоф в Ирландии, где он жил. Алексей Петрович являлся младшим сыном Главнокомандующего белой Русской Армией генерал-лейтенанта П.Н. фон Врангеля барона Люденгофа, последним сыном после кончины старшего - Петра Петровича Врангеля в 1990-х годах, как и их сестры -- в те же годы Елены Петровны, в замужестве - баронессы фон Мейендорф. Ныне в США осталась последняя из четверых детей П.Н.Врангеля, 92-хлетняя Наталья Петровна, в замужестве - Базилевская.
С бароном Алексеем Петровичем Врангелем все 2000-е годы меня связывала переписка и сотрудничество по написанию и составлению двух книг: 'В.Черкасов-Георгиевский. Генерал П.Н. Врангель - последний рыцарь Российской Империи' (М., Центрполиграф, 2004) и 'Бароны Врангели. Воспоминания.' (М., Центрполиграф, 2006).
Предлагаю вашему вниманию расширенный интернет-вариант моей вступительной статьи к этому мемуарному однотомнику баронов Врангелей.
ПОГИБАЮ, НО НЕ СДАЮСЬ!
В заголовок этой статьи вынесен девиз рода фон Врангелей: 'Rumpo non Plecto' - 'Погибаю, но не сдаюсь!', а в непосредственном подстрочном переводе с латинского языка это означает: "Ломаюсь -- не гнусь!". И так как в книге перед вами предстанут воспоминания, мемуарные исследования представителей этой древней фамилии: отца и матушки генерала барона П.Н.Врангеля, барона Николая Егоровича и баронессы Марии Дмитриевны, их внука, младшего сына Главнокомандующего белой Русской Армией, Алексея Петровича, - следует внимательно взглянуть на их генеалогию, прекрасно оправдавшую сей великолепный рыцарский девиз.
Еще во второй половине XIX века российский дворянский публицист проникновенно писал:
'Никогда не следует забывать, что не только деды, но и отцы и дяди наши - все сплошь почти были армейские и гвардейские отставные поручики и штабс-ротмистры'.
Это на самом значительном уровне относится к баронам фон Врангелям, их род дал Европе семь фельдмаршалов, более трех десятков генералов и семь адмиралов. Они - высшее Врангелевское офицерство, но только 22 барона этой фамилии с различными эполетами, регалиями на залитых кровью мундирах остались лежать из шведской армии на поле Полтавской битвы. В России Врангели как правило служили в самых элитарных Лейб-Гвардии Конном и Кавалергардском полках - 'принадлежность' титулованного дворянства.
Откуда же титулование 'фон-баронством'? Само слово 'барон' в некоторых европейских языках первоначально обозначало человека, мужчину, а с XI-XII веков - свободного, храброго, благородного. В средневековой Германии баронами назывались получившие за службу собственность от императора, короля. Баронский титул обозначал непосредственного вассала монарха, и в более широком смысле, например, в Англии, к баронам принадлежало все высшее дворянство, наследственные члены палаты лордов. В России этот титул ввел Петр Первый, отечественные баронские роды разделяются на российские, иностранные и прибалтийские.
Со включением в состав Российской Империи прибалтийских территорий и признанием прав, преимуществ лифляндского (1710 г.), эстляндского (1712) и курляндского (1728 - 1747) дворянства его причислили к российскому. А в 1846 году российское правительство постановило, что в этом крае имеют право на баронский титул старинные дворянские фамилии, которые во время присоединения к империи Лифляндии, Эстляндии, Курляндии были записаны в тамошних матрикулах - дворянских родословных книгах.
Среди наиболее древних прибалтийских баронских родов сложились такие фамилии, как фон Бэр, фон Ветберг, фон Врангель, фон Рихтер, фон Оргис-Рутенберг, фон Клюхтинер, фон Неттельгорст. Графским титулом был пожалован генерал-от-кавалерии курляндский барон П. А. фон-дер Пален, потом он возглавил заговор против Государя Павла Первого, а его потомок граф А. П. Пален был сослуживцем барона П. Н. Врангеля в Конном полку Его Императорского Величества и вместе с Петром Николаевичем создавал в 1917 году в Петрограде подпольную офицерскую организацию.
К концу XIX века в мире насчитывалось около ста фон Врангелей, а в 1930-х годах в Эстонии (бывшей Эстляндии) выходил журнал 'Acta Wrangeliana', посвященный этому роду. На его обложке находился герб Врангелей: белые крылья увенчивают верхушку башни замка, ниже расположен рыцарский щит, обрамленный геральдическими цветами и виньетками. Итак, век назад представителей русских линий фон Врангелей было 40, шведских - 37, прусских - 11. А пошли они с Тука Вранге, командовавшим гарнизоном Ревеля (теперь - Таллин) в 1219 году.
Историк, крупный специалист по российской генеалогии князь П. В. Долгоруков указывал:
'Имя этой древней и знаменитой фамилии пишется двояко: Врангель (Wrangel) и Врангелль (Wrangell). Она происходит из Вестфалии, где известна была уже в начале двенадцатого века. Из Вестфалии Врангели переселились в Данию, а из Дании, в тринадцатом веке, в Эстляндию'.
Шведскими королевскими грамотами 1653 и 1680 годов троих представителей рода Врангелей возвели в баронское достоинство. Их род записали в эстляндский матрикул в 1764 г. В 1865 г. за Врангелями был признан баронский титул в России, они вошли в V часть родословной книги Витебской и Санкт-Петербургской губерний.
Как рассказывает современный российский исследователь А. А. Мурашев, с XIV века род разделился на три главные линии. Прямые предки П. Н. Врангеля 'принадлежали к третьей главной линии (состояла из одиннадцати ветвей), беспрерывная филиация которой начинается с Thiderius (Tile) Wrangele, упомянутого в 1346 году в качестве советника датского короля в Эстляндии. Герман 'Старший' в начале XVII столетия был шведским фельдмаршалом. Его внук, ротмистр (впоследствии полковник) Герман Врангель (+ 1675), вотчинник имений Эллистфер и Луде, в 1653 г. грамотою шведской королевы Христины был возведен, с нисходящим его потомством, в баронское достоинство (с дополнительным уточнением - барон Люденгоф. - В.Ч.-Г.). Сын его, барон Георгий (Юрген)-Густав (1662 - 1734), был подполковником и командиром полка в армии Карла XII. Внук и правнук Георгия-Густава вступили в русскую службу: первый в чине майора, второй - поручика'.
Это поправляет неточность в мемуарах барона Н. Е. Врангеля, являвшегося внуком упомянутого здесь 'поручика', что 'один из: сыновей' графа Карла-Густава фон Врангеля в XVII веке в России 'поступил на службу к Петру'.
Следует принять к сведению и указание одной из современных наследниц рода Врангелей, проживающей в Брюсселе, с которой мне довелось встретиться летом 2004 года. Это Елена Димитриевна Спечинская, урожденная Гебель, а ее мама: Софья Константиновна - урождённая баронесса Врангель, дочь барона Константина Карловича фон Врангеля. Эта семья Врангелей, из какой у нее родство, как Елена Димитриевна объяснила, одного из пяти Домов сего рода - Koil. Так будет, ежели считать не по 'линиям', как делает А.А.Мурашев, а по родовым Домам, что более принято в Европе.
Е.Д.Спечинская так же рассказывала, как в 1928 году десятилетней девочкой стояла среди родственников перед постелью с умиравшим в его брюссельском доме П.Н.Врангелем, не случайно называемым последним рыцарем Российской Империи. Стоит сей дом и поныне на улице Bel-Air ("Хороший воздух" - !) в квартале Юккель. На этой же улице живет вдова князя Алексея Николаевича Гедройца - он был профессором русского языка в Высшем брюссельском училище языков, Председателем русского Дворянского Объединения в Брюсселе, Почётным председателем бельгийской Юккельской музыкальной консерватории и личным переводчиком Бельгийского Короля. А Елена Димитревна по линии Гебелей-Спечинских - внучка полковника Лейб-Гвардии Его Императорского Величества Московского полка Александра Александровича Гебеля, потом - гофмаршала Двора, убитого в 1918 году; дочь офицера Белой армии Димитрия Александровича Гебеля, павшего в 1919 году; и невестка офицера Лейб-Гвардии Конного полка Сергея Викторовича Спечинского.
Что мы знаем подробнее о знаменитых 'зарубежных' фон Врангелях?
Шведский фельдмаршал барон Герман фон Врангель (1587 - 1644) в битве при Кокенгузене в 1607 г. еще простым офицером попал в плен к русским, но вскоре был освобожден и участвовал со шведами в осаде Ивангорода. Потом король Карл IX послал его сражаться против датчан, к которым он тоже угодил в плен. В 1621 г. этот фон Врангель уже фельдмаршалом успешно бился с поляками в Лифляндии и Пруссии, а в 1629 г. заставил их просить перемирия. Он участвовал в германском походе Густава-Адольфа, заключил в 1635 г. мир с Польшей в Стумсдорфе, победоносно действовал против австрийцев в Померании. Умер фельдмаршал барон Герман генерал-губернатором Лифляндии, его интересную переписку опубликовали в 1898 г. в Стокгольме.
Шведский адмирал и фельдмаршал граф Карл-Густав фон Врангель (1613 - 1676) участвовал в походах Густава-Адольфа в Германию, в 1644 г. разбил датский флот у острова Фемарн. В 1646 г. он командовал войсками в Германии, и, соединившись с французскими частями маршала Тюренна, принудил баварского курфюрста 14 марта 1647 г. заключить мир. После того, как курфюрст снова поднял оружие, шведы и французы опять разгромили его в 1648 г., и завладевший Баварией фон Врангель управлял ею до нового мирного соглашения. В 1656 г. граф Карл-Густав участвовал в знаменитом трехдневном сражении под Варшавой, в 1658 г. на войне с Данией захватил крепость Кронбург. В 1674 г. этот пожалованный из баронов графом фон Врангель во главе 16-тысячной армии вторгся в Бранденбург, но болезнь не дала ему окончательно победить в очередной раз.
Прусский генерал-фельдмаршал граф Фридрих-Генрих-Эрнест фон Врангель (1787 - 1877) отличился в Лейпцигской битве 1813 г. Он командовал в 1848 г. немецкими союзными армиями в Шлезвиг-Голштинии, в конце этого года возглавил войска против берлинских революционеров. В декабре 1863 г. Ф.-Г.-Э. фон Врангель был назначен главнокомандующим немецкой армией в войне с Данией, но вскоре, по преклонности своих 76 лет, сложил с себя этот пост. В 1880 г. ему был открыт памятник в Берлине.
(Продолжение текста здесь и далее см. на последующих страницах 2, 3, 4, 5, 6)
+ + +
Фон Врангелей, оставивших заметный след в их российском Отечестве, гораздо больше. Сначала - о тех, кто не принадлежал к прямым предкам наших мемуаристов.
Генерал-от-инфантерии барон Карл Рейнгольдович фон Врангель (1742 - 1824) отличился в 1761 г. в Семилетней войне (1756 - 1763) против Пруссии. А в русско-шведской войне (1788 - 1790) в первом морском сражении у Свенскзунда 24 августа 1789 г. он командовал канонерскими лодками, сражавшимися со шведскими галерами и несколько из них захватил, потом в отважном десанте овладел двумя батареями противника, полностью разгромленным и потерявшим 33 корабля.
Профессор русского права барон Василий Егорович (1784 - 1841) закончил курс в Дерптском университете, продолжал занятия в Виттенберге и Гейдельберге, затем при графе М. М. Сперанском поступил на службу в Законодательную комиссию. В 1811 г. он был профессором в Казанском, с 1820 г. - в Петербургском университетах и в Педагогическом институте, читал лекции в Царскосельском Александровском лицее. При открытии Императорского училища правоведения был назначен его инспектором, являлся преподавателем Наследника-Цесаревича Александра Николаевича.
Генерал-от-кавалерии барон Карл Егорович (1794 - 1874) в Отечественную войну с французами участвовал в битвах при Смоленске и Бородине. Он участник Польской 1831 г. и Венгерской кампаний, в Крымской войне командовал корпусом.
Знаменитый мореплаватель и государственный деятель, адмирал барон Фердинанд Петрович (1796 - 1870) получил образование в Морском кадетском корпусе. В 1817 - 1819 годах он совершил кругосветное путешествие на шлюпе 'Камчатка', в 1820 г. был назначен начальником экспедиции для исследования северных берегов Восточной Сибири, где провел четыре года и открыл ледяные острова. Описание Крайнего Севера Фердинандом Петровичем было издано в 1839 г., а в 1867 г. была открыта земля, намеченная им на карте и получившая название Земля Врангеля. В 1825 - 1827 годах он совершил кругосветное путешествие на военном транспорте 'Кроткий'. С 1829 г. Ф. П. Врангель был главным правителем Северно-Американских колоний Империи - Русской Америки. С 1827 г. барон являлся членом-корреспондентом, почетным членом (1855) Императорской Петербургской Академии наук, он один из учредителей Русского географического общества.
Генерал-от-артиллерии барон Роман Егорович (1797 - 1884) участвовал в Турецких кампаниях 1828 - 1829 годов, Польской - 1831 г. Был директором Артиллерийского департамента, комендантом Риги.
Адмирал барон Василий Васильевич (1797 - 1872) - геодезист, астроном, мореплаватель, гидрограф. С 1855 г. он являлся начальником балтийских маяков, а с 1860 г. - командиром порта Ревеля. Барон состоял членом-корреспондентом Императорской Академии наук и членом Военной академии в Стокгольме.
Генерал-от-инфантерии барон Карл Карлович (1800 - 1872) участвовал в военных действиях против Персии (1827) и Турции (1828), особенно отличился при взятии Карса и Ахалцыха. Участвовал в Лейб-Гвардии Егерском полку в Польской кампании 1831г., с 1838 г. семнадцать лет прослужил на Кавказе, командуя Гренадерской бригадой, 21-й пехотной дивизией. Последним подвигом раненного в берцовую кость К. К. Врангеля было поражение его войском турок 17 июля 1854 г. на Чингильских высотах. После войны он возглавлял 4-й, 3-й пехотные корпуса, был командующим войсками Киевского военного округа, в 1862 г. назначен членом Военного совета и инспектором войск, с 1869 г. состоял при особе Его Императорского Величества Александра Второго.
Пленивший имама Шамиля генерал-от-инфантерии барон Александр Евстафьевич (1804 - 1880) - дядя автора воспоминаний в этом сборнике Николая Егоровича Врангеля - участвовал в Польской войне 1831 г., потом вся его боевая судьба связана с Кавказом. В 1839 г., командуя Эриванским полком, показал блестящую храбрость с Самурским отрядом в южном Дагестане, так же он вел себя раненным пулей в грудь при знаменитом штурме аула Ахульго. До 1853 г. барон управлял различными областями Кавказа. На Восточной войне 1853 - 1855 годов командовал пехотной дивизией, удерживая Шамиля от союзнических действий с турками. В 1858 г. генерал управлял Прикаспийским краем, а в 1859 г. взял аул Гуниб, захватив Шамиля с четырьмя сотнями мюридов. С 1862 г. А. Е. Врангель являлся членом Военного совета.
Сенатор барон Егор Егорович (1827 - 1875), выпускник Училища правоведения, служил в Сенате и являлся директором департамента Министерства юстиции. Он участвовал в деятельности Особой комиссии по судебной реформе и в совещаниях по введению ее в Царстве Польском, состоял делопроизводителем в Следственной комиссии по делу о покушении Каракозова на Государя Императора Александра Второго.
Действительный статский советник барон Фердинанд Фердинандович (1844 - 1919), сын мореплавателя Ф. П. Врангеля, выпускник Морского кадетского корпуса и Морской академии, проводил гидрологические и метеорологические исследования в Англии, Голландии, Германии, США, на Черном море, преподавал эти науки в Морской академии, являлся директором Царскосельского Александровского лицея. Помимо ряда ценных научных работ, он опубликовал в 1911 - 1912 годах в 'Морском Сборнике' жизнеописание адмирала С. О. Макарова.
Композитор барон Василий Георгиевич (1862 - 1901), выпускник Пажеского корпуса, потом закончил Петербургскую консерваторию по классу теории композиции. Он автор популярных салонных романсов, балетов 'Le mariage interrompu', 'Дочь Микадо' (1895 - 1897).
Теперь перейдем к прямым предкам наших мемуаристов.
Внук вышеупомянутого шведского фельдмаршала Германа 'Старшего' - ротмистр, потом полковник Герман Врангель был возведен в 1653 г. королевой Христиной в бароны и стал называться Герман фон Врангель барон Люденгоф. Интересно заметить, что третьей и последней женой его сына, полковника армии Карла XII барона Георгия (Юргена)-Густава (1662 - 1734) была Елизавета Маргарита фон Пален из рода, с графом из которого будет дружен и генерал барон П.Н.Врангель.
У сына Георгия-Густава Ганса (+ 1754), женатого на баронессе Елизавете Доротее фон Юрген-Стейнберг, и родился сын Георг Ханс (1727 - 1774), который стал майором в армии Государя Российской Империи Петра Первого и женился на Анне Шарлотте Сталь, урожденной фон Хольштейн.
Поручиком русской армии был их сын барон Карл Герман (1769 - 1821), супруг Анны Юханы, урожденной фон Мандерштерн, - дедушка мемуариста Николая Егоровича. А отец мемуариста Николая Егоровича, сын Карла Германа, по-германски назывался Ханс Георг Герман, по-русски - Егор Ермолаевич (1803 - 1868). Несмотря на эдакую простецкую русскую 'транскрипцию', по-немецки он полностью звался: Hans Georg Hermann von Wrangell, Baron zu Ludengof, - то есть, указывалось и Люденгофское баронство, идущее от их пращура.
Барон Егор Ермолаевич Врангель (в России представители этого рода предпочитали не употреблять 'фон') родился в Риге, воспитывался в Кадетском корпусе и был зачислен в Лейб-Гвардии Гренадерский полк, обладая изрядным ростом, как и все Врангели. При бунте масонствующих аристократов-декабристов 14 декабря 1825 г. прапорщик Врангель им не сочувствовал. Через три года он вместе с братьями-подпрапорщиками Николаем и Владимиром в составе Гвардейского корпуса пошел на войну с турками. Там все они отличились в схватках под Варной, а Егор получил много ран и ордена Святого Владимира IV степени, Святой Анны III и IV степеней.
В 1831 г. барон Егор Врангель штурмовал Варшаву, за участие в Польском походе его наградили Золотым оружием, Польским крестом 'Virtuti militaria' и чином штабс-капитана.
В конце этого года барон Егор в Ямбурге, невдалеке от Петербурга венчался с баронессой Дарьей Александровной Рауш фон Траубенберг, которая и была потомком одной из ветвей Ганнибалов. Посему не просто так троюродный брат по этой линии Дашеньки Траубенберг-Врангель поэт А. С. Пушкин упомянул ее прадеда, генерала М. М. Траубенберга, убитого пугачевцами в Яицком городке, в своих 'Капитанской дочке' и 'Истории Пугачева'. Вот каким образом наследникам исконных европейцев Врангелей привились 'абиссинские черты' (не только внешность, а и характер, темперамент) 'ганнибаловщины', - например, 'курчаволосость', как выражались на этот счет исследователи.
Даже старший сын Егора Ермолаевича, брат мемуариста Н.Е.Врангеля, семипалатинский прокурор, потом - секретарь Русской миссии в Копенгагене А.Е.Врангель, прославившийся дружбой с Ф. М. Достоевским, писал в своих мемуарах:
'Что касается прозвищ, то в Сибири это было в большой моде, особенно между татарами и киргизами: всем давали какую-нибудь кличку; так у меня было наименование карасакал, т. е. черная борода или, вернее, бакенбарды, которые я в то время носил, и усы, которые, как говорили тогда, носил и я 'по вольности дворянской'.
Выйдя в отставку, Егор Ермолаевич служил чиновником для особых поручений при генерал-провиантмейстере Военного министерства, потом являлся дистанционным смотрителем магазинов по Санкт-Петербургской губернии. Как вспоминает в своих мемуарах Н. Е. Врангель, он 'за высокий рост и ревность к службе пользовался особым покровительством Государя Николая Павловича'. Барон Егор Врангель нажил в Ямбургском уезде Петербургской губернии села Лапцы, Терпилицы, поместье Торосово, на Новгородчине купил село Федова за счет многих своих удачных предприятий. Он участвовал в торговых кампаниях и откупах, слал суда с зерном за рубеж, завел прииски в Сибири и завод на Урале, основал хлопкопрядильню под Казанью, наладил бесплатное сообщение с Западной Сибирью, занимался углублением Кронштадтской гавани. В Крымскую войну барон хлопотал по снабжению и экипировке ополчения.
Егор Ермолаевич был среди дворянских инициаторов Петербургской губернии 'приносить ежегодно десятую часть своих доходов на покрытие военных издержек во все продолжение борьбы, возбужденной врагами России, и стать в ряды храбрых наших войск', и это было отмечено Монаршим благоволением в виде Высочайшей грамоты.
С середины 1850-х годов барон Е. Е. Врангель - предводитель дворянства Ямбургского уезда. 'Колокол' Герцена называл его 'крепостником', показавшим 'усердие к службе страшным неистовством и побоями'. А бывшие крепостные Егора Ермолаевича называли барина 'возлюбленным благодетелем' и описывали в газете 'Санкт-Петербургские ведомости' этак:
'Редкая из наших изб не построена им не только из его материала, но и на его деньги. Постоянно доставляемые нам щедрые заработки, для которых мы ежегодно вполне освобождались от исполнения барщины в зимнее время, при крепостном состоянии, а вместе с тем постоянное наблюдение за тщательным ведением наших собственных хозяйств, послужили основой настоящему нашему благосостоянию: В трудные годы каждый нуждавшийся обращался к нему с просьбой о денежном пособии на покупку скота и семян с полной уверенностью что ему в таковом не будет отказано, если только просьба эта вызывалась действительною нуждою'.
Когда у земства не хватило денег на местное шоссе, действительный статский советник, почетный мировой судья Е. Е. Врангель вложил свои деньги в постройку новой дороги. Много разносторонних забот было у него, как здешнего дворянского предводителя и потому что издавна славились, а значит, требовали внимания, поддержки производства ямбургские стекольщики.
+ + +
Нам следует особенно внимательно присмотреться именно к Егору Ермолаевичу, отцу мемуариста Николая Егоровича, свекру Марии Дмитриевны и прадеду Алексея Петровича, потому что по нраву, складу личности, офицерской храбрости, хозяйской толковости, верноподданническим монархическим чувствам он был словно б и не отцом либеральнейшего барона Николая. Тут яркая иллюстрация тургеневских 'Отцов и детей' с неприятным душком для родовитых семейств, где безоговорочно уважают фамильное: Егора Ермолаевича поносил Герцен, которого его сын Николай обожал.
Вот как аттестует своего отца и его эпоху барон Николай Егорович в своих мемуарах:
'Выбранный в Предводители дворянства Ямбургского уезда, двадцать с чем-то лет оставался на этом посту, распоряжаясь и властвуя в уезде чуть ли не самодержавно: Все мертвящий дух Николаевской эры, руководящим лейтмотивом коей было насилие над чужой душой, наложил на отца свой отпечаток: Как и большинство его современников, он смотрел на людей исключительно как на существа только телесные:
О крепостном праве люди, не знавшие его, судят совершенно превратно, делая выводы не по совокупности, а из крайних явлений, дошедших до них и именно оттого дошедших, что они были необыденны. Злоупотребления, тиранства, все это, конечно, было, но крепостное право было ужасно не столько по своим эпизодическим явлениям, как по самому своему существу. И в то время не только крепостные, но и вся Россия была в крепости: Крепостной режим развратил русское общество - и крестьянина, и помещика, - приучив их преклоняться лишь пред грубой силой, презирая право и законность. И грубая сила стала краеугольным камнем всего русского строя. Строй этот держался лишь грубым насилием: Палка стала при Николае Павловиче главным орудием русской культуры:'
Да-с, впечатление такое, будто читаешь не представителя одной из лучших российских дворянских фамилий, а затрапезный 'агитпроп' из тысяч тонн марксистско-ленинской макулатуры, сыпавшейся на головы советских людей. И эдак Николай Егорович отзывается о середине XIX века, когда расцвело творчество великого русского писателя Ф. М. Достоевского, московских славянофилов, таких мыслителей, как С. Т. Аксаков, А. С. Хомяков, И. В. Киреевский. А блестящие поэты Е. А. Баратынский, Н. М. Языков, В. А. Жуковский, которые тогда только что ушли, уходили из жизни, выплеснув все свое зрелое творчество? Об этом времени как Ренессансе напоминает в своей превосходной по анализу книге автор Русского Зарубежья Георгий Мейер:
'Творчество Гоголя, Лермонтова и Тютчева по разному отображало в слове тайную духовную болезнь, постигшую душу российской нации. Их творчество намечало конец краткого российского ренессанса, выраженного в слове Державиным, Батюшковым, Жуковским, Пушкиным и Баратынским' (Мейер Г. У истоков революции. Франкфурт-на-Майне, Посев, 1971. С. 85).
Именно в те якобы 'все мертвящего духа' времена был прекрасный прорыв в российском богословском образовании, духовной утонченности на самом высоком уровне: митрополит Филарет (Дроздов), святитель Феофан Затворник, святитель Игнатий (Брянчанинов), 'всероссийский батюшка' святой Иоанн Кронштадтский. Давайте прислушаемся на этот счет и к авторитетному современному исследователю из Русского Зарубежья протоиерею А. Шмеману, как далекому от интеллигенции XIX века, так и независимому от советских интеллигентов-'образованцев':
':Эта духовная школа: оживает как один из славных очагов русской культуры, и в истории Православия ее заслуги велики. Научный уровень и научная свобода профессоров русских духовных академий - 'святых академий', по слову митр. Антония (Храповицкого), ни в чем не уступали уровню западно-европейских и русских светских ученых, а очень часто и превосходили его: За официальной, сложной, трагической историей Петербургской России мы видим снова и снова другую, никогда не прекращавшуюся: историю медленного собирания духа, 'стяжания благодати', просветления почерневшего человеческого образа неизреченной славой Первообраза. Свести историю России к истории ее культуры, к политической борьбе, к общественному движению, к экономическому развитию и забыть этот 'полюс' святости - притягивающий к себе столько людей - и совсем не из одного 'простонародья', это постепенное, но такое вдохновляющее внутреннее освобождение Православия от своей 'казенной' судьбы, значит проглядеть что-то самое существенное в духовном пути России и всего Православия - в 'судьбоносном' девятнадцатом веке, когда уже поднимался занавес над 'свершениями' двадцатого' (Прот. А.Шмеман. Исторический путь Православия. Paris, YMCA-PRESS, 1985. С. 383 - 384).
А из книги Г.Мейера 'Истоки революции' (с. 99-100) здесь уместно напомнить, откуда вообще взялись на Руси интеллигенты, продолжившиеся в СССР, по определению А.И.Солженицына, 'образованцами':
'И когда в конце семидесятых годов (XIX века. - В.Ч.-Г.) Боборыкин изобрел словечко 'интеллигент' для определения людей, начитавшихся социалистических брошюрок и преданных священной революционной секте, то без малого все россияне с образовательным цензом чрезвычайно обрадовались и поспешили присвоить себе эту кличку. Явление в высшей степени характерное и важное: так ответило русское общество длительной подпольной пропаганде: В анекдотическом случае боборыкинского 'интеллигента' русский человек:ставши самозванцем, тотчас же сросся по существу со своим новым позорным наименованием'.
'Новое': либеральное, демократическое, западническое, - увы, побеждало 'старое': православное, монархическое, святорусское, - во второй половине XIX века и в душах русских аристократов. Так и барон Николай Врангель в эмигрантской революционной среде, 'невзирая на: семнадцать лет, был: старый республиканец', 'ярый поклонник Герцена'. Поэтому его удостоили чести быть представленным самому Бакунину, прибывшему в Женеву. Его речи Николай слушал в пивной с 'эстрады, украшенной красным кумачом, красными флагами', а потом - на товарищеском пире в кабачке.
В результате безусловный интеллигент Николай Егорович стал пылким 'прогрессистом'. Однако любой более или менее осведомленный в догматике веры Христовой знает, что в морально-нравственном плане человеку 'полезнее' стремиться, наоборот, к 'регрессу' - оглядываться назад, равняться не на 'передовое' измельчание характеров, а на утрачиваемую нами людскую целостность, гармонию ранних времен христианства. Речь, конечно, идет об истинно русских, перевитых укладом и духом своей жизни с Православием, верой в насущность Царственного, а не демократического устройства жизни.
По истории этой проблемы уместно привести суждение еще одного специалиста, выдающегося историка Русского Зарубежья Н.Д.Тальберга, к которому за советом и справками обращались генералы Врангель, Кутепов, Миллер, Краснов, Туркул, писатель И.Шмелев и многие другие:
'Либеральные идеи получили большое развитие на верхах русского общества в царствование имп. Екатерины Великой. Сама государыня им сочувствовала. Основываясь на них, она писала свой 'Наказ', вела переписку с передовыми людьми тогдашней Франции, не препятствовала деятельности масонских лож. Русская аристократия, в значительной своей части отрывавшаяся от родных корней, преклонялась перед всем исходившим из той страны, где царили энциклопедисты: С большим трудом удалось вывезти из бунтовавшего Парижа гр. Строганова, будущего сподвижника имп. Александра I , которого его воспитатель-француз сделал завсегдатаем крайних революционных клубов. Молодые офицеры: оказались затем в рядах армии, освободившей Европу от гнета Наполеона. Там они познакомились с иным, чем Россия, миром. Свободное время в Париже они проводили с представителями западной культуры, науки, политики, читали все, что попадало под руку. Вернувшись на родину, эти молодые люди, в большинстве принадлежавшие к высшим дворянским или чиновничьим кругам, мечтали о широких реформах: Многие из них состояли членами масонских лож, бурно расцветавших в это время. Из числа декабристов 51 состояли в ложах, среди них главные руководители:' (Н.Д.Тальберг. В свете исторической правды. Материалы и черты к биографии императора Николая I и к истории его царствования. Holy Trinity Monastery, Jordanville, N. Y. 1952. Часть I. 1796 - 1826 гг. С. 105.)
Обратите внимание на сцену в мемуарах Н.Е.Врангеля, когда он, доктором философии вернувшись в 'новую Россию' (как он потом это выделил), видит глубочайшую по своей жизненной философии сцену общения его отца с продажным исправником, однако не в коня корм, ничего и здесь весомо не доходит до души новоприезжего. На эдаком, так сказать, куске жизни куда очевиднее, казалось бы, Врангелю-младшему, что в основе человеческих взаимоотношений лежали, лежат и будут находиться лишь Божьи законы совести, а не придуманное самими людьми некое равноправное законничество. И когда несбыточные 'свобода, братство, равенство' демагогически восторжествуют в мире, это и будет конец его. Однако Николай Егорович предпочитал жить по своим иллюзиям, разбивающимися лишь потом кое в чем большевизмом.
В родной Империи барон Н. Е. Врангель сначала отслужил три года по ведомству Министерства внутренних дел в канцеляриях Калиша и Вильно, потом - недолго в Лейб-Гвардии Конном полку 'вольнопером'. Все это не было близким барону 'с душою прямо геттингенской', по выражению Пушкина. Но вполне органичным стало увлечение писательством, и Николай Егорович сочинил две драмы из эпохи Смутного времени: 'Петр Федорович Басманов', 'Марина Мнишек', изданных в 1886 г., - а спустя три года вышел в его переводе 'Фауст' Гете.
Однако поклонник 'прогрессивной' буржуазии, сын удачливого Егора Ермолаевича наконец все же 'примкнул к промышленным предприятиям', устроившись в Русское общество пароходства и торговли (РОПИТ). Николай Егорович получил хорошую должность, потому что протежировал ему сюда близкий друг семейства Врангелей, возглавлявший РОПИТ адмирал Н. М. Чихачев.
+ + +
Вот почему в 1877 г. именно в базовом 'ропитовском' городе Одессе барон Николай Врангель венчался с Марией Дементьевой-Майковой, родившейся 5 апреля 1858 г. в Санкт-Петербурге.
Она, с чьими мемуарами также познакомит этот сборник, была потомственной дворянкой, дочерью гвардейского ротмистра Дмитрия Дементьева-Майкова, чей род был связан с семеновским офицером, приятелем А. П. Сумарокова, поэтом, масоном Василием Ивановичем Майковым (1728 - 1778); с критиком и публицистом, петрашевцем Валерианом Николаевичем Майковым (1823 - 1847) и, наконец, с самым знаменитым из этого родословца - поэтом Аполлоном Николаевичем Майковым (1821 - 1897), уже не масоном и революционером-петрашевцем, а противником революционных демократов. А по матери Мария Дмитриевна происходила из рода Полторацких. Ее дед Сергей Дмитриевич Полторацкий был библиофилом, описал свои встречи с Пушкиным:
'У меня была рукопись этого стихотворения ('Вольность' - В.Ч.-Г.) с 1821 г., я ее показывал Пушкину в Москве в сентябре 1826 года в нашем доме за Калужскими воротами и просил его посмотреть и поправить. Но он не исполнил моей просьбы и не хотел взглянуть на оду. Но умилостивился в отношении своего стихотворения 'Кинжал'. Увидев на странице 106-й (рукописной книжки in=8), что 'Кинжал' не дописан, Пушкин взял перо и написал последние семь стихов с половиною и под ними подписался Не А. Пушкин'.
Кузиной Сергея Дмитриевича, урожденной Полторацкой являлась замечательная пушкинская знакомая Анна Петровна Керн, хранившая такое прекрасное произведение поэта, как 'Я помню чудное мгновение:'
Первый сын Николая Егоровича и Марии Дмитриевны будущий белый полководец генерал Петр Врангель родился 15 августа 1878 года в городе Ново-Александровске Ковенской губернии Российской Империи, теперь знаменитым в Литве как курортное место Зарасай. Этот озерный край лежит на северо-восток от Вильнюса, называвшегося в Империи Вильно, в направлении Латвии, то есть Курляндской губернии, и белорусских витебских земель.
Тогда в связи с предпринимательской деятельностью Николая Егоровича семья часто перемещалась. Второй сын, названный тоже Николаем, родился в июле 1880 г. уже в имении Головковка Чигиринского уезда Киевской губернии. Потом они переехали в Ростов-на-Дону, где в апреле 1884 г. появился на свет третий сын Всеволод. Здесь Врангели прожили до середины 1890-х годов.
Понятен был тут городской вес Николая Егоровича Врангеля как крупного участника промышленных и судоходных предприятий, однако и его супруга баронесса Мария Дмитриевна сумела завоевать в Ростове-на-Дону известность. Начало 1890-х годов явилось эпохой возрождения воскресных школ, и баронесса основала одну из них, была одной из самых преданных работниц этой женской школы. Марина Дмитриевна постоянно горячо заботилась о молодых девицах, стала видной общественной деятельницей в области просвещения и благотворительности.
Уехать Врангелям из Ростова-на-Дону в 1895 году пришлось, чтобы не терзать сердце памятью об умершим там младшем сыне Всеволоде.
Перебравшись в Санкт-Петербург, Врангели поселились в просторной квартире, отлично отделанной и богато убранной предметами искусства, антиквариата, коллекционированием которых вдохновенно занимался хозяин, на Бассейной улице в доме 27.
В столице Николаю Егоровичу вскоре удалось освоиться в финансовых кругах, потому что он был старым знакомым по службе в РОПИТе теперешнего министра финансов С. Ю. Витте. Он свел барона со своим ближайшим сподвижником, директором Петербургского Международного коммерческого банка А. Ю. Ротштейном. В это время Н.Е.Врангель становится председателем правлений Амгунской золотопромышленной компании и Товарищества спиртоочистительных заводов, членом правлений 'Биби-Эйбатского нефтяного общества' и 'Сименс-Гальске' как доверенное лицо ведущего столичного банка Ротштейна.
Прекрасный физиономист художник А. Н. Бенуа в своих мемуарах так 'схватил' Николая Егоровича во время его жизни в Петербурге:
'Это был высокого роста господин с крупными чертами лица, с едва начинавшей седеть бородой, недостаточно скрывавшей его некрасивый рот. Мясистые губы его сразу же бросались в глаза своим сероватым цветом и сразу выдавали арабское или негритянское происхождение'.
Доходило до того, что как-то в одном из застолий, устраиваемых покровителем Врангеля-старшего банкиром Ротштейном, сосед Николая Егоровича принял того за бразильца.
Оставил нам Бенуа и портрет второго его сына, младшего брата Петра -- Николая Николаевича, прозываемого близкими Кокой:
'Что-то арабское было и в Коке; и не только в смуглости лица и каком-то своеобразном блеске глаз, но и в сложении, во всей его повадке, в его чрезвычайной живости и подвижности, в чем-то жгучем и бурном, что сразу проявлялось, как только он чем-либо заинтересовывался'.
В связи с эдаким 'врангелевско-пушкинским' нравом, подвигнувшим отца с младшим сыном на горячее отношение к искусству, Николай Егорович и Николай Николаевич Врангели, и жившие в одной квартире на Бассейной, стали знамениты в петербургской художественной среде.
Любовь к коллекционированию, как и многое в этом семействе, началась с 'самодержавного' Егора Ермолаевича Врангеля. После его смерти Николай Егорович получил по наследству часть отцовского собрания предметов искусства. Тогда же обнаружилась и его склонность к собирательству, как он мемуарно отмечает, что в Вильно 'скупал редкие персидские ковры'. Барон не случайно упоминает также о том, что в конногвардейцах ему показал 'драгоценную старинную безделушку' Великий князь Николай Константинович.
В Петербурге Н. Е. Врангель всегда находил время для посещений букинистов, антикварных лавок, аукционов. На знаменитом антиквариатом Александровском рынке его 'срисовал' уже художник М. В. Добужинский для своих воспоминаний:
'Длинный, с моноклем -- Врангель-отец, вечно копающийся в старом хламе в поисках жемчужин'.
'Жемчужинами' были картины, миниатюры, старинная мебель, фарфор. Для страстного поклонника 'правильной охоты' с легавой и тут были важны, так сказать, предощущения выстрелов, как понятно из мемуаров Николая Егоровича:
'Находка каждой [вещи] была целым событием, памятной радостью прошлого: Как забавна была покупка этого причудливого елизаветинского стола. Какому странному случаю я обязан этим венецианским старинным ларцом... Как восторгался... сын [Николай] этим зеркалом времени Людовика Шестнадцатого!'
Увлечение барона стало делом жизни его младшего сына. Хорошо знавший Николая Николаевича П. П. Вейнер считал, что к 'искусству его с ранних лет приохотил отец, постоянно интересовавшийся стариной и лично собравший хорошее собрание миниатюр'. Этому также способствовало пребывание болевшего легкими Коки в Италии, Германии, откуда он вернулся домой в 1900 году. Квартира Врангелей на Бассейной, где отдыхал душой, спорил о затеях отца и брата конногвардеец Петр, живший отдельно, была 'набита прекрасными вещами', как указывает Добужинский.
На этом рубеже XIX --XX веков возникло большинство отечественных музеев, и в 1898 году -- Русский музей Императора Александра III в Петербурге. Спустя год, возвратившийся из зарубежья на родину двадцатилетний Кока Врангель, не имея специального образования, в течение трех лет проводил в нем колоссальную работу. Он описывал коллекцию музея: самого крупного хранилища произведений русского искусства того времени, -- атрибутируя произведения в экспозициях и запасниках, систематизируя и дополняя материалы обширными справками об авторах, истории создания произведений.
При тогдашнем становлении музейного дела Николай Врангель-младший много трудился и в Эрмитаже, Академии художеств, пытаясь выработать научные представления. Он определял концепцию Русского музея как 'учебного храма', совмещающего 'поклонение красоте с поклонением науке', настаивал на использовании опыта Европы для поднятия этого музея на уровень всемирно известных хранилищ.
За последующие десять лет Н. Н. Врангель опубликовал многочисленные материалы о неизвестных широкой публике мастерах, произведениях искусства. Среди основных его трудов можно назвать 'Искусство и Государь Николай Павлович', сборник 'Венок мертвым', включающий статьи 'Романтизм в живописи Александровской эпохи и война 1812 года', 'Иностранные художники в России', 'Русские женщины в искусстве', 'Любовная лирика ХVIII века'. Художник О. Кипренский, скульптор И. Мартос, архитектор П. Росси, в начале ХХ века еще неизвестные, полузабытые или непризнанные, стали хрестоматийными во многом благодаря исследовательской работе молодого барона.
Николай Врангель-младший во многом походил на брата Петра, блестящего конногвардейца, оттачивая припахший порохом багаж старшего брата изыском богемности. Николай, этот завсегдатай 'Бродячей собаки', автор эпиграмм и анекдотов, активная 'жертва' литературной мистификации с Черубиной де Габриак был не спесив, не сноб, но любил парадоксы, излучал мягкое спокойствие, а то колол язвительной насмешкой; удивлял трудолюбием и работоспособностью.
Николай Врангель совместно с А. Бенуа, Н. Рерихом, А. Щусевым, петербургскими аристократами -- любителями искусства основал Общество защиты и сохранения памятников искусства и старины. С отвагой и благородством рыцарей члены Общества рассылали ходатайства, препятствуя разрушению художественных и исторических ценностей, устраивали выставки, читали лекции, печатали брошюры и художественные издания. Также ярко проявит себя Николай редактором журнала 'Аполлон', который начнет выходить с 1909 г.
Так сложилось, что либерал-искусствовед Николай был истинным сыном своего 'геттингенца' отца Николая Егоровича, в то время, как Петр Врангель явился истинным внуком своего деда, которого Царь Николай Первый любил. О воплощении монархической линии в знаменитом белом генерале Врангеле известно немало, а о его брате Коке своеобразно выразился не уступающий Врангелям в острословии граф В. П. Зубов, который открыл Институт истории искусств, где лектором был Н. Н. Врангель:
'Обаятельный циник, ученый без учености, значительный без значительности: скептик и мистик'.
+ + +
Для Врангелей, оставшихся 'под большевицкой пятой' в Петрограде и окрестностях жизнь была и продолжилась трагично. На еду барон Николай Егорович распродавал за бесценок 'собранное с такой любовью в течение полстолетия'. Великолепное ампирное зеркало на барельефах египетских сфинксов высотой около трех с половиной метров сторговал у него за картошку и забрал в деревню мужик-мешочник.
Когда после убийства председателя ПетроЧеКа Урицкого осенью 1918 г. большевики развязали красный террор, Врангель-старший решился бежать в Ревель, куда перебралось подведомственное ему Товарищество спиртоочистительных заводов. Однако его жена Мария Дмитриевна мечтала уехать в Крым, потому что сын и невестка ее об этом 'усиленно просили', как рассказывает она в своих мемуарах. Кроме того, с мужем баронессе было не по дороге, оттого что 'в Ревеле в то время были немцы, и во мне кипело патриотическое возмущение'. Баронесса горячо любила Императорскую Россию, что продемонстрировала и на Великой войне 1914 - 1917 гг., работая в Красном Кресте.
Судьба жестоко обошлась с Марией Дмитриевной, которой пришлось застрять в красном Питере аж до конца октября 1920 г., работая служащей Эрмитажа и по случаю, обладая поддельной трудовой книжкой с записью: 'Девица Врангель -конторщица'. А Николаю Егоровичу удалось выбраться из Совдепии на поезде под видом больного немца в оккупированный германской армией Псков, потом - в Ревель и вскоре - в Финляндию. Лишь в 1920 году они воссоединились с женой в Дрездене, а в 1922 году перебрались к генералу П.Н.Врангелю, семье сына в Сербию, где летом 1923 года Николай Егорович скончался в городе Сремски Карловцы. Мария Дмитриевна позже вслед за сыном переехала в Брюссель.
Мемуары баронессы Марии Дмитриевны, включенные в этот сборник, уже самим заголовком говорят о крайней неприязни и издевке М.Д.Врангель ко всему, во что превратилась под большевиками былая Россия, - 'Моя жизнь в коммунистическом раю'. Немудрено. Когда прочтешь о ее жизни в этом, так сказать, адском раю, поражаешься, что столько пережившая там пожилая женщина; казалось бы, изнеженная дама высшего света еще сумела собрать душевные и духовные силы, дабы не утопить впечатления в сплошной ненависти. Конечно же, оценки баронессы совершенно противоположны основному тону ее либерала-супруга в его мемуарах. Очевидно, что мать Белого барона П.Н.Врангеля не страдала никакими интеллигентскими комплексами и ясно видела, кто виноват в грязном, кровавом советском хаосе и что с ним делать, как и демонстрировал в те времена ее сын, спасая с героями своей Русской Армии честь Отчизны.
В эмиграции Мария Дмитриевна продолжала мемуарную работу. На пятилетие кончины генерала П.Н.Врангеля газетой 'Возрождение' (25 апреля 1933 г.) были опубликованы фрагменты ее новых воспоминаний 'На чужбине'. К этому времени Мария Дмитриевна собрала интересный архив, который передала в мае 1933 г. в Гуверовский институт войны, революции и мира (Стэнфорд, Калифорния, США). Впервые о нем она рассказала в 1928 г. в предисловии к предполагавшейся книге (Здесь и далее цитируется по работе: Шевеленко И. Материалы русской эмиграции 1920-1930-х гг. в собрании баронессы М.Д.Врангель. (Архив Гуверовского Института в Стэнфорде). - Стэнфорд, 1995.):
'Я смотрю на свой труд как на сырой материал, собранный по свежим следам, пригодный в будущем, быть может, для серьезного труда специалиста-историка. Ввиду разнообразия материалов, сделать сейчас из этих данных одно целое, стройное пока не могу, так как работа моя единолична, и объять необъятное я не в силах. Поэтому я мыслила представить материалы по странам в алфавитном порядке, как они получены от очевидцев, предварительно сделав краткий обзор по различным отраслям культурных достижений на чужбине, характеристику беженцев, самопомощь, отзывы иностранцев и их помощь. Источниками, по условиям бельгийской жизни, служили только русские газеты, а главное, присылаемые мне материалы и любезные сообщения сведений отзывчивых лиц, большей частью видных деятелей, близко стоявших к вопросу'.
А вот что написала баронесса М.Д.Врангель в предисловии 'Как создался мой архив' для Гуверовского института:
'После внезапной кончины мужа мне пришла мысль заняться составлением Архива о Русской Эмиграции после революции 1917 года. Цель работы: закрепить по свежим следам для будущего - дела, деятелей, родные таланты, пережитое ими. Поделилась мыслью с сыном (П.Н.Врангелем, который ответил следующим письмом. - В.Ч.-Г.). 'Мысль блестящая! Но, не желая Тебя разочаровывать, должен Тебе откровенно сказать, что при существующем положении русской эмиграции достичь успешного результата почти невероятно. Забота о завтрашнем дне, не только для себя, но и для семьи, нужда подчас такая, что и марки не на что купить, а Ты надеешься получить материалы, не имея средств оплачивать, стало быть, безвозмездно. Но попробуй, конечно, это даст Тебе умственный интерес, и то хорошо'.
По счастью, предвидение сына не оправдалось. С первых же шагов посчастливилось, все откликнулись с готовностью. Материалы для Архива посыпались, и совершенно безвозмездно. Сын был очень занят, а вокруг к моей задаче отнеслись вполне равнодушно, были такие, что даже возмущались, что в такое трагическое время можно заниматься такими пустяками, находили, что это все равно, что собирать почтовые марки, - детская забава. Одним словом, ни совета, ни поддержки, как взяться за дело, ни от кого.
Прежде всего надо было раздобыть адреса, к кому обращаться. Выработав план работы, составила анкету и обратилась в газету 'Новое Время' в Белграде с просьбой дать мне список подписчиков.
С.Н.Палеолог и профессор В.Х.Даватц мне в этом помогли. Использовала список, причем каждого адресата просила указать, к кому бы могла еще обратиться. Круг моих корреспондентов ширился, я уже забралась во все части света. И по мере того, как материалы накоплялись, я усмотрела, что работа моя, как длиннейшая нить нескончаемого клубка, один вопрос родит другой - вот почему во вред моему Архиву я увлеклась и разбросалась; объять все невозможно, вот отчего отчасти некоторые Отделы [архива] бедны.
Кроме того, не имея средств материальных, веля я работу по-беженски: ни секретарей, ни дактило, ни машинки, письма писала все от руки, по подсчету около 1800 в год. В течение 4-х лет всю работу вела единолично, писала направо и налево, систематизировала материалы, читала ежедневно 5 газет, делала вырезки, наклеивала. Последние два года с наплывом материала одной справиться было немыслимо.
Пригласила на 3 часа ежедневную помощницу. Увлекаясь все более и более, затеяла в дополнение к материалам собирать альбомы лиц всех профессий и положений, работавших на чужбине в наши тяжкие дни, начиная с митрополитов и прочих иерархов. Ученые в Европе и Америке, писатели, военные, композиторы, общественные деятели, артисты и т.д. - кого только в них нет. Столько славных имен, составляющих нашу национальную гордость, собрано воедино. Для составления этих альбомов пригласила специалиста на 3 часа в день 3 раза в неделю - вот и весь мой персонал за 6 лет работы.
Какое отношение к моей задаче встретила я в эмиграции? Различное. Лица, чтившие память моего сына, во имя его трогательно спешили исполнить мою просьбу по мере сил и возможностей. Не считая допустимым для такого Архива, как мой, цель коего отразить, по возможности, работу всей эмиграции, вносить политическое пристрастие, я стремилась отнестись с интересом, как к работе правых, так и левых.
Причем справедливость требует сказать, что наиболее активную деятельность на чужбине проявили левые, отчасти потому, что располагали большими средствами. Кроме того, в их рядах были испытанные годами работники. Прага была их центром и получила наименование 'мозга эмиграции'. Один Русский Исторический Заграничный Архив какое грандиозное учреждение! К сожалению, у многих из видных [левых] деятелей [было] определенное стремление отмежеваться от лиц инакомыслящих. На все попытки моего обращения к ним ответа не получалось, за исключением одного известного писателя, заявившего мне, что он, хотя 'левый из левых', 'ввиду культурности моей работы', мою просьбу исполняет. Целый ряд лиц своеобразно относились к моей задаче. Мне отвечали, что известная скромность 'мешает им говорить о себе'. Были лица, которые, имея родных в Совдепии, боялись общаться со мною, писали, что имя 'Врангель' теперь страшнее имени Бакунина в былое время.
Более всего я смущалась обратиться к ученым, и должна отметить, что именно среди них встретила наибольшую отзывчивость и поддержку, особенно в Америке. Не теряю надежды, что мой маленький труд, который я делала по мере сил и умения, в который вложила всю душу, который явился моим спасителем в дни моего горестного одиночества и дал смысл моей жизни, окажется не бесцельным при возрождении нашей дорогой Родины и, быть может, принесет будущему историку нашей злосчастной эпохи хоть маленькую пользу. Я не могу закончить эти строки, не поблагодарив горячо всех, всех, оказавших мне поддержку'.
Баронесса М. Д. Врангель последнее время своей жизни проживала в Брюсселе в доме генерал-лейтенанта Генштаба Алексея Петровича Архангельского (1872 - 1959). На гражданской войне он служил помощником начальника Общего отдела Военного управления ВСЮР при главнокомандовании генерала А.И.Деникина, потом - дежурным генералом штаба Русской Армии генерала барона П.Н.Врангеля, в эмиграции являлся начальником отделения личного состава штаба Главнокомандующего ген. бар. П.Н.Врангеля, с октября 1926 г. исполнял должность помощника начальника штаба Главнокомандующего, с 1927 г. - председатель Общества офицеров Генштаба, с марта 1938 г. - глава РОВС.
Мария Дмитриевна Врангель скончалась 18 ноября 1944 г. и похоронена на брюссельском Юккельском кладбище, как сообщает 'Genealogisches Handbuch der baltischen'.
+ + +
Говоря о включенной в этот сборник книге внука Николая Егоровича и Марии Дмитриевны, младшем сыне генерала барона П.Н.Врангеля Алексее Петровиче 'Генерал Врангель: доверие воспоминаний', надо отметить, что об авторе, нашем 82-хлетнем современнике, живущем в Ирландии, почти ничего не известно. Точно знаем лишь, что он получил высшее образование в Англии и США. Это связано с тем, что барон Алексей Петрович широко не участвовал в общественной жизни Русского Зарубежья и по своему аристократизму не любит распространяться о своей биографии. В общем же судьба внуков мемуаристов - Врангелей старшего поколения, детей Главнокомандующего Русской Армией Петра Николаевича, такова.
Скончавшийся в 1990-е годы старший сын генерала Петр Петрович, родившийся в 1911 году, жил в США в штате Нью-Йорк и был инженером. О нем рассказывал автору этих строк хорошо знавший П. П. Врангеля внук контр-адмирала А. К. Небольсина, героя Цусимского сражения, командира бригады линкоров Балтийского флота, убитого красной матросней в Февральскую революцию, -- историк русской литературы и основатель в США Общества по охране русских памятников культуры Аркадий Ростиславович Небольсин, живший в Нью-Йорке. По его словам, барон Петр Петрович Врангель очень походил на отца внешне, вплоть до роста, цвета волос, и всецело унаследовал его рыцарский характер, являясь неколебимым монархистом. Поэтому он упорно не ездил в Россию, называвшуюся СССР, и посетил ее лишь после того, как здесь пала власть коммунистов.
Тоже скончавшаяся в 1990-е годы старшая дочь Белого барона Елена Петровна Врангель, по мужу -- фон Мейендорф, родившаяся в 1909 г., последнее время вдовьей жизни жила в монастыре Ново-Дивеево Русской Православной Церкви Заграницей под Нью-Йорком, где в 1968 г. была похоронена скончавшаяся в 86 лет ее мать Ольга Михайловна, почти на 30 лет пережившая своего мужа генерала Врангеля.
Нынче тоже в тех краях в тихой обители Толстовского Фонда проживает младшая дочь П. Н. Врангеля Наталья Петровна, родившаяся в 1914 г., по мужу, внуку известного русского генерала -- Базилевская. Она известна по съемкам из документального сериала российского ТВ 'Русский выбор', где в отдельном фильме рассказывает о себе и своих родителях. Это интервью с фотографиями также было опубликовано в российском издании 'Газета' в июне 2002 г.
Когда я работал в 2000-е годы над своей книгой 'Генерал П.Н. Врангель - последний рыцарь Российской Империи', вышедшей в 'Центрполиграфе' в 2004 г., мне удалось связаться с автором мемуарного исследования в этом сборнике Алексеем Петровичем Врангелем, родившимся в 1921 г. в эмиграции и проживающим в ирландском местечке 'Lone Oak' Oberstown Cross. Барон Алексей Петрович прислал мне первое русскоязычное издание этой его книги об отце 'Генерал Врангель: доверие воспоминаний', опубликованной в Минске в 1999 г. лишь в пятистах экземплярах. Это документальное произведение выходило и на английском языке за границей.
Вы познакомитесь с отличным биографическим исследованием, свидетельством о великом генерале самого знающего о нем сегодня правду Врангеля. В книге, не случайно названной 'доверие воспоминаний', а не 'воспоминания', автор держит в многогранном фокусе жизнь и службу отца, подробно не рассказывая о себе и других его детях. Однако мы узнаем много интересного о его матери, баронессе Ольге Михайловне.
О детях генерала Врангеля у нас с пиететом еще в 1997 г. написал в очерке 'Петр Николаевич Врангель' в журнале 'Вопросы истории' нынешний главный редактор альманаха 'Белая Гвардия' историк В. Ж. Цветков:
'Значительная часть документальных материалов, в том числе и личный архив П. Н. Врангеля, находятся в Гуверовском Институте войны, революции и мира (США). Многие из этих материалов собраны, систематизированы и сохранены были дочерями Врангеля -- Еленой и Натальей и сыном Петром, до настоящего времени преданными памяти своего отца. Кстати, примечательно и то, что младший сын его Алексей стал историком и посвятил свою научную работу изучению деятельности отца, а также исследованию прошлого русской кавалерии'.
Может быть, назвать Алексея Петровича профессиональным историком будет слишком, но его книга показывает, что обращаться с огромным биографическим материалом, массой воспоминаний об отце автор превосходно сумел. Он отобрал самые яркие, точно бьющие в том или ином измерении свидетельства соратников, друзей, ближайшего окружения генерала барона П.Н.Врангеля. Он остроумным образом прокомментировал их и смог дать в сравнительно небольшом объеме текста концентрированный слепок, живой абрис судьбы знаменитого белого вождя.
В крайнем отличие от мемуаров его деда Николая Егоровича, немилосердно изобразившего своего родителя Егора Ермолаевича, Алексей Врангель не подвергает поношению ничего из жизни своего отца, хотя и всесторонне анализирует ее не всегда похвальными, так сказать, тональностями изложения, как, например, выходки молодого конногвардейца 'Пайпера' в 'веселых клинках'.
Алексей Петрович неплохо проявил себя военным обозревателем, с пониманием описав многие сражения. Он интересен своей точкой зрения на тактику, стратегию генерала Врангеля, рассмотрением их принципиальных новшеств, родившихся у его отца, талантливого полководца, в ходе боев Великой и гражданской войн. Удивительно, что барон Алексей Врангель, проживший жизнь вне России, вне среды родного языка, сумел сделать свое повествование неплохо и литераторски, - так сказать, с драматическим нервом. Его описания батальных сцен не только грамотны, а и художественно экспрессивны. Только из-за этой 'яро' Врангелевской книжки А.П.Врангель навсегда останется в анналах русской мемуаристики и биографических исследований.
Еще одно великолепное дело жизни Алексея Петровича, что он талантливый конезаводчик, заядлый лошадник. Эта истинно врангелевская страсть, буквальная привязанность рода императорских конногвардейцев вполне объяснима, о ней до сих пор знают и за морями, о том и покойный теперь Небольсин мне говорил. Посему, наверное, барон Алексей Петрович и прислал мне свое фото на его, очевидно, любимом, изумительно выстриженном коне, который изображен в полный рост от холки до копыт. Для вдохновенного наездника неважно, что его лицо под козырьком кепи не очень удается рассмотреть. На снимке поражает прямая спина, 'гвардейская' линия плеч и приподнятых с поводьями рук 79-летнего всадника.
Все это столь по-старорусски и, так сказать, императорски-офицерски, вписывается в мужественный и изящный облик рода Врангелей. Вот и осенью 2004 г., когда писалась сия вступительная статья, я интересовался, как поживает барон А.П.Врангель, у дочери личного секретаря генерала барона П.Н.Врангеля Н.М.Котляревского - графини М.Н.Апраксиной из Брюсселя, постоянно поддерживающей с ним связь. Узнал, что сдавать стало здоровье Алексея Петровича, на коня в последнее время, на девятом-то десятке его жизни, уж не садится. А еще недавно барон Врангель с него не сходил.
Безусловно, в этом сборнике кому-то окажутся ближе по духу либеральные идеи и незаурядный дар рассказчика Николая Егоровича Врангеля, кому-то - строгость и элегантная ирония Марии Дмитриевны, а многим придется по душе собрание воспоминаний о генерале П.Н.Врангеле и сердечное, прежде всего, их исследование Алексеем Петровичем. Но как бы не сложились впечатления у тех или иных читателей, всем, думаю, очевидным станет, что этот сборник вобрал в себя уникальную Врангелиану, где благородно светит сквозь текст доблестный девиз сего древнего баронского рода: 'Погибаю, но не сдаюсь!'
+ + +
Так закончился тогда эта моя вступительная статья к сборнику мемуаров Врангелей.
В то время мне было столь драгоценно отослать экземпляр моей только что вышедшей первой в мире полной биографии генерала барона П.Н. Врангеля его сыну в Ирландию, что я, слава Богу, и немедленно сделал.
А о смерти барона Алексея Петровича в мае 2005 года мне сообщила графиня М.Н. Апраксина следующим письмом:
'Христос Воскресе!
Печальная новость: скончался в пятницу 27-го мая барон Алексей Петрович Врангель после долгой болезни. Его супруга просила Вам передать, что книгу Вашу Алексей Петрович получил и очень Вас благодарил.
На отпевании будут петь 'Христос Воскресе'! Очень утешительно.
М.Апраксина'.
(ПРИМЕЧАНИЕ от 21 июня 2005 г.: Я получил письмо от вдовы упокоившегося барона Алексея Петровича - баронессы Дианы фон Врангель, датированное пятым июня 2005 г. Она сообщила, что Алексей Петрович был отпет в храме Русской Православной Церкви Заграницей отцом Петром и похоронен на ее фамильном участке кладбища в Celbridge, Co: Hildare.
Баронесса написала, что барон Алексей Петрович "имел огромное удовольствие, получив" от меня мою книгу "Генерал П.Н. Врангель - последний рыцарь Российской Империи", и меня "благодарил за ее посвящение". Оно вот какое: "125-летию прихода в этот мир и 75-летию упокоения в селениях праведных генерала барона Петра Николаевича Врангеля сия книга посвящается".)
(ПРИМЕЧАНИЕ от 10 июля 2005 г.: О неувядаемом своеобразии врангелевского характера барона Алексея Петровича также можно прочитать в некрологе Почетного председателя Гвардейского объединения господина В. Грекова ЗДЕСЬ [2])
Господи, какое же счастье я, племянник Императорского и Белого офицера, сын сталинского политзэка, чудом не расстрелянного на Воркуте в 1930-х годах, многогрешный российский писатель, успел получить в сем мире, общаясь с наследниками, преемниками великих воинов России! Марина Антоновна - дочь генерала А.И.Деникина во Франции жива, а с нею я даже сиживал в ее квартире с видом на Версальский дворец и пивал шампанское:
(ПРИМЕЧАНИЕ от 4 декабря 2005 г.: Марина Антоновна Деникина скончалась в Версале в ночь на 16 ноября 2005 г. на 86-ом году жизни. Читайте мой очерк о ней "ДЕНИКИНА ИЗ МАЛЕНЬКОГО И БОЛЬШОГО ПАРИЖА" [3])
И бывший капитан Французской армии Д.Ю. Столица, дравшихся на четырех войнах, сын личного адъютанта атамана Г.М.Семенова - на своих ногах, и мы беседовали с ним рядом с тургеневским Буживалем за добрым французским вином:
А как грела и не давала мне никогда унывать мысль, сердечный шелест, что за морем, сухощав и баронски, врангелевски авантажен, все еще 'держится' Алексей Петрович. Во многом-многом только благодаря этим чувствам я гнал, будто на высокопородном коне, себя в писании, складывании Врангелианы. Я летел словно в лаве белых кавалеристов из остатков гвардейских Императорских полков с шашкой наголо на сатану буденновских эскадронов. И душа трепетала от ледяного восторга, и смерть в этой атаке не была страшна:
Господи, дай мне еще сил написать свой итоговый эпический роман о почти истаявших на земле Белых и истинно-православных русских людях России и Русского Зарубежья, одноименный названию (родившегося из-за этой давней романной идеи) сего портала - "Меч и Трость"!
Горе, что уж нет на этом свете барона Алексея Петровича.
Сколько осталось в Русском Зарубежье Алексею Петровичу Врангелю по старорусскости духа и сердца людей под стать, каковых я лично знаю и теплю себя на земле только ощущением их присутствия? Увы, для пересчета хватит пальцев рук: Но сие никак не значит, что в бесконечной православной гвардейской атаке полет восторга и святая тяжесть оружия в руке иссякнут, пока и над тобой отпевание не споют. Мы привычно погибаем, не имея права сдаться.
Москва, 17/30 мая 2005 года
|