ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ КНИГИ [1]
Часть вторая (1901 -- 1906). НА ВОЙНЕ СРЕДИ КАЗАКОВ. Глава 1: Лейб-Гвардии Конный полк. Иркутский чиновник. Русско-японская война.
ПРОДОЛЖЕНИЕ публикации полного текста книги 'Генерал П.Н.Врангель - последний рыцарь Российской Империи'. М.: Центрполиграф, 2004. НАЧАЛО: Пролог (2002 г.) Часть первая (1878 -- 1901). ИСТОКИ РОДА И СЕМЬИ. Глава 1: 'Дворянин шпаги'. Заграничные Врангели. [2] Глава 2: Русские Врангели. Дед, отец. [3] Глава 3: Детство и юность Петра Врангеля. Студент Горного института. [4]
Слева направо: поручик Лейб-Гвардии Конного полка в придворной, выходной форме без железной кирасы, вместо нее - матерчатый супервест с орлом по центру груди и конногвардейский корнет (каковым успел стать до русско-японской войны П.Врангель) в праздничной форме
Генерал Павел Карлович фон Ренненкампф, в казачьем отряде которого воевал на русско-японской войне барон П.Врангель
Ночная атака русских в сражении при Шахэ на русско-японской войне
После окончания с Золотой медалью Горного института с сентября 1901 года барона Петра фон Врангеля призвали на действительную военную службу рядовым в элитарный Лейб-Гвардии Конный полк на правах вольноопределяющегося: 'вольнопера', 'вольнопупа', -- как бесцеремонно выражались кадровые офицеры. Здесь привычно служили Врангели и потому что именно этот Конногвардейский полк в сравнении с другим отборным, первосортным в кавалерии: Кавалергардским, -- отличался выдвижением в него аристократов с немецкими фамилиями.
Таков старинный 'интернациональный' опыт во всех войсках мира, что самыми верными, непредвзятыми остаются при монархе иностранцы, у которых нет глубокой 'местной' заинтересованности, а значит, и склонности к интригам, предательству. Лучший пример -- отменные гвардейцы-швейцарцы Людовика XI, Франциска I и других французских королей вплоть до революционной катастрофы 1789 г. Швейцарские гвардейцы до сих пор охраняют Ватикан.
Слово 'гвардия' тоже старогерманских корней: Warda, Garda, -- 'стеречь', 'оборонять'. Приставка, часто неразлучная с ним: 'лейб' (Leib), -- в переводе с немецкого -- 'тело'. Она как составная часть сложных слов (например, 'Лейб-Гвардия', 'лейб-медик') обозначает: 'состоящий при монархе', 'придворный'. Гвардейцы исконно были телохранителями царей, потом в той же роли -- государства. Славны спартанские 'эфоры', набиравшиеся из атлетов, победивших на народных играх, потом в Спарте были знамениты конники-'скириты'; чудеса мужества и преданности выказывали древнеримские 'преторианцы', в Средневековье замечательны 'скараманы' Карла Великого.
В эпоху Ренессанса складывается боевая, армейская гвардия. Превосходна 'ля гард' французских офицеров, дерущихся на баталиях в 'гард франсэз' -- первом гвардейском полку Людовика XIII, стоящим насмерть по центру или правому крылу, где король. Их историческая доблесть запечатлена при Ватерлоо словами командира последнего, обливающегося кровью каре Старой наполеоновской гвардии. На предложение сдаться погибающий в нем генерал Камброн крикнул: 'Гвардия умирает, но не сдается!'
В Германии Фридрих-Вильгельм I впервые формирует гренадеров в гвардейский полк, однако элита ее армии сложилась лишь к началу ХХ века в корпус, еще добавились фузилеры, егери, стрелки, саксонские рейтары и уланы, легкая конница немецких драгун и гусар.
В Петровской России первыми лейб-гвардейцами стали Преображенский и Семеновский пехотные полки, возмужавшие из 'потешных' рот Царя; кавалерийская элита развивается позже. Чтобы стать офицером тогдашнему молодому дворянину, он должен был служить рядовым в гвардии, пока его в офицерах не утвердит сам Петр Великий. Именно таким пращуровским путем вступил в кавалерию и 'вольнопер' Петр Врангель.
Сначала регулярная русская кавалерия состояла лишь из драгун - 'ездящей пехоты'. В 1722 году Петр I для подготовки истинных наездников и рубак среди знати взялся за Кроншлотский драгунский полк, который стал называться Лейб-Регимент, в нем только князей было 300 человек. Особливостью его отметила также Императрица Анна Иоанновна, которую не долюбливала старая гвардия. Государыня создала в 1730 году сначала в пехоте Измайловский гвардейский полк с 'иноземным' офицерским составом в противовес преображенцам и семеновцам. А в самом конце года -- 31 декабря издала указ об учреждении Лейб-Гвардии Конного полка, в котором так же, как и в Измайловском, все ключевые посты отводились 'немецким' дворянам. 'Бывший Лейб-Регимент, - говорилось в указе, - назвать Конная гвардия'. С этого и началось соперничество в элите гвардейской тяжелой кавалерии -- кавалергардов, дотоле лично охранявших монарших особ, и конногвардейцев, всегда претендовавших на роль самых выдающихся царских верноподданных.
По-боевому крестился Конный полк в ходе русско-турецкой войны 1737-1739 гг., участвуя в штурме Очакова и взятии Хотина; особенно отличился в Ставучанском сражении. А в мирные годы при Екатерине Великой время проводили и так, как сообщается в анналах 'Полтора века Конной гвардии 1730-1880' полковником К. К. Штакельбергом:
'В день... полкового праздника, 25 марта, все гг. офицеры собирались в Зимний дворец к обедне, у которой присутствовала Императрица, будучи одета в полковой мундир, отороченный золотым кружевом и сшитый на фасон амазонки... Затем Государыня приглашала офицеров в соседнюю комнату к... обеденному столу. Императрица помещалась посредине, сама разливала суп и была в высшей степени внимательна к своим гостям'.
Под Аустерлицем 20 ноября 1805 года конногвардейцы покрыли себя блеском. Они в две линии ринулись на пехотное французское батальонное каре. Неприятель ударил залпами и рассеял первые эскадроны, но второй эшелон русских, рубя огромными палашами, обрушился и прорвал фронт. Французский знаменосец, погибая, выронил батальонное знамя. Мгновенно фланговый карабинер 3-го взвода Гаврилов слетел с коня и схватил трофей:
Далее в 'Истории Лейб-Гвардии Конного полка 1731 -- 1848' флигель-адъютант, ротмистр И. В. Анненков рассказывает:
'Гаврилов: только что успел передать [знамя] ехавшему сзади его рядовому Омельченко, как упал пораженный штыками в оба бока. С яростию кинулись Французы для спасения орла своего, но рядовой Ушаков и Глазунов выскакивают из фронта и заслоняют драгоценную добычу. Завязывается отчаянный бой, но знамя остается в наших руках, а последующие атаки других эскадронов Конной гвардии рассеивают совершенно всю бригаду, которая в одном бегстве ищет своего спасения. Рядовые Ушаков, Глазунов и Омельченко привезли сами отбитое ими знамя к Цесаревичу, и ныне оно хранится в полковой Конного полка церкви'.
Цесаревич Константин Павлович был шефом полка до своей кончины в 1831 году, отбитое знамя потом находилось в Эрмитаже. Захваченная французская регалия оказалась единственным русским трофеем такого рода, за это полку пожаловали новые штандарты с надписью: 'За взятие под Аустерлицем неприятельского знамени'. Герой-солдат Захар Федорович Лазунов умер в 1829 году, Федор Абрамович Ушаков закончил жизнь прапорщиком Саранской команды служащих инвалидов. А Илья Федосеевич Омельченко до конца дней оставался конногвардейцем, дослужившись до чина капитана, был награжден многими орденами, медалями и умер в 1848 году в возрасте 73 лет.
В войне 1812 г. русские конники гвардейской тяжелой кавалерии облачались в кирасу из железа, сверху покрытую черной масляной краской, она состояла из нагрудной и спинной половин. Они скреплялись двумя ремнями, приклепанными к спинной половине у плеч, и застегивались на две медные пуговицы на груди. Высота кирасы весом 12 килограммов была около полуметра, ширина груди -- 44 сантиметра, спины -- 40 сантиметров.
Особенно отличились кавалергарды и конногвардейцы у Бородина. В три часа дня 26 сентября они столкнулись с кирасирской дивизией Лоржа и рубились во всю мощь своего героизма и искусства.
Участник боя, офицер немецкого кирасирского Цастрова полка барон фон Шрекенштейн потом описывал:
'Нас атаковали полки Кавалергардский и Лейб-Гвардии Конный. Оба полка в отличном виде: Все нападения, которые в это время были затеяны: разбивались о русские резервы, то есть о полки Кавалергардский и Лейб-Гвардии Конный. Многие русские кирасиры, преследуя нас, вернулись с нами, но мне кажется, что ни один из них не был взят в плен, так как лошади у них еще были очень сильны и свежи'.
Для того чтобы представить все великолепие конногвардейского вида, можно рассмотреть и сегодня в Петербурге памятник Государю Императору Николаю I, установленный в 1859 году и отлитый по модели скульптора П. К. Клодта. Государь изображен в конногвардейском мундире, все детали которого скрупулезно воспроизведены. Опишем это для наглядности в цветовой гамме: желтая каска-шишак с возвышающимся над ней рельефным двуглавым орлом под короной; белый колет -- мундир с застежками на крючках посередине груди; красная безрукавка-супервест с вышитым золотым орлом на груди; белые лосины, заправленные в ботфорты со шпорами; белые перчатки с крагами-раструбами. В праздничной форме надевался алый колет с петлицами и галуном по прибору, синие брюки-чакчиры с двухрядным лампасом и выпушкой по цвету погона, ботинки с бальными шпорами, белые перчатки.
С левого бока статуи Императора Николая Первого виден и палаш образца 1826 года -- с темляком, на пасовых ремнях портупеи. Его стальной клинок был прямым, однолезвийным, с двумя широкими долами. Несколько изогнутая рукоять изготовлялась из дерева с поперечными желобками, оклеивалась черной кожей и обматывалась витой проволокой. На верхней части здесь располагалась фигурная металлическая втулка, на которую насаживалась выпуклая головка. С 1909 года на ней будет изображаться растительный орнамент и вензель Императора, в Царствование которого владелец получил первый офицерский чин. Общая длина палаша была около 1 метра 15 сантиметров, длина клинка -- с метр, ширина клинка у пяты -- около 3,5 сантиметров, а весило знаменитое оружие свыше двух килограммов.
Среди эдакого исторического и мундирного блеска нисколько не смущающийся родовитый 'вольнопер' Врангель к марту 1902 г. закончил полковую учебную команду и стал унтер-офицером. В июле барона произвели в эстандарт-юнкеры, то есть, в старшего унтера из дворян, что уже выше армейского прапорщика.
Казармы Конного полка были в самом центре столицы, и особенно привлекал внимание великолепием архитектуры Конногвардейский манеж. Его построил искусный Джакомо Кваренги в 1804 -- 1807 годах, вписав в ансамбли Исаакиевской и Сенатской площадей. У восьмиколонного портика главного фасада по обеим сторонам входа стоят из каррарского мрамора группы эллинских мифологических героев Диоскуров -- уменьшенные копии античных скульптур перед Квиринальским дворцом в Риме.
Однако Врангель здесь больше не любовался, а потел, обучаясь гвардейской кавалерийской посадке на коне. Сдав по 1-му разряду экзамен на офицерский чин в Николаевском кавалерийском училище, корнетом Петр фон Врангель стал по Высочайшему приказу 12 октября 1902 г. И было удивительное превращение из юнкерской 'гусеницы' в 'эполетную' бабочку: только что 'вольнопер', как уже офицер с правом быть среди лучшей части русской армии -- гвардейской кавалерии. Да что России? Всего мира! И был умопомрачительный обед в Офицерском собрании, где новички имели право напиться в дым, они были обязаны сделать это.
С новоиспеченными гвардейскими корнетами сразу пили на брудершафт старые корнеты, поручики, штабс-ротмистры, так как все в гвардейском полку должны быть на 'ты', невзирая на разницу в чинах и годах. Вестовые в белых рубахах кружили и метались вокруг, едва удерживая громадные подносы с бокалами пенящегося шампанского, с большими бутылками, завернутыми в ослепительно белые салфетки.
Плюс ко всему, 22-хлетний барон Врангель обожал всевозможный военный шик и шампанское:
Эту историю описывает его сын Алексей Петрович в своей книге 'Доверие воспоминаний':
'После лет, проведенных в Горном институте, Врангеля с головой захватила 'игра в солдатики': Как и во всех гвардейских полках, прием 'в ряды' производился на основании голосования офицеров полка, 'извне' на которое никто не мог повлиять. Накануне же Врангель с друзьями отмечал предстоящее производство в офицеры и, судя по всему, хватил лишнего. Когда он, возвращаясь домой, проходил мимо дома полкового командира, то выхватил саблю и вдруг стал лихо рубить молодые деревья, высаженные вдоль аллеи. Полковник, князь Трубецкой, был строг и не отличался чувством юмора, к тому же любил эти деревья. Короче, кандидата забаллотировали.
Врангеля на протяжении всей жизни отличало одно качество: никогда не оглядываться назад. Сожалея, несомненно, что не удалось поступить в полк, он, не сетуя на судьбу, начал новую карьеру -- инженера в далекой Сибири'.
Однако то, что потом столь ярко и героически засияет воинская звезда Петра Николаевича, безусловно, свидетельствует, -- высокому таланту, жизненному призванию нет преграды, так как в этом мире распоряжается все-таки Господь.
(Окончание на следующей стр.)
+ + +
Таким образом, снова оказавшись штатским, Врангель получил должность чиновника по особым поручениям при Иркутском генерал-губернаторе. Ближе к зиме 1902 года он отправился в Иркутск, стоящий с 1661 года на красивейшем месте слияния рек Иркута и Ангары.
Тамошняя знаменитость, революционно настроенный лесовод-профессор и литератор Н. В. Шелгунов еще в XIX веке справедливо замечал: 'Иркутск: Единственный город Сибири, имеющий городской характер. Как Англия создала Лондон и Франция -- Париж, так Сибирь создала Иркутск'.
Ему вторил писатель А. П. Чехов: 'Иркутск превосходный город. Совсем интеллигентный. Театр, музей, городской сад с музыкой, хорошие гостиницы: Он лучше Екатеринбурга и Томска. Совсем Европа:'
Поэтому петербуржец и аристократ Врангель здесь не унывал. Молодого барона, благодаря влиянию отца -- ценителя старорусского, привлекал старинный облик города, сложившийся на 'перепаде' низкой деревянной застройки с многоярусными вертикалями церквей. С 1894 года тут высился на 60 метров новенький Иркутский кафедральный собор, один из крупнейших в России, вмещающий 5 тысяч молящихся. Четыре десятка храмов светили куполами по городу, а также -- монастыри Вознесенский, Знаменский и Князе-Владимирский. Уже в середине XIX века в Иркутске было 2500 тысяч домов, в которых проживало более 18 тысяч жителей; 234 магазина и лавки, 200 балаганов, ларей, столов. Существовали 181 мелкая лавка при домах, 3 базара, 2 гостиницы, 14 постоялых дворов, 4 харчевни, 4 торговых бани, 58 фабрик и заводов.
Деловой настрой и роскошный тон задавали купеческие капиталы. Они быстро росли на товарах из Якутии, Забайкалья, Монголии и Китая: золото, меха, чай, -- имевших хороший спрос. Обозы, легкие и малообъемные для перевозки, однако дорогие по цене ехали из Сибири до самой Нижегородской ярмарки. На вырученные там деньги иркутяне привозили домой предметы искусства, изделия по последнему слову науки и техники, массу книг. Их коммерческая оборотистость, удачливость, горячий патриотизм обернулись строительством картинной галереи и театра, училищ, научных и лечебных учреждений. Дома состоятельных горожан проектировали лучшие российские архитекторы. О местном богатстве говорили, что если бы купцы захотели выложить дорогу из серебряных рублей, она протянулась бы до Москвы.
Петр Врангель отвечал за дела по ведомству Министерства внутренних дел и трудился в генерал-губернаторской резиденции, самом красивом здании города. В начале XIX века этот дом был особняком купца с весьма 'чалдонской' фамилией -- К. М. Сибирякова, а построен по проекту Дж. Кваренги. Его шесть белоснежных колонн под треугольным фронтоном в любимом стиле итальянца столь напоминали барону величественный облик Конногвардейского манежа, однако не томили сердце молодого чиновника из столицы.
Сколько легендарного окружало в иркутских пенатах, да вот и стены резиденции помнили, например, знаменитых исследователей Дальнего Востока адмиралов Г. И. Невельского и Е. В. Путятина, писателя И.А. Гончаров. Бывали здесь и декабристы С. П. Трубецкой, С. Г. Волконский, И. Д. Якушин, А. В. Поджио, М. С. Лунин, ссыльные петрашевцы Н. А. Спешнев, М. В. Буташевич-Петрашевский, живал в окрестности анархист М.А. Бакунин.
Врангель очутился под руководством генерал-лейтенанта, генерал-губернатора Александра Ильича Пантелеева, заступившего на этот пост в 1900 г. Его начальник был Георгиевским кавалером, удостоенным Золотого оружия, и раньше командовал Лейб-Гвардии Семеновским полком. Потом Александр Ильич возглавлял Училище правоведения и ревизовал в Сибири, Иркутске жандармские губернские и железнодорожные управления. В 1898 году генерала Пантелеева назначили товарищем министра внутренних дел, заведующим полицией, помощником шефа жандармов и командиром Отдельного жандармского корпуса. Врангелю у него многому было можно учиться, и этот опыт пригодится потом Петру Николаевичу в белом Крыму при работе в своем 'генерал-губернаторстве'.
Однако недолго барону удалось пробыть под этой крепкой гвардейской рукой, в мае 1903 года А. И. Пантелеева перевели снова в столицу в Государственный Совет. Однако за свой небольшой срок на этом посту бывший семеновец немало успел, в чем энергично помогал ему Врангель за месяцы их общей работы и потом воплощал пантелеевские планы до своего 'перевода' на близкую русско-японскую войну. Это сооружение здания Ремесленно-воспитательного заведения Н. П. Трапезникова, получение 1-й женской гимназией средств на возведение нового дома, отчего удвоилось число учащихся. Генерал-губернатор ходатайствовал и об открытии в Иркутске женского 4-классного училища и женской учительской семинарии, а также -- перед Министерством финансов о десятках тысячах рублей на проведении в городе Научно-промышленной выставки.
Несмотря на жандармское прошлое, Александр Ильич, очевидно, опираясь и на таких 'особых' чиновников, как П. Н. Врангель, отличался лояльным отношением к политическим ссыльным, проявлял снисхождение при взятии их под залог или на поруки. В этом качестве Петр мог вернуть долги либеральности своему отцу. Годы правления Пантелеева совпали с развитием революционного движения в крае, однако действия генерал-губернатора как охранителя порядка были весьма умеренными и осторожными.
Отменно воспитанный А. И. Пантелеев быстро сошелся с иркутским обществом, любил представительство, устраивая обеды, балы, рауты. Его супруга Александра Владимировна была образованной, с большой выдержкой дамой и в то же время доброй женщиной. В Иркутске поговаривали, что она помогает мужу руководить краем, и без нее управление совершенно 'свихнулось' бы. Она участвовала в различных обществах, сблизилась со многими иркутянами, Врангель был принят в доме Пантелеевых с большой приязнью. Другое дело, что генеральская дочь, которая годилась ему в невесты, прекрасно говорившая на многих языках, больше интересовалась политической ссылкой и пренебрегала жизнью светского общества, отчего отец называл ее 'нигилисткой'.
Начальник барона Врангеля увековечил себя здесь идеей создания памятника инициатору Великого Сибирского железнодорожного пути -- Государю Императору Александру Ш. Уже членом Государственного Совета и генерал-адъютантом А. И. Пантелеев будет присутствовать 30 августа 1908 года в Иркутске на открытии этого монумента.
+ + +
Чиновничья жизнь и карьера для барона фон Врангеля оборвалась раз и навсегда, как только призывно зазвучали боевые трубы русско-японской войны. Долго не раздумывая, не в силах забыть, как подпирает шею жестко накрахмаленный воротничок офицерского мундира, как драгоценно тянет подвешенная к перевязи и пропущенная через шарф лядунка -- сумка для патронов, Петр Врангель добровольно вступил в действующую Маньчжурскую армию Российской Империи. В феврале 1904 года его зачислили во 2-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска в чине хорунжего.
Барон быстро решил, потому что успел хватить прекрасного в своей элегантной небрежности нелегкого кавалерийского дела, о котором чудесно рассказал в 'Записках кирасира' князь В. С. Трубецкой, живописуя учения у Красного Села под Петербургом:
'Марш-марш!!!' -- и мы ураганом летим вперед, поднимая за собой облака адовой пыли, уступом за нами -- резерв. Гудит земля под тысячами копыт, в ушах свистит ветер, мы галдим 'ура', а прямо на нас уже налетает неудержимой плотной волной всадников вся вторая дивизия, во все горло вопящая точно такое же победное 'ура'. Шесть, а то и восемь кавалерийских полков сшибаются друг с другом на полном карьере: Собственно, 'сшибаются' -- никто не сшибается, ибо скачущие впереди командиры полков и эскадронов в самый последний миг останавливают обе стороны в десяти шагах друг от друга. Штаб-трубачи трубят 'отбой'. Маневр окончен. Начинается его разбор. 'Сто-ой!.. Слеза-а-ай!..'
Потемневшие от пота и фыркающие кони быстро и тяжело поводят боками. Спешившиеся 'противники' сразу превращаются в добрых старых знакомых и в облаках всё заволакивающей пыли обмениваются дружественными приветствиями.
-- Послушай, Жогж, -- кричит картавый конногвардейский корнет своему визави, офицеру лейб-гусару, -- ты поедешь сегодня в Петербург?
-- Еду!
-- А где ты будешь выкушивать свою вечегнюю тогбу?
-- Начну с 'Кюба', идет?
-- C'est entendu! (Решено!)'
Отправившийся тоже добровольно на войну этим февралем 1904 г. капитан А. И. Деникин, который позже будет воевать так же, как и П. Н. Врангель под командой генерала П. К. фон Ренненкампфа, на склоне своей жизни оценивал начавшуюся кампанию в Маньчжурии так:
'Теперь, после всех событий Второй мировой войны, потрясших мир, подход к возникновению русско-японской войны должен быть коренным образом пересмотрен. Несомненно, более прямая и дружественная политика русского правительства к Китаю и устранение закулисной работы темных сил могли бы отдалить кризис. Но только отдалить. Ибо тогда уже выявилась паназиатская идея, с главенством Японии, овладевшая водителями молодой, недавно выступившей на мировую арену державы, и проникавшая в толщу народа. И если в течение ряда последовавших лет сменявшиеся у кормила власти японские партии минсейто и сейюкай и обособленная военная группа ("Черный Дракон") весьма расходились в методах, сроках и направлениях экспансии, то все они одинаково представляли себе "историческую миссию" Японии.
России суждено было противостоять первому серьезному натиску японской экспансии на мир. Конечно, русское правительство виновно в нарушении суверенитета Китая выходом к Квантунским портам. В морально-политическом аспекте все великие державы не были безгрешны в отношении Китая, используя его слабость и отсталость путем территориальных захватов или экономической эксплуатации; практика иностранных концессий и поселений была вообще далека от идиллии содружества... Но последующие события свидетельствуют, что, при отказе от оккупации Маньчжурии и при уважении там договорных прав иностранных держав, русская акция была неизмеримо менее опасной и для них, и для Китая, нежели японская'.
К 1904 году Япония была готова действовать. Развертывание японских войск на суше зависело от преобладания флота на море. Поэтому сначала Японии требовалось уничтожить русский Дальневосточный флот, захватив его базу в Порт-Артуре. Этот порт являлся единственным незамерзающим в Тихом океане, сдача крепости не давала русским воевать на море зимой.
В декабре 1903 года в ответ на ультимативность японцев российское правительство пошло на уступки, предоставив им полную свободу действий в Корее. Но 24 января 1904 года Япония все-таки разорвала с Россией дипломатические отношения. А в ночь на 27 января десять японских эсминцев атаковали русскую эскадру в гавани Порт-Артура, повредив 8 из ее семнадцати кораблей.
Утром того дня японская эскадра из шести броненосных крейсеров и восьми миноносцев блокировала в нейтральном корейском порту Чемульпо русские крейсер 'Варяг' и канонерскую лодку 'Кореец'. 'Варягом' командовал потомственный морской офицер Всеволод Федорович Руднев19. Почти полвека он прожил на свете, а также знал, что его крейсер, построенный несколько лет назад, чего-то стоит. Он нес 26 орудий, 6 торпедных аппаратов и 570 моряков, готовых на смерть.
Капитан решил прорываться с боем. 'Варяг' и 'Кореец' приняли его у острова Йодолми. Русские потопили один миноносец и подбили два крейсера у японцев. Но тонул 'Кореец' и более пятой части команды 'Варяга' лежало убитыми и ранеными. И все же негоже было сдаваться. Экипаж 'Корейца' взорвал свою лодку. На 'Варяге' открыли кингстоны. 'Последним парадом' с криками 'Ура!' уходили под воду его моряки в окровавленных тельняшках. 28 января 1904 года Япония официально объявила войну России.
В офицерском вагоне эшелона, идущего на японский театр военных действий, хорунжий Петр фон Врангель уже одет по форме в чекмень Забайкальского казачьего войска: суконный долгополый кафтан с красным воротником, двумя черными напатронниками, вроде черкески, -- и в широкие серые шаровары с ярко-желтыми лампасами. Здесь сплошь кавалеристы, едущие на пополнение исключительно казачьих частей; артиллеристов и пехотинцев не видно. Пассажиры почти все знакомы между собой. Одни только что сменили гвардейские мундиры, другие надели казачью форму после долгого пребывания в запасе или в отставке.
Тут, например, лейб-гусарский ротмистр граф Голенищев-Кутузов-Толстой с породистым, но запьянцовским лицом, в свое время выгнанный из полка за кражу денег, которые он тащил из солдатских писем. Зато почетным пассажиром посиживает в малиновых чикчирах испанский принц Хаимэ Бурбонский, гродненский лейб-гусар. Он с трудом изъяснятся по-русски, однако во всю российскую удаль -- бретер и кутила, прожигавший жизнь то в варшавском, то в парижском свете.
В купе с ним рядом находится и отчаянный товарищ принца, другой гродненский гусар -- полковник Ю. Л. Елец. Этого завсегдатая балов и маскарадов знала вся Варшава и Петербург, однако как талантливого генштабиста его уважал и офицерский Дальний Восток. Ельца вытурили из Генштаба за едкие сатирические стихи о генералах, командовавших нашими войсками в Китае в 'боксерскую' кампанию. Бывалый полковник-дальневосточник был известен и как автор интересного очерка о герое войны 1812 года, командире Гродненского Лейб-Гвардии гусарского полка генерале Я. П. Кульневе, послужившим Пушкину прототипом главного героя в повести 'Дубровский'.
Едут лихие кавалергарды, поручик Аничков по прозвищу Рубака и поручик Хвощинский, а также Павел Скоропадский, праправнук гетмана Украины в 1708 -- 1722 годах И. И. Скоропадского, сам -- будущий ее гетман.
Через открытые двери разных купе доносится:
-- Трефы!
-- Пара бубен!
-- Большой шлем без козырей!
-- Анна четвертой степени -- это красный шелковый темляк на шашку. А на рукояти выгравировано: 'За храбрость'. То первая офицерская награда. За ней -- в порядке старшинства орденов -- Станислав, Анна и Владимир, но с мечами! А для участников боев -- и с бантом!
-- Да-с, но уже орден Святого Георгия можно получить только по представлению Георгиевской Думы, то есть комиссии, составленной из его кавалеров, которая и должна решить, достоин ли подвиг этой высшей офицерской награды. Его не следует смешивать со знаком военного ордена, который жалуется только нижним чинам, носится на Георгиевской ленте и обычно именуется Георгиевским крестом, или Егорием, как говорят солдаты...
В Маньчжурии на безграничной серо-желтой равнине, залитой солнцем, изредка попадались верблюды. У чистеньких железнодорожных станций толпились китайцы с косами в теплых синих телогрейках и чувяках на толстой мягкой подошве. По магистрали шли бесконечные поезда с мукой и крупой вперемежку с бесчисленными платформами, на которых торчали дышла, оглобли зеленых двуколок и зарядных ящиков, виднелись дула орудий.
Эту 'чугунку' все время держало в голове русское командование, боящееся от нее оторваться, и японское, стремящееся ее взорвать. О ней мечтали старые запасные, чтоб вернуться поскорее в родные края. Тянулись к дороге и офицеры, потому что на станциях можно было и закусить, и выпить, а в санитарных поездах -- отогреться, завести беседу с сестричкой милосердия.
По этой же магистрали двигались и штабные поезда. Внешний вид штабных офицеров и адъютантов был, к удивлению спутников Врангеля, столь изыскан, как если бы они встретили их не в походе, не вблизи фронта, а в Красном Селе. О положении дел на театре войны из штабных никто не говорил, как будто война еще не начиналась.
(Продолжение Глава 2 [5])
|