ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ КНИГИ [1]
Часть девятая (1922 –– 1924). РУССКИЙ ОБЩЕ-ВОИНСКИЙ СОЮЗ
Ближайшие сподвижники Главнокомандующего Русской Армией генерала барона П.Н.Врангеля
ПРОДОЛЖЕНИЕ публикации полного текста книги 'Генерал П.Н.Врангель - последний рыцарь Российской Империи'. М.: Центрполиграф, 2004. НАЧАЛО: Часть первая (1878 -- 1901). ИСТОКИ РОДА И СЕМЬИ. Глава 1: 'Дворянин шпаги'. Заграничные Врангели. [2] Глава 2: Русские Врангели. Дед, отец. [3] Глава 3: Детство и юность Петра Врангеля. Студент Горного института. [4] Часть вторая (1901 -- 1906). НА ВОЙНЕ СРЕДИ КАЗАКОВ. Глава 1: Лейб-Гвардии Конный полк. Иркутский чиновник. Русско-японская война. [5] Глава 2: Русско-японская война. [6] Глава 3: Сражение при Шахэ. В дивизионе разведчиков. [7] Часть третья (1906 –– 1914). ЭСКАДРОН ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА. Глава 1: В Северном отряде Свиты Его Величества. Поручик Лейб-Гвардии Конного полка. [8] Глава 2: Отец и брат конногвардейца П.Врангеля. Академия Генштаба. [9] Глава 3, финальная: Венчание с фрейлиной Ольгой Иваненко. Офицерская Кавалерийская школа. Эскадрон Государя. [10] Часть восьмая (1920 –– 1922). ГАЛЛИПОЛИЙСКИЙ КРЕСТ. Глава 1: В советском Крыму. Дислокация Русской Армии и Белого Флота: африканская Бизерта, турецкие Галлиполи, Чаталджа, Чилингир, Лемнос. [11] Глава 2, финальная: Казачьи станицы. Переезд в Болгарию и Сербию. Супруга Главнокомандующего баронесса О. М. Врангель. [12]
Фотографии из альбома дочери личного секретаря генерала барона П.Н.Врангеля – Н.М.Котляревского – графини М.Н.Апраксиной (урожденной Котляревской), предоставленные ею В.Г.Черкасову-Георгиевскому:
Рукописная надпись на паспарту фотографии: “Генералъ баронъ Врангель и герцогъ Г.М.Лейхтенбергский”.
Рукописная надпись на паспарту фотографии: “После Освящения Храма въ Белграде 22 декабря 1924 года ст. ст.” Справа от генерала барона П.Н.Врангеля основатель Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) Первоиерарх Митрополит Антоний (Храповицкий).
Рукописная надпись на паспарту фотографии: “Генералъ П.Н.Шатиловъ”.
+ + +
На примере деятельности бывшего Главнокомандующего войсками белой Северной Области со столицей в Архангельске генерал-лейтенанта Евгения Карловича Миллера, генералов Шатилова и Хольмсена, других сподвижников генерала П. Н. Врангеля можно хорошо представить круг интересов Белого барона в эти годы.
После размещения Русской Армии в турецких военных лагерях врангелевский главноуполномоченный в Париже генерал Миллер, как и другие международные представители Главнокомандующего, вплотную занялся судьбами бывших белых воинов. О тогдашнем белоэмигрантском статусе Евгения Карловича мы можем узнать из архивов советской разведки (Книга «Русская военная эмиграция 20-х - 40-х годов.Документы и материалы». М., Институт военной истории Минобороны РФ, ФСБ РФ, СВР РФ; «Гея», 1998):
«Из сводки ИНО ВЧК о событиях в жизни русских военных эмигрантов по состоянию на 4 апреля 1921 г.
...Наштаглав Миллер и Парижское совещание
Новый наштаглав Миллер (генерал генерального штаба царского времени) имеет репутацию очень честного человека и не считается в армии ярым сторонником наступательных тенденций. Широкую симпатию ему создало его поведение при эвакуации Архангельска, когда все остатки сумм, обмундирования и прочее он якобы разделил между всеми эвакуировавшимися. Пользуется широкими симпатиями французских военных кругов, по настоянию которых якобы и назначен начштабом при Врангеле...»
Начштабом, наштаглавом –– начальником штаба главкома Русской Армии генерала барона Врангеля генерал Миллер сможет быть только после врангелевского приказа 242 от 7 марта 1922 года, который сместит предыдущего начальника штаба генерала Шатилова, когда Врангель переберется вместе со своим штабом из Турции в Югославию. В остальном же информатор ИНО (Иностранный отдел) ВЧК в этой сводке не ошибается.
Особую доверенность генерала Врангеля к генералу Миллеру показывает следующий документ из врангелевского машинописного архива:
«Циркуляр генералу Е. К. Миллеру 6 декабря 1921 г.
Главнокомандующий Русской Армией...
г. Константинополь,
Русское Посольство
Милостивый Государь Евгений Карлович,
После прибытия год тому назад Русской Армии на берег Босфора и рассредоточения в лагерях в невероятно тяжелых нравственных и физических условиях большинство русских политических организаций за границей не надеялось на то, что эта Армия сохранится как таковая.
Истекший год доказал, что дух войск не сломлен, что Армия по-прежнему представляет собою цельный организм, части которого спаяны между собою безграничной любовью к Родине, верою в своих вождей и преданностью долгу...
Меня постоянно спрашивают о «политическом кредо» Армии. Русская Армия не может быть названа аполитичной. Сама природа гражданской войны зачисляет каждую из борющихся сторон в тот или иной политический лагерь, в данном случае –– большевистски-интернациональный или антибольшевистски-национальный.
Будучи прежде всего национальной, Русская Армия собрала под своими знаменами всех тех, кто в стремлении освободить Родину от врага народа, врага общего для всех национальных партий, борется за русскую национальную идею.
Доколе эта борьба не закончена, вокруг Армии должны, казалось бы, объединиться все –– от республиканца до монархиста.
Армия ставит себе задачей свержение большевизма для обеспечения народу свободного волеизъявления по вопросу о будущей форме государственного устройства России. Впредь до выражения народом своей воли Русская Армия будет вести борьбу не за монархию, не за республику, а за ОТЕЧЕСТВО.
Будучи сам по убеждению монархистом, я, как Главнокомандующий Русской Армией, вне партий...
Примите уверения в глубоком уважении и преданности.
П.Врангель».
Находясь со своим штабом в Константинополе, Врангель, чтобы не распылять русские воинские части, занялся их переездом в Болгарию и Югославию (до 1929 года –– Королевство сербов, хорватов и словенцев). В этой работе ближайших помощников Врангеля генерал Миллер был одним из самых деятельных, о чем гласит еще один чекистский документ:
«Сводка Иностранного отдела ГПУ о трудоустройстве врангелевских частей в Болгарии, расположении станиц и их атаманах
...От н/резидента в Вене. 30 августа 1922 г.
Первоисточник: из Болгарии. Совершенно секретно
Степень достоверности: заслуживает внимания.
...Болгарское правительство, которое хотело действительно уменьшить, сделать меньше опасной вооруженную силу Врангеля благодаря саботажам своих чиновников и военного министра, скопило эту армию на самом опасном для обороны страны с запада пункте «Перник», оставляя себя в полной зависимости от поведения этих войск в случае сербско-болгарского конфликта. В этом отношении можно сказать, что ген. Миллер хорошо выполнил свою роль агента Врангеля и Юго-Славии, потому что с ним велись переговоры об устройстве армии на работы...»
В марте 1922 года генерал Миллер перебирается в Сербию, где дислоцируются части Русской Армии. Он назначен начальником штаба Врангеля, делавшего в то время ставку на непредрешенческое объединение Русского Зарубежья центристского характера. Но к концу этого года барон Врангель склоняется к консолидации сил русской национальной эмиграции под рукой бывшего Верховного Главнокомандующего Российской Императорской армии, Великого князя Николая Николаевича Романова, жившего во Франции. Это связано с тем, что Великий князь Кирилл Владимирович незаконно претендует на титул Императора Всероссийского в изгнании.
В ноябре Врангель в своей резиденции в сербском городе Сремски Карловцы проводит совещание, многие документы которого готовит начальник штаба генерал Миллер, числящийся также с 8 ноября 1922 года помощником Главнокомандующего. Там также присутствуют помощники главкома генералы Кутепов и Абрамов, начальник его Политической канцелярии С. Н. Ильин и прибывшие из Парижа генералы Хольмсен и Данилов. В результате рождается вердикт с основными идеями:
1.«Личное обаяние имени Великого Князя Николая Николаевича» может способствовать единению Зарубежной России, которого не удавалось добыть иными способами.
2. В сложившихся сложных международных и внутриэмигрантских условиях такое «единение» должно иметь не «форму гласного возглавления им какого-либо объединения», а характер личного общения Великого Князя с доверенными ему лицами, ведущими работу в России.
3. Несмотря на сильное распространение в Армии монархических чувств, Главное Командование должно твердо держаться заветов генералов Корнилова и Алексеева и не предрешать вопроса «какою быть России».
4. Объединение вокруг Великого Князя Николая Николаевича как «главы, в будущем, русского национального движения» должно быть возможно более широким и включать «всех несоциалистических, государственно мыслящих элементов».
Для дальнейших переговоров с Великим князем лучшей кандидатуры, чем бывший офицер Лейб-Гвардии Гусарского Его Императорского Величества полка, выпускник Академии Генштаба Миллер, не было, с чем согласился и сам Николай Николаевич. В мае 1923 года генерал Врангель публично и официально объявил о своей готовности идти за Великим князем Николаем Николаевичем. Он направил к нему генерала Миллера, чтобы тот доложил взгляды Главнокомандующего Русской Армии на значение и характер будущего политического объединения. Поездка Евгения Карловича во Францию была плодотворной. На встрече с Великим князем он, опытнейший дипломат, когда-то прекрасный царедворец, провел в жизнь все идеи Врангеля.
После образования объединения П. Н. Врангель предполагал остаться «лишь старшим солдатом «великой и немой армии», –– вне политики, не ответственным за то, если это знамя будет заменено другим», с него должна была быть снята всякая политическая, финансовая и другая работа, не связанная непосредственно с Русской Армией. Врангель настаивал также, что идеология его армии, будучи ныне определенно монархической, «разнится от идеологии старой императорской армии; старыми путями подходить к ней нельзя». Касаясь казачества, он считал, что, хотя «самостийности в казачьих массах нет», необходимо сохранить «исторически сложившиеся условия быта казаков».
(Окончание на следующей стр.)
+ + +
В это время в свете сближения с Великим князем Николаем Николаевичем генерал Миллер и генерал Шатилов переезжают из Сербии в Париж, а вместе с этими двумя весьма доверенными лицами Врангеля во Францию переходят и некоторые функции штаба Русской Армии.
Здесь Миллер энергично принялся за решение вопроса разведывательно-информационной работы, ведущейся военными представителями Врангеля разных странах. Главнокомандующий Русской Армии не хотел, чтобы эта деятельность делалась его именем и при участии штаба. Человек щепетильный, Петр Николаевич, не имея об ее нюансах подробных сведений, необходимого доверия к некоторым резидентам, не считал себя вправе такие операции поддерживать нравственно. Особенно это касалось России, и Миллер пока утрясал двояко: или врангелевцы прекращали заниматься разведкой на заграничных территориях, или заменялись ненадежные резиденты.
Евгений Карлович всецело был на стороне Врангеля в этом отграничении, чтобы штаб смог всецело сосредоточиться на заботе об эмигрантском русском воинстве. Главком ценил четкие действия опытнейшего военного администратора Миллера, чем редко выделялись боевые белые генералы. Как обычно, доверительно и нелицеприятно Врангель писал, например, Миллеру в июле 1923 года:
«Всю жизнь я привык нести ответственность за свои действия, и никогда не подписывал имени моего внизу белого листа, хотя бы этот лист был в руках самого близкого мне человека».
На отношения между генералами Миллером, Шатиловым и Главнокомандующим своеобразный отпечаток накладывала особенная роль генерала-от-кавалерии П. Н. Шатилова, являвшегося самым близким другом Врангеля, его «фаворитом», «вторым «я» и т.п., как злоязычно упоминали этого самого приближенного к главкому генерала, все же смещенного Врангелем в Сербии с должности начальника штаба.
П. Н. Шатилов, родившийся в 1881 году, окончил Пажеский корпус, откуда был выпущен хорунжим в Лейб-Гвардии Казачий Его Императорского Величества полк, потом закончил Академию Генштаба. Участвовал в одном подразделении с Врангелем в русско-японской войне и в Первой мировой, в конце которой был генерал-квартирмейстером штаба армии, Георгиевским кавалером. Начал воевать в Добровольческой армии генерал-майором с лета 1918 года.
Врангель, освобождая Шатилова с поста начальника штаба в марте 1922 года, заменяя его генералом Миллером, писал в приказе:
«С именем Генерала Шатилова связаны блестящие дела 1-й конной дивизии и 1-го конного корпуса на Северном Кавказе. Великокняжеская операция, послужившая толчком к наступлению на всем фронте Вооруженных Сил Юга России, славная Царицынская операция, в которой возглавляемый им IV-й конный корпус непрерывно был ударным, неблагодарная задача по отстаиванию Царицына в тяжелой обстановке, в качестве Начальника Штаба сперва Кавказской, а затем Добровольческой Армии, в трагические месяцы жизни последней, генерал Шатилов непрерывно мне сопутствовал. Разделив со мною тяжесть изгнания, он прибыл в качестве моего помощника в Крым, чтобы разделить бремя труда и ответственности; когда потребовалось, –– стал Начальником Штаба и в качестве такового провел все трудные операции до самой тяжелой –– эвакуации Крыма включительно.
Своим расселением в славянских странах армия всецело обязана Генералу Шатилову.
Сердечно благодарю Тебя, дорогой друг Павел Николаевич, и твердо верю, что когда счастье и благополучие нашей Родины потребует от русских людей полного напряжения их сил, ты не колеблясь придешь на мой зов, и, как всегда, будешь беззаветно работать там, где всего труднее».
Оказавшись вместе с начальником штаба, официальным помощником Врангеля Миллером в Париже, Шатилов, числящийся теперь лишь «в распоряжении Главнокомандующего», был раздражен своим положением неофициального «доверенного лица» главкома, лишь его «политического информатора» по парижским делам. Он пытался представить себя здесь наиболее влиятельной и знающей персоной, отправив, например, в октябре 1923 года строго конфиденциальное письмо Врангелю со своеобразным анализом окружающей его обстановки.
Шатилов писал, что Великий князь Николай Николаевич «смотрит на все чужими глазами и потерял чистоту взглядов», что тот «вовлекается в орбиту политиканства, подозрений и опасения обвинения с одной стороны в бонапартизме, а с другой стороны –– в чрезмерной либеральности, даже республиканстве». Едва ли не психоаналитиком Шатилов указывал, что Великий князь, «пребывая в состоянии пассивности в тех случаях, когда нужно так или иначе сказать свое слово, проявляет деятельность, когда нужно молчать».
В письме Шатилов наносил удар по авторитету официального врангелевского представителя Миллера, к которому Великий князь якобы «охладел», потому что доклады Евгения Карловича ему утомительны и «чрезвычайно тяжелые по форме». Дело дошло, вроде бы, до того, что Николай Николаевич без уведомления Врангеля стал вместо Миллера с удовольствием принимать докладчиком генерала И. А. Хольмсена, а тот был должностным миллеровским подчиненным.
Генерал Шатилов стал считать неизбежным раскол в еще не оформленном союзе Врангеля и Николая Николаевича, указывая на ослабление в нем левых сил. Заключал он это письмо, пророча о Великом князе –– В. К.:
«Расчищая себе путь к В. К., правые монархисты достигнут лишь его изоляции от других элементов эмиграции и отчасти от армии...»
Словом, бывший лучший друг Врангеля из-за уязвленного самолюбия лез не в свои дела, сбивая с толку во Франции его собеседников-политиков. Шатилов сумбурно вырабатывал некий собственный план действий, всех запутывая.
П. Н. Врангель со всей откровенностью писал по этому поводу Миллеру:
«Что же касается Шатилова, то убедительно прошу тебя найти способ, не затрагивая его самолюбия, удержать его от участия в политической работе. Ты знаешь, как он мне близок. Я знаю его ценные качества, но хорошо знаю и его недостатки. Умный, отличный работник и горячо преданный нашему делу, он лишен качеств, необходимых для общественно-политической деятельности –– тех самых качеств, которыми в полной мере обладаешь ты».
К концу лета 1923 года генерал Миллер закончил заграничную реорганизацию: с военных представителей Врангеля была снята вся политическая и разведывательная работа, теперь они должны были заниматься только вопросами, непосредственно связанными с армией и заведованием офицерскими союзами.
В циркуляре Врангеля Миллеру от 13 ноября Главнокомандующий указывал: «Размежевать работу и ответственность». Теперь требовалось разобраться с этим на уровне Великого князя. Если Николай Николаевич становится руководителем их объединения с Врангелем, Миллеру было необходимо передать названному Великим князем лицу все разведывательные и информационные отделы, снимая с Главного командования армии дальнейшую за них ответственность. Если же Николай Николаевич уклонится от руководства, всю развединформработу следовало сосредоточить в руках Главного командования.
Великий князь на эти темы не говорил ни «да», ни «нет». Тогда генерал Врангель собрал 16 декабря 1923 года в своем штабе под Сремскими Карловцами совещание представителей армейского командования и воинских союзов разных стран, где сделал заявление, которое распространялось потом циркулярным распоряжением. В нем, в частности, указывалось:
«Хотя до настоящего времени Великий Князь Николай Николаевич и не принял еще на Себя общего руководства национальной работой, но и ныне эта работа ведется из Парижа находящимися вблизи Великого Князя людьми в соответствии с высказываемыми им пожеланиями, обязательными для тех, кто отдал себя в Его распоряжение.
Большая нравственная ответственность спадает с меня. Отныне все вопросы политические –– международного характера, по объединению национальных русских сил и т.п. не лежат более на мне и на представителях Армии...»
В связи с такой акцентировкой в деятельности Великого князя по кругу проблем русской военной эмиграции Врангелю требовалось определить дальнейшие задачи своим ближайшим помощникам. Прежде всего нужно было решить с генералом Е. К. Миллером, продолжающим числиться начальником штаба Русской Армии. Врангель собирался вернуть Миллера в Сремские Карловцы для дальнейшего руководства штабом, а работу по руководству воинскими организациями в Западной Европе передать генералу Хольмсену. Но тут вмешался неуемный генерал Шатилов.
В конце 1923 года Шатилов предостерегал в письме Врангеля, что возвращение Миллера «прежде всего затруднит твою работу вследствие полной неприспособленности Миллера к Твоему характеру, да и вообще к характеру нашей контрреволюционной работы». Генерала же Хольмсена Шатилов в этом послании топил так:
«Необычайная осторожность его и искание в решении всех вопросов наиболее удобного и компромиссного выхода отвело бы интересы армии на второй план в общей работе, к которой и он приобщен благодаря желанию Великого Князя. Обладая исключительными и благородными качествами честного служаки и, будучи чрезвычайно приспособленным к ведению агентурной работы, он не обладает привычкой к борьбе во всех ее проявлениях».
Генерал Врангель отстаивал Миллера, и в конце января 1924 года Шатилов вынужден был ему написать:
«Ты совершенно не раскусил Хольмсена и не вполне знаешь Миллера... Во всяком случае, так или иначе, Миллер –– вполне Твой человек. К этому привел его и долг, и то, что теперь его таковым все считают. Что касается И.А. (Хольмсена. –– В. Ч.-Г.), то он в равной мере и человек противного лагеря, надо его поставить в служебную зависимость от Миллера».
Евгений Карлович Миллер был не столь зависимой фигурой от генерала Врангеля как Шатилов, да и вообще бывший лейб-гусар Миллер ведь и сам «ходил» Главнокомандующим войск целой Северной Области в крайнем отличии от бывшего лейб-«казака» Шатилова, выслужившего лишь помощника «главкома Крыма» Врангеля. Так что, генерал Миллер, трудясь в Париже на переговорах с Николаем Николаевичем, был не пешкой, простым исполнителем директив Врангеля. Он имел самостоятельную точку зрения на ситуацию и не стремился воплощать решения Главнокомандующего, если они не соответствовали его «самым лучшим побуждениям».
Наконец, Евгений Карлович, отвечая искренностью на всегдашнюю откровенность Врангеля, написал Петру Николаевичу, что не сочувствует его последним решениям и «надеялся при проведении их в жизнь в значительной степени их обойти». С немецкой педантичностью он невозмутимо уточнил и причину:
«Ты –– человек борьбы, я же принял за правило –– ни одного лишнего усилия».
Немецкая баронская кровь ледяно текла и в жилах Врангеля, но тут он разозлился и написал Шатилову насчет этого письма Миллера –– Е. К.:
«Оно еще раз подтверждает, насколько я был прав, когда писал тебе, что Е. К., несмотря на все свои душевные качества, мне не помощник... Подобное чистосердечие поистине трогательно. Но как при таких условиях вести работу?! Письмо кончается страшной угрозой –– вернуться в Карловцы. Голубчик, выручай! Со своей стороны пишу ему, бросая все цветы своего красноречия. Из двух зол приходится выбирать меньшее и решаюсь последовать твоему совету –– поручить Е. К. объединение деятельности военных представителей Западной Европы. Решение это, конечно, неправильное, однако другого выхода нет –– отход Е. Карловича от нашей работы в настоящих условиях дал бы громадный козырь в руки наших врагов, возвращение же его в Карловцы грозило бы мне воспалением печени и выбытием из строя, от чего дело так же не выиграло бы. Исполняя твои пожелания и, возлагая на Е. К. объединение военных представителей Западной Европы, на тебя одновременно возлагаю задачу –– сыпать ему перца в ж...»
8 февраля 1924 года с выражением «сердечной благодарности за труды» генерал Миллер распоряжением Врангеля был освобожден от обязанностей начальника штаба. Евгений Карлович назначается помощником Главнокомандующего с возложением на него представительства Русской Армии в Парижском политическом совещании, которое образовалось при Великом князе и руководителем какого Николай Николаевич не торопился себя признавать.
В этот же день выходит секретное распоряжение для дальнейшего объединения около врангелевской армии офицерских обществ и союзов. В нем подчеркивается необходимость согласования мероприятий по нему в разных странах для облегчения связи обществ и союзов. Генералу-лейтенанту Миллеру в Париже непосредственно подчинили генералов, которые стали руководителями русских воинских организаций: Хольмсен –– во Франции, Бельгии и Англии; Юзефович –– Финляндия, Латвия, Эстония и Литва; фон Лампе –– Германия, Венгрия и Чехословакия. Решение этой же задачи в балканских странах под руководством генералов Ронжина, Неводовского, Геруа, полковников Базаревича, Флорова возглавлял другой помощник Главнокомандующего генерал Абрамов.
Эта сеть, во многом крепко спаянная усилиями Миллера, и легла в основу Русского Обще-Воинского Союза (РОВС), созданного генералом Врангелем 1 сентября 1924 года. Окончательно высшие роли вскоре распределятся так, что Верховным Главнокомандующим Русской Армией в Зарубежье станет Великий князь Николай Николаевич, Главнокомандующим и фактическим главой РОВСа –– Генерального штаба генерал-лейтенант барон П. Н. фон Врангель.
Врангелевским приказом от 1 сентября, объявившим о создании РОВСа, генерал Е. К. Миллер был назначен начальником его 1-го отдела (Франция и Бельгия) с оставлением в должности помощника Главнокомандующего. В декабре 1924 года Миллера освободят от этих постов в связи с его назначением заведующим финансовой частью при Великом князе Николае Николаевиче.
(Окончание Части 9 следует)
|