МЕЧ и ТРОСТЬ

2. ПОМОГАЕМ АННЕ. В.Черкасов-Георгиевский "Мои встречи со вдовой певца А.Н.Вертинского Лидией Владимировной"

Статьи / Русская защита
Послано Admin 26 Апр, 2007 г. - 22:20

РЕДАКЦИЯ МИТ: Рассказываем новости по публикации ПОМОГИТЕ НЕ ПРОПАСТЬ ОДИННАДЦАТИ ДЕТЯМ АННЫ! [1] Из Питера, не говоря мне ни слова, лишь прочитав письмо Анны на МИТ, сразу подключился иерей РПАЦ Алексий Лебедев. Он, журналист по мирской профессии, сумел дозвониться из редакции до ее деревеньки Халипы (узнали как “Всхлипы”), прячущейся на глухолесной границе России и Белоруссии в объятиях реки Ловать и озера Сесито. И выяснил еще более тяжелое – Анна-то Трофимовна, у которой младшая девочка двухлетняя, а самой, может быть, лет 30-35, недавно перенесла инсульт.

Да что ж, ведь у нее в Белоруссии дом сгорел со всеми вещами. А во что хотя бы одеть 11 детей, семерых из каких она взяла под крыло от других алкоголиков-погорельцев, своих-то в ее семье без мужа четверо -- и у одной девочки дефективные ноги к тому ж. А как прокормить стольких, когда больна? Дом в Халипах Анне дали местные в кредит, приняв авансом 4 тысячи рублей за проданную несгоревшую ее баньку. Но нужно срочно доплатить кредиторам еще 8 тысяч, чтобы не остаться этим Двенадцати в лесах без крыши над головой. Всё это была нужнейшая информация от отца Алексия. Халипы -- Всхлипами, но центром этой глубинки все же городок Усвяты.

Вот что написал вчера в своем ЖЖ отец Алексий и сразу последовал коммент О.И.Никитиной:

+ + +
Блог иерея РПАЦ Алексия Лебедева: http://p-alexey.livejournal.com/110500.html
p_alexey (p_alexey – иерей РПАЦ Алексий Лебедев. -- Прим. ВЧ-Г)) wrote,
2007-04-25 18:35:00

Нужна помощь

Христосъ воскресе!
Дорогие друзья, братья и сёстры.
Очень нужна помощь семейству, которое состоит из матери р.Б. Анны, троих ее кровных детей, одного приемного и семи, которым она взялась помогать. Анна живет на границе Витебской и Псковской областей в крайней нужде. Она перенесла инсульт, и работник из нее аховый. Письмо - свой крик о помощи, она написала на домашний адрес В Черкасова-Георгиевского, у него на сайте есть вся информация
http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=808&file=article&pageid=1
Анна и дети нуждаются в деньгах, продуктах и вещах. Мы планируем отправить туда посольство на машине из С-Петербурга и Москвы. Если у кого-нибудь есть желание помочь, обращайтесь ко мне. Домашний телефон /81371/ 552 69. Звонить после 20-00.
Ориентировочно -- машина пойдет 9 мая.
Деньги семье Мелешко можно пересласть по почте по адресу: 182575 Псковская обл, Усвятский район,п/о Чурилово, деревня Халипы, д.15. Мелешко Анне Трофимовне
Да благословит жертвователей Христосъ.

+
onikitina (О.И.Никитина – мирянка РПЦЗ(Вл). -- Прим. ВЧ-Г)
2007-04-25 09:14 pm

Что-то уж больно фамилия мне знакомая. Видимо, человек бывал у нас на Московском. Когда поедете, узнайте поподробнее, как там все на самом деле. Мы можем собрать детские и подростковые вещи, игрушки.
Хорошо бы выяснить размеры и какие конкретно вещи нужны, чтобы не собирать что попало.

+ + +
Вот как немедленно сошлись трое ИПХ из разных юрисдикций.

В Москве на Щербинковском приходе РосПЦ кое-какие деньги уже послали Анне две семьи и двое мирян. Как и питерцы, вещи мы начали собирать. Ежели отец Алексий 9 мая прорвется по всем шестистам километрам от Питера до Халип, и особенно -- по непредсказуемой дороге после Усвят, то наш московский авторейд пойдет вслед через неделю.

+
В.Черкасов-Георгиевский "Мои встречи со вдовой певца А.Н.Вертинского Лидией Владимировной"

Что же мы, так сказать, простые смертные? У нас в этом деле уже вдова великого шансонье Александра Вертинского – Лидия Владимировна. Расскажу по порядку.

Жалкие 15 гашеных почтовых марок прислала мне Анна, чтобы продать филателистам. Глянул на них, и хотя не филателист, почуял, что деньгами они мало пахнут. И все же стал звонить по филателистическим магазинам, описывая их разрозненные экземпляры. Все отказались. И вдруг клюнуло в самом Союзе Филателистов! Там, очевидно, такие заядлые люди, что смотрят всё, имеющее почтовую бахромку по краям. А офис Союза -- в доме на Тверской рядом с Елисеевским магазином. Причем, вход к филателистам – на одной площадке с квартирой Вертинского, где теперь живет его вдова Лидия Владимировна. Так и так мне припало ее увидеть. Неделя Жен-мироносиц продолжала солнечно овевать разными “случайностями”.

Познакомился я с Л.В. в 2004 году. Издательство “Вагриус” стало готовить в печать ее мемуары – интереснейшие. В них Л.В. впервые рассказывает историю своей любви с Вертинским в Шанхае, там письма к ней в том 1940 году влюбленного Вертинского. А он – блистательный мастер и эпистолярного жанра. Всё же полотно мемуаров – семейная и творческая жизнь Вертинского с женой-красавицей и художницей, киноактрисой, доченьками до его кончины, где тоже великолепными образчиками -- его письма, письма. Ведь Александр Николаевич, вернувшись в 1943 году на родину, здесь весь остаток жизни провел почти в сплошных гастролях, откуда писал и писал жене, любимой Лиличке. Так звал Лидию Владимировну Вертинский, Лилей зовут ее все от мала до велика и поныне в большом семейном клане Вертинских. Александр Николаевич и умер в 1957 году на гастролях в ленинградской гостинице.

Вела эту книгу штатный редактор издательства Люся – моя сокурсница по Редакторскому факультету Московского Полиграфического института. Но над текстом всегда работает приглашаемый со стороны литературный редактор по контракту – он пашет, “вылизывая” рукопись, по всем направлениям текста и всевозможных иллюстраций -- последнее вместе, конечно, с художественным редактором, а всё вместе -- с ведущим редактором издательства, какой и была опытнейшая Люся. Она и выдвинула на эту престижную работу какую-то свою хорошую подругу, но та “Лиличке”, родившейся в белогвардейском Харбине, дочке благородного грузина и мамы из сибирского староверческого рода, никак не глянулась, никак не подошла. Не стану, как вел бы себя папа Л.В. и Вертинский, неблагородно объяснять – отчего редакторша не сгодилась. Вы уж сами постарайтесь сообразить, чем может раздражать такую даму, как Л.В., современная москвичка из бывшей столицы СССР.



Мемуары Л.В.Вертинской, над подготовкой к печати которых она работала с редактором В.Г.Черкасовым-Георгиевским

И тогда Люсе с трудными чувствами пришлось подумать обо мне. У нас с ней старые счеты. На нашем курсе было 7 парней и 80 девушек. И мы списывали у них нещадно все, что только было можно: рефераты, контрольные, курсовые. Дипломы, правда, написали сами. А как можно сравнивать девичью жизнь с суровой нашенской? Редакторский факультет Полиграфа находится на Садовом кольце между станциями метро “Сухаревская” и “Красные ворота”, а художники учились в институтском здании у Тимирязевки. Через Садовое левее напротив нашего вуза стоит кровавый Институт скорой помощи имени г-на Склифосовского, а правее на той стороне была “автопоилка” с вином на автоматический разлив.

Это сегодня молодежь пижонствует в многочисленных барах и забегаловках, а то хлещет пиво прямо в троллейбусе. В те же 1970-е выпить по-дешевке было трудным поиском. Тогда властвовала традиция пить бутылку водки “на троих”. Но студенту на такой крепкий напиток средств не всегда хватало. Да и не ахти любили мы, ре-да-кто-ры, водку-то эту – одна горечь на вкус, и как-то сразу звереешь, не поговорить пространно, не побормотать толком. В огромной моде у нас и другой богемы был портвей. Нет, это в Португалии, придумавшей сей напиток, слово идет с “н” на конце – портвейн. Но у нас этот совецкий народный напиток назывался портвей, а то с “н” дюже аристократично звучало. Еще более низкокачественное народное пойло называлось “бормотуха”, “биомицин”, “чернила” и т.п.

Так вот, автопоилка напротив нашего института выхлестывала высшее из сего “ассортАмента” – портвей. Начинался процесс с суммы в 15 копеек, даже на нее из алюминиевого хоботка прыскалась доза, окрашивающая граненый стакан на дне. Ну что там современные игорные “однорукие бандиты”, куда засаживают жетоны в основном, чтобы в утробах автоматов и оставить их совершенно насухую. Мы же тонкими и изящно чеканными монетами выбивали фонтаны, стаканы портвея. Вот это была нефтедобыча. Что ж удивительного, когда в течение учебного дня приходилось метаться через Садовое кольцо туда и обратно. И ежели приземлился ты даже на лекцию-другую в аудитории, то все равно ведь больше думаешь о той стороне улицы, где однокашники-то, возможно, уже наменяли горсти монет и граненно изготовились...

И вот таким нахлебником, т.е. "списывателем" я для Люси, как она считает, на всю жизнь и остался. Не спорю, что по ее редакторским заказам и рекомендациям я написал тройку книг по разным издательствам, где она работала. Подвигнула она меня и на тройку книжек в “Вагриусе”, и редакторскую, составительскую работу давала... Но вообще-то у меня всего 19 книг. М-да, а при заключении очередного контракта по ее линии всегда казался мне в Люсиных голубых глазах стальной блеск, как в институте, когда я мялся перед нею в коридоре с новым проектом по сдиранию текстов-то. Но ведь теперь -- уже за десятилетия -- издав, пусть и с ее подачи, шесть книжек в ее конторах, ИХ ВЕДЬ НЫНЧЕ ОНА У МЕНЯ СПИСАЛА!

Да деваться Люсе было некуда, из всех ей знакомых белогвардейцев самым выдающимся оказался все-таки ВЧ-Г.

Я Лидии Владимировне прямо с порога ее квартиры глянулся. И мы работали там долгие утра, дни, недели, месяцы, потому что ведь в ее возрасте не так ловко удается вникать хотя бы и в собственный текст. Квартира с высоченными потолками, просторными комнатами стоит такой же, как и при Вертинском: старинная мебель красного дерева, масса антиквариата, картин, книг, фарфора, фотографий. Всё как при нем. Как в лучших старомосковских домах. И здесь не заставляют гостей переодеваться в тапочки – так же было и в другой квартире этого дома через подъезд, где я работал над книгой о писателе В.Я.Шишкове, беседуя с его вдовой Клавдией Михайловной в 1980-х.

Что сказать о моем отношении к Вертинскому? Я прощаю ему все связанное с показным советизмом, чтобы выжить в СССР, за его старорусски-аристократический талант. Мне не нравится, что знаменитейшая его вещь на смерть юнкеров, погибших в боях с красными в 1917 году ("То, что я должен сказать":"Я не знаю, зачем и кому это нужно..."), не зовет в бой, а изображает гибель этих героев-мальчишек бессмыслицей:

Только так беспощадно, так зло и ненужно
Опустили их в Вечный Покой!

Но я не забуду, что с душой пел Вертинский неподалеку от передка с красными перед генералами Слащевым, Шкуро, что его любили белые офицеры в простреленных кителях с Георгиевскими крестами от белого Юга России до парижей и шанхаев.

В эту книгу “Синяя птица любви” (М., “Вагриус”, 2004), изданную сначала 10-тысячным тиражем, потом – 40-тысячным (она была месяцами Лидером продаж), я, как лучше сказать? -- записал целую финальную часть “Планета Вертинских”. В ней монологи актрис Анастасии, Марианны Вертинских, сына Анастасии и Никиты Михалкова – Степана Михалкова (знаменитого ресторатора, имеющего три ресторана на Остоженке: “Ваниль” с французским поваром, “Вертинский” с китайским поваром; “Снобс” с поваром-англичанином); дочери Марианны и архитектора И.Былинкина – художницы Александры Вертинской; дочери Марианны и киноактера Бориса Хмельницкого – актрисы Дарьи Хмельницкой. Для этого мне приходилось постоянно работать со всеми этими пятерыми суперпопулярными людьми, беря у них интервью дома, в офисах, мастерских, ресторанах, расспрашивая о всяком-перевсяком.

Эти пять интервью можно найти в интернете и журнале "Все звезды", газетах "Московские новости", "Труд", "Вечерняя Москва", "Вечерний клуб". Упомянул о том, чтобы вам лучше было представить, какой объем работы пришлось проделать мне уже и как журналисту, литзаписчику, интервьюеру и т.д. и т.п. И всё это – через постоянный нерв общения с Л.В., очень непростой в общении. Предисловие и послесловие этой книги я написал сам. Так кто у кого гениально списывает, Люся?

(Окончание на следующей стр.)

Как всё в этой фантасмогорической подготовке мемуаров, причудливой была и презентация самой книги. Она проходила в феврале 2005 года в ресторане “Вертинский”: дубовый бар, похожий на старинный английский буфет, отделан китайской резьбой. Стены, обитые шелком темно-коричневых тонов, огромная люстра с балдахином под стеклянным куполом. Неоколониальный стиль. Обслуживают раскосые официанточки в китайских одеяниях. Влитой Шанхай 1930-х годов...

Но “Лиличка”, всегда называвшая себя “героической женщиной”, на презентацию не явилась... Анастасии Вертинской не было в России, хозяин ресторана Степан Михалков запаздывал, и лишь Марианна Вертинская, томно ведя прекрасными глазами, тянула сигаретный дым из длинного мундштука... Толпа обвешанных “никонами” фоторепортеров из гламурнейших журналов набила зал, критики и рецензенты...

-- Володя, -- сказала мне побледневшая Люся, -- соберись. Говорить придется только тебе.

И все же превосходная актриса Марианна Вертинская начала, кратко сказала, но дала ноту. Ту искру, какая согревает сердце и несет, будто летишь в знаменитом эпсомсовском Дерби, хотя конь под тобой из чужой конюшни... Об этом можно почитать в интернете в интервью, которое я после своего выступления там же дал “Радио Свобода”.

Как это у Вертинского про Желтого Ангела, искусство, детей, Рождество и про нашего богемного брата?

В вечерних ресторанах,
В парижских балаганах,
В дешевом электрическом раю
Всю ночь ломаю руки
От ярости и муки
И людям что-то жалобно пою.

Звенят, гудят джаз-баны
И злые обезьяны
Мне скалят искалеченные рты.
А я, кривой и пьяный,
Зову их в океаны
И сыплю им в шампанское цветы.

А когда настанет утро, я бреду бульваром сонным,
Где в испуге даже дети убегают от меня.
Я усталый старый клоун, я машу мечом картонным,
И в лучах моей короны умирает светоч дня.

Звенят, гудят джаз-баны,
Танцуют обезьяны
И бешено встречают Рождество.
А я, кривой и пьяный,
Заснул у фортепьяно
Под этот дикий гул и торжество.

На башне бьют куранты,
Уходят музыканты,
И елка догорела до конца.
Лакеи тушат свечи,
Уже замолкли речи,
И я уж не могу поднять лица.

И тогда с потухшей елки тихо спрыгнул желтый Ангел
И сказал: "Маэстро, бедный, Вы устали, Вы больны.
Говорят, что Вы в притонах по ночам поете танго.
Даже в нашем добром небе были все удивлены".

И, закрыв лицо руками, я внимал жестокой речи,
Утирая фраком слезы, слезы боли и стыда.
А высоко в синем небе догорали Божьи свечи
И печальный желтый Ангел тихо таял без следа.

+ + +
Что ж, пора и заканчивать. Я ведь это не за гонорар от Люси пишу.

В Союзе Филателистов поглядели скользом принесенные мною марки и сказали, что даже по рублю за них нигде не дадут. Да они и были ведь не из кляссера; так, кучка, которой играли ребята Анны Трофимовны, перебирая их руками, отчего вместо ровненького слоя клея изнутри пятнило их разное.

Я перешел лестничную площадку и позвонил в дверь Вертинской. Переспрашивала она из квартиры, раньше я всегда предупреждал о своем визите; волновалась, открывая; смущаясь как все женщины, когда вот так нагрянул гость. Однако и преобразилась на глазах, уже текла улыбка по все еще прекрасному ее лицу, приглашала меня в кабинет Вертинского.

А там подала рюмку кагора с куличем на Пасхальное разговление. Поставила рядом с письменным громадным столом Вертинского на столик, за которым мы обычно работали, роскошную пепельницу, ежели пожелаю курить. Это серебряный изломанный древесный лист со всевозможными прожилками, в который Вертинский, заядлый курильщик, сбрасывал пепел. Изображению этой пепельнице в “Синей птице любви” посвящена целая 339 страница.

Мы говорили об издательско-книжных делах, а я все решался, попросить ли денег для далеких Халип под Усвятами для Анны? Я отлично знаю, что стыдно просить себе, за себя, но просто – за другого... Наконец выложил на стол несчастные эти марки, письмо, фото младенца Анны. Подумал, что харбинка Вертинская ведь воспитана была на русских благотворительных балах, и с ней-то о таком как раз легче. Всё объяснил.

Старая дама смутилась:

-- Знаете, ведь мне всё девочки (Марианна, Анастасия) покупают, я не держу при себе денег... Впрочем, минутку.

И своим летучим шагом удалилась.

“-- Господи, помилуй, -- загоревал я. -- И ведь знаю: “хочешь потерять дружбу – попроси у человека денег...”

+ + +
Тяжело мне стало вот еще почему. Однажды мы с женой Иринушкой, на грани денежной безысходности, все же отправились в Париж. Но ехать пришлось по крайней дешевке три дня и две ночи на полуразбитом автобусе с вихляющимися спинками сидений, на которых сидя и спали. А в столице мира мы питались в основном авокадо, самым дешевым на парижских перекрестках и калорийным эдаким то ли фруктом, то ли овощем с тяжелой маслянистой начинкой. Купим булку и кулек этих авокадо, сядем в скверике на лавочку, изображая из себя отдыхающих уже после обеда в соседнем ресторане туристов, достану я неприметно ножичек, а жена газетку постелет. Я режу, Иринушка быстро бутерброды намазывает, “наавокадиваемся”.

В Москве авокадо вроде тянет на деликатес даже, но я с того парижского лета долго смотреть на них нигде не могу. Это все ничего, белые генералы в Париже на чердаках спали и заводскими рабочими трудились. А когда их выгоняли с работы и с чердаков; возможно, на тех же самых лавочках питались авокадо.

Спаси Христос Володю Кириллова, что за квартиру не платили. Володя из прихода о.Вениамина Жукова, уехав на отдых в Альпы с женой и дочкой, отдал нам свою двухкомнатную хату у Булонского леса на берегу Сены. Верите ли, выпил я за этот месяц всего два стаканчика бордо, и то на трапезах после литургий в храме прихода о.В.Жукова. И это в Париже, где заливали мушкетеры! Да еще, правда, выпил анисовой водки в Брюсселе у отца Николая Семенова, в застолье с отцом Вениамином и его матушкой Ольгой под мидии, сготовленные отца Николая матушкой Надеждой...

В таком положении мы с благоверной супругой поехали в Версаль делать визит Марине Антоновне -- дочери Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России генерала А.И.Деникина. В ее квартире, из окон которой прекрасно виден недалекий Версальский дворец, нас поприветствовал учтивейший муж Марины Антоновны граф и историк Жан Франсуа де Кьяпп, сразу же удалившийся в свой кабинет к ученым занятиям. Как всегда, горничная-португалка подала нам с Мариной Антоновной в гостиную бутылку шампанского, удивительного по утонченному вкусу. Его Деникина с графом уже тридцать лет выписывали с эксклюзивного виноградника далеко в горах... Но к шампанскому не полагается бутербродов с толстыми кружками краковской колбасы. Я в превосходной великосветской беседе стал с ожесточением думать, что просить себе, за себя, о! как стыдно...

Наконец, решился, с небрежной кавалергардской улыбкой обратился к Марине Антоновне насчет небольшого воспомоществования нам на мелкие расходы.

Старая дама смутилась:

-- О-о, как жаль, что я совершенно ничем помочь вам с вашей милой женой не могу. Таки-и-е у меня расходы... Представьте, у меня любимая собачка. И я часто езжу к океану, в усадьбу на Аркашоне к сыну, чтобы подышать вместе с пёсиком чистым воздухом... И представьте себе, -- возвышала голос Деникина, грассируя, -- собачку непременно нужно везти в первом классе поезда. Она в других условиях начинает нервничать...

+ + +
“-- Господи, помилуй”, -- твердил я про себя в квартире Вертинской.

И вот она идет, протягивает мне деньги, извиняясь, что немного, объясняется:

-- Это я взяла из “заначки”.

Мы по-пасхальному трижды поцеловались.

Москва, 13/26 апреля 2007 года Недели Жен-мироносиц

(Читайте продолжение публикаций 3. ПОЛНАЯ КАРТИНА ТРАГЕДИИ АННЫ – КАК ГОРЕЛИ ДЕТИ В ОГНЕ – ДВА ТРУПА [2])

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://archive.archive.apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://archive.archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=811

Ссылки в этой статье
  [1] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=808&file=article&pageid=1
  [2] http://archive.apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=816&mode=thread&order=0&thold=0